Спасти мир и не кашлять

Семён прочитал новую строку.

Он всё ещё не вспомнил друзей.

Но впервые понял, что забыт не потому, что оказался не нужен.

Часть двадцатая

За пределами сюжета

Глава сто семьдесят девятая

Рабочий день бывшего бога

На следующий день Семён вышел на работу в книжный магазин. Его назначили разгружать коробки, расставлять книги и объяснять покупателям, почему нужное издание закончилось именно перед их приходом.

— Это судьба? — спросила пожилая покупательница.

— Нет. Поставка в четверг.

Семён произнёс и почувствовал странное облегчение. Не всякое отсутствие требовало мифологического объяснения.

Он учился обычным вещам. Завязывать шнурки так, чтобы они не символизировали связь времён. Пить чай, не порождая океан энергии. Закрывать дверь, не проверяя, ведёт ли она в следующую главу.

Получалось плохо, но без катастроф.

Безымянную книгу он спрятал под прилавком. Новые строки появлялись редко.

«Тарас снова кому-то должен».

«Маленький дракон научился говорить слово “нет” и немедленно применил к обеду».

«Эраст делает вид, что не скучает по человеку, которого не помнит».

Семён отвечал на пустой странице.

«Я устроился на работу».

«Получил фамилию в ведомости: Неуточнённый».

«Монету пока не вернул».

Ответы не уходили. Книга была односторонней: история могла говорить с жизнью, но жизнь не имела права диктовать истории.

В обед в магазин вошёл мужчина с лицом Эраста Акакиевича.

Семён замер.

Это был не Эраст. Человек был моложе, носил современную куртку и выбирал подарок жене без помощи пророчества.

— Посоветуйте что-нибудь, — попросил он.

— О чём?

— Чтобы смешно, но не глупо. И чтобы после прочтения было о чём подумать.

Семён подал ему безымянную книгу.

— Здесь ничего не написано, — сказал покупатель.

— Возможно, ещё не дошло до вас.

Мужчина решил, что продавец шутит, и купил другую.

У двери он обернулся.

— Мы раньше не встречались?

— Не помню.

— Я тоже. Значит, скорее всего, встречались.

Когда он ушёл, в безымянной книге появилась новая строка:

«Обычная жизнь обнаружила Эраста раньше, чем Эраст обнаружил обычную жизнь».

Семён посмотрел в окно.

По другой стороне улицы шёл маленький дракон. Никто из прохожих его не замечал.

Глава сто восьмидесятая

Дракон на пешеходном переходе

Маленький дракон остановился у пешеходного перехода. Красный свет он понимал как вызов, зелёный — как разрешение, жёлтый — как человеческую нерешительность.

Семён выбежал из магазина.

— Стой!

Дракон повернул голову. В глазах не было узнавания.

Машины проходили сквозь него, будто он был отражением. Значит, в обычную жизнь пришло не тело, а возможность встречи.

— Ты меня слышишь?

— Папа?

— Нет.

Дракон разочарованно сел.

Семён почувствовал обиду, хотя не знал, почему ему хотелось быть узнанным существом, которого он сам не помнил.

Из безымянной книги, оставленной под прилавком, протянулась тонкая строка. Она обвязала дракона за хвост и тянулась к двери между мирами.

— Ты заблудился?

Дракон кивнул.

— Кого ищешь?

— Человека с пустым местом.

— Таких здесь много.

Малыш принюхался и ткнулся носом в карман Семёна. Там лежал кусочек вчерашнего огня.

Он радостно чихнул.

Огонь вспыхнул воспоминанием. Семён увидел, как отдаёт ему маленький дракон. Услышал голос Миры. Ладонь Эраста. Смех Веры. Жалобу Тараса на стоимость бессмертия.

Память пришла не фактами, а теплом.

— Я вас придумал? — спросил Семён.

Дракон пожал крыльями.

— Правильно. Невежливый вопрос.

Светофор переключился на зелёный. Дракон шагнул и стал плотнее. Первый прохожий заметил его, но решил, что это собака необычной породы. Второй сфотографировал. Третий немедленно написал, что такие драконы здесь всегда водились.

Обычная жизнь начала принимать невозможное.

Семён схватил малыша на руки и понёс в магазин.

— Тебя нельзя оставлять на улице.

— Папа?

— Всё ещё нет.

— Пока?

Семён остановился.

— Кто научил тебя торговаться?

Дракон показал на монету Тараса.

В магазине безымянная книга лежала открытой. Последняя строка исчезла. Вместо неё появилось предупреждение:

«Если герой войдёт в обычную жизнь, выход закроется для автора».

Семён посмотрел на дракона.

За окном прохожие уже спорили, настоящий он или реклама.

Дверь между мирами начала закрываться.

Глава сто восемьдесят первая

Автор остаётся внутри

В книге Александр Александрович почувствовал, как дверь к реальности сужается. Комната теряла объём и превращалась в описание комнаты.

— Что происходит? — спросил он.

Астрея прочитала предупреждение на экране.

— Герой вышел вслед за тем, кого мы забыли. Теперь реальность считает место занятым.

— Маленький дракон — главный герой, — сказала Мира. — Если останется снаружи, книга закроется вокруг нас.

— А автор?

— Станет персонажем окончательно.

Александр Александрович посмотрел на свои руки. На пальцах уже проступали кавычки. Мысли звучали литературнее, чем ему нравилось.

— Что в этом плохого?

— Другой будет решать, когда вы молчите, — ответила Вера.

— Я женат. Есть опыт.

Маргарита Всеволодовна одобрительно кивнула.

Мира попыталась позвать сына. Её голос проходил через дверь, но в обычной жизни звучал лишь шелестом страниц.

Эраст взял её за плечо.

— Он вернётся.

— Откуда ты знаешь?

— Я бы не вернулся. Поэтому надеюсь, что он умнее.

Тихон предложил отправить Чернушку. Тень могла пройти между мирами, но если выйдет, дракон лишится дороги обратно.

— Я пойду, — сказала Чернушка.

— Ты можешь не вернуться.

— Я отдельная тень. Наконец появилась возможность подтвердить документально.

Она нырнула в щель двери.

В обычной жизни в полдень внезапно потемнело. Чернушка легла через улицу, соединяя магазин с невидимой книгой.

Дракон услышал голос Миры по тени.

Семён понял выбор: если малыш вернётся, он снова останется один без памяти. Если останется, Александр Александрович потеряет обычную жизнь.

— Иди домой, — сказал он.

Дракон прижался к нему.

— Ты тоже.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что теперь я настоящий.

Малыш задумался. Затем отдал Семёну монету Тараса.

— Долг.

— Я должен вернуть её ему.

Дракон кивнул и шагнул на Чернушку.

В этот момент дверь закрылась.

Малыш остался снаружи.

Чернушка прошла внутрь одна.

— Где он? — спросила Мира.

Тень раскрыла ладони.

На них лежала только монета.

Глава сто восемьдесят вторая

Книга которую нельзя открыть

После закрытия двери книга стала твёрдой. Страницы перестали переворачиваться, курсор исчез, а Александр Александрович окончательно оказался внутри собственного текста.

— Можно открыть снаружи, — сказал Эраст.

— Кому? — спросила Вера.

В обычной жизни безымянная книга закрылась перед Семёном. Обложка стала гладкой, без названия, автора и цены. Даже штрихкод отказался брать ответственность.

Дракон царапал переплёт. Книга не открывалась.

Семён попробовал вчерашний огонь. Обложка нагрелась, но не загорелась. Попытался монетой Тараса — та прилипла к книге, будто долг вернулся к владельцу через границу.

— Нужен читатель, — понял Семён.

Он сам больше не мог быть читателем: слишком много строк узнавали в нём бывшего автора.

Семён вынес книгу в зал магазина и положил на стол новинок. Покупатели брали её, вертели и ставили обратно.

— Названия нет.

— Аннотации нет.

— Отзывов нет.

— А скидка?

— Семьдесят процентов.

— Значит, плохая.

К вечеру книгу никто не открыл.

Внутри Эраст, Вера и остальные чувствовали каждый прикоснувшийся взгляд. Одни читатели хотели любовь. Другие — битвы. Третьи — чтобы книга была покороче, и от этого Тарас нервничал особенно сильно.

— Нас выбирают по обложке, — сказал Тихон.

— Людей тоже, — ответила Вера. — Просто обложка мягче.

Александр Александрович пытался написать название изнутри. Буквы появлялись на обложке и тут же исчезали: книга не могла назвать себя сама.

Маленький дракон сел рядом и начал кашлять.

Первый кашель оставил на обложке след когтя.

Второй — слово «мир».

Третий — союз «и».

На четвёртом Семён понял, что малыш пишет названием собственным кашлем.

Он обнял дракона, чтобы остановить.

— Тебе будет больно.

— Надо.

Пятый кашель вывел: «не».

Шестой — «кашлять».

На обложке появилось название: «Спасти мир и не кашлять».

К книге подошёл мальчик лет десяти. Прочитал, улыбнулся и потянулся к ней.

Семён не знал, что случится, если новый читатель откроет первую страницу. Возможно, миры вернутся. Возможно, история начнётся сначала. Возможно, мальчик окажется тем, кого книга ждала всё это время.

— Можно посмотреть? — спросил он.

Семён протянул книгу.

Мальчик открыл обложку.

На первой странице было написано не начало романа.

Там стоял вопрос:

«Вы согласны стать автором?»

Глава сто восемьдесят третья

Автор ростом с прилавок

Мальчика звали Алёша. Он прочитал вопрос ещё раз и оглянулся на Семёна.

— А что надо делать?

— Обычно автор сначала решает, а потом всю жизнь выясняет, что согласился не на это.

— Зарплата есть?

— Тебя случайно не Тарас зовут?

Алёша покачал головой и нажал пальцем на слово «согласны».

Книга вздохнула. В магазине погас свет, кассовый аппарат выдал чек на бесконечность, а все книги одновременно открылись на любимых страницах.

На ладони Алёши появилась ручка. Обычная синяя, погрызенная с конца.

— И это всё?

— Иногда перо, — сказал Семён. — Но, видимо, книга учла возраст и школьный бюджет.

Первая строка возникла сама: «Новый автор должен установить одно правило».

Алёша задумался.

— Драконам можно всё.

Маленький дракон радостно подпрыгнул.

— Нет! — одновременно сказали Семён и заведующий магазином.

Книга уточнила: «Слишком широкая формулировка. Возможны пожары, монархии и невыполненные домашние задания».

— Тогда дракон может вернуться домой.

Страница засветилась. Перед малышом появилась дверь. За ней стояли Мира, Эраст и остальные.

— Мама! — крикнул дракон.

Мира бросилась вперёд, но дверь пропускала только малыша.

— А Семён? — спросил он.

— Семён должен остаться, — ответила книга. — Его выход является условием спасения предыдущего автора.

Алёша нахмурился.

— Это несправедливо.

— Мир часто так устроен, — сказал Семён.

— Тогда плохо устроен.

Ручка сама потянулась к странице. Алёша написал: «Несправедливое правило можно не выполнять».

По всем мирам прошёл гром.

Заключённые вышли из тюрем, заявив, что приговоры несправедливы. Дети отказались ложиться спать. Налоги временно перестали существовать, после чего Тарас впервые искренне поддержал детскую власть.

Даже законы тяжести начали требовать обоснования.

— Отмени! — крикнул Семён.

— Но правило правда несправедливое.

— Да. Поэтому его нужно менять точно, а не обиженно.

Алёша стёр фразу рукавом и написал другую: «Каждый, кого заставляют платить за чужое решение, имеет право потребовать объяснение».

Миры успокоились.

Перед Семёном появилось письмо от самой Истории.

В нём было написано: «Объяснение будет предоставлено лично. Ожидайте прибытия».

Глава сто восемьдесят четвёртая

История приходит за родителем

История прибыла в книжный магазин через пять минут. Она выглядела как женщина неопределённого возраста, одетая одновременно старомодно и слишком рано для будущего.

— Кто здесь новый автор?

Алёша поднял руку.

— Родители знают?

— Нет.

— Тогда полномочия временные.

— Почему?

— Потому что даже вселенная не хочет разговаривать с родительским комитетом.

История открыла папку. В ней находились последствия первой авторской правки Алёши: тысячи требований объяснить судьбу, несчастья, неравенство и школьное расписание.

— Я просил только про чужие решения.

— Каждый считает свою беду чужим решением. Даже если сам подписал три раза.

Семён узнал интонацию Тараса и решил, что некоторые законы мироздания универсальны.

Алёша прочитал первое требование. Титан спрашивал, почему держал небо. Бог — почему его перестали почитать. Человек — почему встретил любовь слишком рано, а понял слишком поздно.

— Я не знаю ответов.

— Отлично, — сказала История. — Предыдущие авторы тоже не знали, но делали вид. Вы уже честнее.

Она объяснила условие: автор не обязан оправдывать всё случившееся. Но обязан оставить персонажу возможность ответить собственным поступком.

— Значит, Семён может вернуться?

— Может попытаться. Но обычная жизнь уже считает его своим.

— А две жизни сразу нельзя?

— Взрослые обычно запрещают себе. Детям иногда удаётся до школы.

Алёша нарисовал на странице мост. Один конец упирался в книгу, другой — в реальность. Семён ступил на первую доску.

Мост зашатался.

— Что нужно отдать за переход? — спросил он.

— Что-то настоящее из каждого мира.

Семён положил монету Тараса. Со стороны книги на мост упала расписка.

Он отдал кусочек вчерашнего огня. Мира протянула сегодняшний.

Оставалось последнее: имя.

— У меня только Семён Неуточнённый.

— Выбери фамилию, — сказал Алёша.

— Автор не должен сам давать себе имя.

— Ты уже не автор.

Семён посмотрел на безымянную книгу.

— Тогда буду Книжников.

— Почему?

— Работаю среди книг. И они единственные, кто знал меня раньше меня самого.

Имя стало последней доской.

Семён шагнул на мост.

В книжном мире его встретил Эраст.

— Мы знакомы? — спросил он.

— Не помню.

— Значит, точно знакомы.

Они пожали руки, и пустое место в памяти стало болеть.

Глава сто восемьдесят пятая

Взрослые требуют вернуть всё обратно

Пока Семён стоял на мосту, в магазин вошла мама Алёши.

Она увидела сына с волшебной ручкой, дракона у прилавка, женщину по имени История и мост, уходящий в закрытую книгу.

— Алёша, что происходит?

— Я автор.

— Уроки сделал?

Ручка погасла.

История почтительно отступила. Древние силы признают иерархии, против которых бессильна логика.

— Он временно исполняет обязанности, — объяснил Семён.

— Кто вы?

— Семён Книжников. Сегодня получил фамилию.

— Документы?

Пропуск к реальности выскочил из кармана и спрятался между страницами.

Мама Алёши потребовала немедленно вернуть всё обратно. Взрослые любят эту формулировку, потому что она не уточняет, в какое именно «обратно».

— Дракона — в книгу. Мост убрать. Ручку положить. Истории заниматься после уроков.

История хотела возразить, но последняя фраза совпала с её профессиональными принципами.

Алёша сжал ручку.

— Они без меня опять всё испортят.

— Кто «они»?

Из книги выглянул Тарас.

— Вопрос обоснованный, но список займёт время.

Мама посмотрела на него и закрыла обложку.

— Сказочные персонажи тоже отдыхают.

Внутри книги наступила ночь. Все герои оказались в постелях, потому что взрослое распоряжение не уточнило, где именно им отдыхать.

Эраст лежал рядом с Верой и впервые не спорил с миром. Тарас получил отдельную кровать, но вместе с неоплаченным счётом за проживание. Титан Елец свернулся под городом. Невозможные драконы заняли детскую комнату вселенной.

— Неплохо, — сказал Эраст.

— Подозрительно, — ответила Вера.

Снаружи Алёша делал уроки. Каждый решённый пример укреплял мост между мирами. Каждая ошибка открывала новую боковую тропинку.

— У него здесь неверно, — заметил Семён.

— Не подсказывайте, — сказала мама. — Иначе сам не поймёт.

Семён замолчал. Он вдруг понял, почему персонажам иногда позволяли ошибаться.

Алёша закончил упражнение и снова открыл книгу.

Герои проснулись.

Но один из них не открыл глаза.

На кровати Тараса лежал только счёт.

Внизу было написано: «Проживание оплачено постояльцем. Постоялец принят в счёт оплаты».

Глава сто восемьдесят шестая

Гостиница последней ночи

Тарас оказался в Гостинице последней ночи — месте, где отдыхали персонажи между главами.

Номер был маленьким, чистым и подозрительно бесплатным. На тумбочке лежало меню с единственным блюдом: «То, чего вам не хватало». Цену предлагали узнать после заказа.

— Не буду, — сказал Тарас.

Блюдо появилось само. На тарелке лежал покой.

Тарас понюхал.

— Несвежее.

В дверь постучали. Вошёл управляющий — высокий мужчина в форме, с лицом, которое каждый постоялец принимал за знакомое.

— Ваше проживание оплачено.

— Кем?

— Вами. Всеми решениями, когда вы предпочли исчезнуть, лишь бы не платить цену присутствия.

— Я никогда не предпочитал исчезнуть.

Управляющий открыл книгу регистрации. Там стояли подписи Тараса: когда он промолчал, чтобы не ссориться; когда ушёл раньше честного разговора; когда спрятался за долгом, потому что благодарность казалась опаснее.

— Это не исчезновение. Это осторожность.

— Гостиница принимает обе валюты.

Тарас потребовал выписаться.

— Для этого нужно оплатить ночь.

— Чем?

— Признать, что вам есть куда возвращаться.

Тарас рассмеялся.

— Манипуляция.

— Да. Но эффективная.

За стеной слышались голоса других постояльцев: героев, которых забыли после удачной сцены; злодеев, отказавшихся от мести и потерявших сюжет; людей, ставших не нужны после чужого счастливого конца.

Тарас постучал в стену.

— Хотите выйти?

— Куда?

— Пока не знаю. Но там Эраст. Это почти гарантия, что место скоро понадобится всем.

Постояльцы начали собираться.

Управляющий нахмурился.

— Групповое выселение не предусмотрено.

— Тогда оформим как конференцию.

Тарас составил список участников, повестку и требование предоставить зал. Гостиница не могла отказать документу, составленному в трёх экземплярах.

На собрании он заявил:

— Если история закончилась для вас, это не значит, что вы обязаны ночевать здесь вечно. Просто дальше придётся жить без читателя.

— А кто подтвердит, что мы существуем?

— Мы друг другу.

Стены гостиницы треснули.

Тарас первым шагнул наружу.

За ним вышли тысячи второстепенных персонажей.

В книге Алёши появились новые страницы, но ни на одной не было номера главы.

Часть двадцать первая

Истории после точки

Глава сто восемьдесят седьмая

Второстепенные захватывают сюжет

Тысячи постояльцев Гостиницы последней ночи вошли в книгу. Они не собирались становиться главными героями. Они требовали право продолжаться без участия главных.

Первой выступила женщина, однажды подавшая Эрасту кружку воды в сорок второй главе.

— После этого у меня была жизнь.

— Верю, — сказал Эраст.

— Нет. Ты никогда о ней не спрашивал.

Она рассказала, что открыла трактир, вырастила троих детей, пережила войну и научилась не давать воду людям, которые не говорят спасибо.

Следующим был стражник, пропустивший героев через ворота. Потом лодочник, перевёзший их через временную реку. Потом безымянный титан, державший небо в одном абзаце.

Каждая история создавала новые дороги, дома и годы.

Книга распухала. Корешок трещал.

Редактор попыталась навести порядок.

— Невозможно включить всё.

— Мы не просим включать, — сказала женщина с водой. — Мы просим не считать отсутствующим.

Алёша придумал решение. Он нарисовал на полях маленькие двери. За каждой продолжалась история второстепенного героя, но основная страница не становилась длиннее.

— Это сноски? — спросил Тарас.

— Нет. Сноски объясняют. Двери разрешают уйти.

Эраст открыл одну. За ней жил стражник, который после их ухода написал книгу о людях, не умеющих закрывать ворота. В другой лодочник основал школу плавания по времени. В третьей кружка воды стала семейной реликвией, хотя сама кружка была против.

— Хорошо придумано, — сказала Вера.

— Взрослые почему так не делали?

— Боялись, что читатель уйдёт не в ту дверь.

— А какая та?

Никто не ответил.

Второстепенные разошлись по своим продолжениям. Некоторые двери остались открытыми. Из них доносились смех, плач, ругань и обычные разговоры, которым не требовалась кульминация.

Тарас вернулся последним.

— Где был? — спросил Эраст.

— Проверял номер.

— И?

— Бесплатным он всё-таки не был.

Тарас показал счёт. Гостиница требовала оплату за всех освобождённых постояльцев.

Алёша взял ручку.

— Я отменю.

— Не надо, — сказал Тарас. — Это мой долг.

— Ты же всегда хотел от долгов избавиться.

— Не от тех, которые доказывают, что я был не один.

Глава сто восемьдесят восьмая

Мир без взрослых правил

Алёша решил написать мир, где дети устанавливают законы сами. Ему казалось, что после несправедливости взрослых хуже уже не получится.

Получилось быстрее.

В новом мире уроки начинались после обеда, сладкое считалось основным блюдом, а слово «нельзя» требовало письменного обоснования на трёх страницах.

Драконы получили право летать в помещениях. Короли обязаны были объяснять каждое решение детям. Войны разрешались только подушками и прекращались, когда кому-нибудь становилось не смешно.

Первые часы прошли великолепно.

Потом никто не убрал последствия битвы подушками. Перья забили реки. Драконы прожгли потолки. Короли научились писать обоснования так, что дети засыпали на второй странице.

— Они изобрели бюрократию, — сказал Тарас с гордостью и ужасом.

Алёша попытался исправить правила. Дети возмутились:

— Ты сам сказал, что мы решаем!

— Но вы неправильно решаете.

— Значит, ты взрослый.

Это было самое тяжёлое обвинение в их мире.

Тихон пришёл к Алёше.

— Автор не тот, кому разрешено всё. Автор тот, кто первым узнаёт, что разрешение не освобождает от последствий.

— Ты ребёнок или взрослый?

— Пока вопрос.

Они собрали совет детей и предложили одно общее правило: любую новую свободу сначала пробует тот, кто её придумал.

Любители сладкого должны были неделю есть только сладкое. Через два дня они потребовали суп.

Сторонники отмены сна не спали три ночи и на четвёртую запретили обсуждение после девяти.

Юные короли попробовали исполнять собственные указы и немедленно ввели оппозицию.

Мир постепенно стал разумнее, но не перестал быть детским. В нём сохранили право спрашивать «почему» до тех пор, пока взрослый не признается, что не знает.

Алёша вернулся к книге.

— Я плохой автор?

— Хороший автор опаснее, — ответил Семён. — Он дольше уверен, что всё делает правильно.

— Тогда какой нужен?

— Живой.

На странице появилось новое требование:

«Для подтверждения статуса живого автора необходимо совершить ошибку, которую нельзя исправить текстом».

Алёша побледнел.

— А если не хочу?

Ручка выпала из его ладони.

Книга начала искать другого кандидата.

Глава сто восемьдесят девятая

Конкурс на худшего автора

Объявление о вакансии появилось во всех мирах. Требовался автор, готовый совершить необратимую ошибку. Опыт, мудрость и хорошая репутация считались препятствиями.

Желающих оказалось много.

Первым пришёл король, проигравший три войны и считавший это масштабным мышлением. Затем пророк, чьи предсказания сбывались только после исправлений. Потом волшебник, однажды превративший себя в лягушку и забывший обратное заклинание.

— Подходящие кандидаты, — сказал Тарас.

— Они гордятся ошибками, — возразила Вера. — Значит, ничему не научились.

Редактор устроила собеседование.

— Почему хотите стать автором?

— Чтобы исправить мир, — отвечали кандидаты.

Их немедленно исключали.

— Какую ошибку готовы совершить?

— Ту, которая приведёт к победе.

Их исключали ещё быстрее.

Последним пришёл человек со скамейки под дождём. Он всё ещё не имел имени и ждал то, что однажды должно было пройти мимо.

— Зачем вам власть?

— Не нужна.

— Тогда зачем пришли?

— Чтобы мальчик не совершал ошибку специально. Настоящие ошибки не требуют назначения.

Алёша посмотрел на него.

— Вы станете автором?

— Нет. Я посижу рядом, пока ты боишься.

Они сели на нарисованную скамейку. Пошёл дождь — тот самый, который мир когда-то проголосовал отменить.