Оценить:
 Рейтинг: 0

Собрание сочинений. Том 2

<< 1 ... 3 4 5 6 7 8 9 10 11 ... 45 >>
На страницу:
7 из 45
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Выпили ещё по одной и ещё…

– Сало хорошее. Откуда?

– Из деревни. Отец солил.

– Вы – деревенский?

– Да.

– Странно, по внешнему виду не скажешь…

– У вас тоже вид не соответствующий, – проговорил Ковальский. – Похожи на технического специалиста, заводского интеллигента.

Александр, спохватившись, ожидал, что гость воспримет его слова как дерзость и приготовился к этому. Но получилось наоборот.

– Молодчина, угадал мой комплекс. Я сам недоумеваю, куда меня занесло?..

«Он, кажется, несколько захмелел…» – про себя отметил Ковальский.

– Брат окончил авиационный и делает самолёты. У него, как у людей, нормальная жизнь… А я – поэт! – Он замолчал. Потом разлил по последней. Но пить не стал. – Сейчас прочту. Подожди водку трескать. Вот:

Поэтами становятся не вдруг,
Вначале это как-то даже весело:
Две тыщи строк!
На ветер!
Для подруг!
И лишь одна – та самая. Поэзия!

А вот ещё одна! Ещё! Ещё!
Так вот они какие, муки творчества!
Лишь у подруги впадинами щёк
Стоят скупые слёзы одиночества.

Выпили по последней и гость загорелся:

– Пойдём ко мне, у тебя больше нет – а у меня есть. Мне нравится с тобой разговаривать. Ты не поддакиваешь…

Ковальский попробовал отговориться, но Шостко настаивал. Вышли на улицу. Моросил мелкий дождь. Путь недальний. Поэт жил на площади около угрюмого кинотеатра имени XX партсъезда. Там цвели на газоне удивительные беленькие цветочки, медовый запах которых очень нравился Ковальскому.

Они шли по мокрому блестевшему асфальту:

– Прочти своё, – почти приказал поэт.

Ковальский порылся в памяти и, не сразу решившись, прочитал:

Я тополёк за пазухой принёс.
Я отогрел его в своей рубахе.
И вот теперь меня он перерос
И превзошёл и в силе, и в размахе.

И я в густой тени его сижу,
Перебирая жёлтый лист опавший.
Стоп: я на него сейчас гляжу,
Как на меня смотрел отец уставший.

– Что за «стоп»? Александр! Вы же не на дрезине едете и не в машинном зале у компрессора стоите на вахте!

Было уже заполночь и на пустынной улице голос гремел раскатисто:

– Нет в поэзии такого слова «стоп»!

Ковальский посрамлённо молчал, досадуя, что прочитал именно это стихотворение.

– Если мои не нравятся, слушай те, которые лучше моих, – объявил Шостко и звучно начал:

Я уйду в заливные луга,
Там братан рыжих тёлок пасёт,
И над тёплой землёю дуга
Семь цветов моей жизни несёт!

– Иван Никульшин! Как и ты – деревенский! Каково, а?

– Хорошо, – убито отозвался Ковальский.

– У Ивана первая книжка выходит. И я – её редактор!

Когда ввалились в квартиру и включили свет, из приоткрытой спальни донеслось:

– Володя, ну сколько можно, ей-богу, второй час ночи!..

Они в одних носках быстренько проскочили на кухню и Шостко пояснил:

– Мы на днях у Иванова-Паймена хорошо одно событие отметили. Вот она и это самое…

Скворчала на сковородке колбаса. Хозяин достал рюмки. Ковальский думал, как же завтра пойдёт на работу, спать оставалось совсем ничего. «Пока вернусь…»

– Владимир Владимирович, а как вы относитесь к Михаилу Герасимову, воспевавшему железные цветы? – спросил, сидя за столом, Александр.

– Как я отношусь? Его ценили Валерий Брюсов и Владислав Ходасевич. Он был одним из основателей литературной группы «Кузница». Председательствовал во всероссийском Союзе писателей. Это много значит. В поэзии он – мастер!

– Но разве «мастер» – это не сомнительная характеристика для поэта, – не возразил, а скорее, подумал вслух Ковальский.

– Может быть. Но цветы, выращенные Герасимовым, цвели вызывающе и ярко!.. Там, где сталкиваются природа и индустрия, находится искусство. И я это понял!

Последняя фраза резанула. «И он говорит о пользе такого столкновения для искусства? Надо Герасимова перечитать… Но я ведь больше и не о Герасимове спрашиваю, мне важно знать: такое «железо» – смерть для человека будущего или спасение? Шостко не готов продолжить этот разговор или он ему кажется не главным?.. Если Герасимов находился именно там, где искусство: на столкновении природы и индустрии, – то почему его стихи почти никто не помнит? А есенинские, в которых боль и печаль по утрачиваемой гармонии с природой, стали народными песнями?..» – вопросы не давали успокоиться, но Ковальский не сказал об этом новому знакомому. Есть ответы, которые надо искать самому, – это он давно уяснил.

…Расставаясь, договорились, что Александр принесёт свою тетрадку со стихами на станцию «Скорой помощи», когда будет дежурить Владимир Владимирович.

– А как вам туда звонить?
<< 1 ... 3 4 5 6 7 8 9 10 11 ... 45 >>
На страницу:
7 из 45