– Ну, как? Ты ей помогаешь.
– Она мне тоже помогает по-своему.
– Но ты же, как бы, учишь ее манерам там, поведению. Друзей своих напрягаешь.
– Ничего особенного. Валя на самом деле талантливая и трудолюбивая девушка. Она достойна хорошего будущего. Мы все надеемся, что уроки хороших манер помогут ей в жизни.
– И что, Андрюх, ты ничего за это не хочешь?
– Не понял. Чего я должен хотеть?
– Ну там, денег или еще чего. Ты же знаешь, у нас семья. А это сила. И мы для Валюшки ничего не пожалеем.
– Ну, что вы, Федор Васильевич, ничего не надо. Это приятно, когда на твоих глазах пацанка превращается в элегантную барышню. Валя очень способная девушка.
– А ты знаешь, что она в тебя влюбилась?
– Подозреваю. Только взаимностью ответить не могу.
– Ну, тут вы сами разбирайтесь. А от меня тебе спасибо. Понял? Если кто на тебя прыгнет, ты только скажи, я…
– Спасибо, не надо. Я уже научился защищаться. Передайте Вале мой дружеский привет. До свиданья.
Экзамен Лидия Михайловна назначила на выпускной вечер. Валя, конечно, волновалась, но мы ее, как могли, успокаивали, да и сама девушка чувствовала себя более уверенной в новой роли.
На выпускном вечере я подошел к Вале и подарил цветок. Она слегка присела. Как там у них это называется? Книксен, что ли, комплимент?.. Я неуклюже отвесил поклон головой и, кажется, почувствовал себя не в своей тарелке. Научил на свою голову! Она с трудом подняла глаза:
– Андрей, могу я надеяться на первый танец?
– Прости, первый я танцую всегда со Светой.
– Тогда, может быть, второй?
– Несомненно, моя прекрасная леди.
– Благодарю, – протянула она.
– Чего там, – буркнул я.
Танец со Светой показался мне кружением в водовороте детских воспоминаний. Танцевала она легко, и вести ее доставляло удовольствие. Так, наверное, приятно играть на хорошей скрипке. Она мило улыбалась, была вежлива и благодушна. Только снова моя партнерша оказалась прохладной, как утренняя роса. Когда же я согрею тебя, светлая моя?
Не успел я пригубить за столом бокал шампанского, как снова заиграли вальс. Я глубоко вздохнул, резко выдохнул и направился к Вале. Она вся подалась вперед, и только предварительная муштра не позволила ей прильнуть ко мне всем телом. Ее движения в танце не были безукоризненно легки и податливы, но ее сияющие глаза и счастливая улыбка перекрывали все легкие шероховатости. Я любовался Валей и забыл о своем участии в ее сказочном преображении.
– Валюш, ты сегодня самая красивая, – сказал я совершенно искренне.
– Ты не преувеличиваешь?
– Нет, потому что ни у кого нет таких счастливых глаз.
– Ты знаешь, Андрей, мне уже ни капельки не страшно.
– Чего тебе бояться, ты сегодня королева бала. И ты это заслужила. Ты умница.
– Правда! – выглянула откуда-то изнутри на секунду порывистая драчунья. Но следом сдержанно: – Я всем обязана тебе.
– Ну, не забывай, над тобой работал целый творческий коллектив.
– И все же ты – мой профессор Хиггинс.
Танец закончился, и я проводил барышню к праздничному столу. Посадил ее на стул и направился к друзьям, которые уже махали мне руками.
– Слушай, Андрюх, как тебе это удалось? – хлопнул меня по плечу Дима. – Давай откроем пансион благородных девиц? Станем поставщиками Элиз Дулиттлов дворам их королевских величеств. Да вы посмотрите, она готовая принцесса!
– Вот и предложи ей тур вальса.
– Куда мне! Мы ваших академиев не кончали. Я по другой части, – налил он себе шампанского.
– А мне можно с Валей потанцевать, как ты думаешь? – спросил Павлик, смутившись.
– Конечно. И не комплексуй, друг. Помни: «Вышли мы все из народа, дети семьи трудовой».
В тот вечер Валя была нарасхват. Ее наперебой приглашали парни и даже мужчины-учителя. Она кружилась в вальсе, присаживалась за стол и неотрывно бросала в меня умоляющие взгляды. Я отвечал ободряющей улыбкой. Света незаметно ушла после третьего танца, я заскучал. Скоро мне надоели танцы с застольем, пошлые шуточки опьяневших парней, кокетство девушек и я решил уйти по-английски. После душного шумного зала тихая ночная свежесть успокоила меня и настроила на философский лад. Я шагал в гулкой тишине и думал, на что способна любовь простой девушки, даже если она безответна. Какая мощная преображающая сила таится в тихом застенчивом чувстве. Если оно настоящее…
Чтобы не плутать в темноте переулков, я свернул на залитый неоновым светом проспект, где стоял ярко освещенный ресторан. Это новомодное заведение из стекла и бетона построили недавно, сюда тянулись любители разгульной жизни со всего города. На верхней открытой веранде звучала приторная, как шербет, восточная музыка. На лестнице стояли двое пьяных парней в белых мятых рубашках. Один удерживал другого, а тот рыдал и протяжно вопил в пространство: «Людка-а-аяхачу-у-утибя!» Я вздохнул. Ой, ма-а-амочки! Страсти-то какие. А вот этого нам и даром не нужно. Роль бычка на привязи – увольте.
Дома из родительской спальни выглянула заспанная мама и удивилась моему раннему возвращению: «Я думала, ты на всю ночь, до рассвета» – и, чмокнув меня в щеку, скрылась за дверью. На самом деле мама оказалась права. В эту ночь мне не спалось. Перед глазами лежали исписанные листы бумаги, мысли же витали очень далеко. Слова рождались где-то в другом измерении, пронзали невидимую пограничную стену и заливали меня внутренним светом. Рука едва успевала записывать стихи. Рассвет заливал топленым молоком пустынный двор за окном, золотил верхушки берез. В раскрытое окно густой волной проникал горьковато-сладкий аромат цветов и мелодичные трели невидимых птиц.
В ту светлую ночь я не думал, но жил. Передо мной раскрылось великое пространство: от темной бездны до сверкающих синих высот. Я падал вниз, но чьи-то невидимые руки подхватывали меня и поднимали ввысь. Меня ждали засады и сети, для меня готовили сладкое ядовитое вино, уходили друзья, закрывались глаза любимых… Я проживал свою жизнь от рождения до бесконечного будущего – и всюду меня сопровождал добрый свет. Я принимал все, как бесценный незаслуженный подарок. Это было касание вечной любви.
Вдруг я резко встал и подошел к окну. Под нашими окнами стояла Валя в блестящей короне на голове и… молча смотрела в мою сторону. Я махнул рукой, показал жестами, что спускаюсь, подхватил пиджак и вышел во двор. При ближайшем рассмотрении сооружение на ее аккуратно причесанной головке в виде короны состояло из проволоки, обернутой фольгой, должно быть, от шампанского.
– Тебя выбрали принцессой?
– Да, представляешь, эту корону мальчишки сами сделали, – счастливо улыбалась она, рассыпая искры из широко открытых глаз. – Андрей, это все я сделала ради тебя!
– Нет, Валя, не ради меня, – вздохнул я, усаживаясь рядом с ней на скамейку. – Никогда не обещал я тебе взаимности. Да ты сама вспомни, что тебе во мне нравилось? Мышцы и ум? Но это ничего не стоит, если тут (я ткнул пальцем в левую часть своей груди) пусто. Если тут постоянно живет сильная жажда, которую нечем утолить. Что такое мышцы и ум? Так, мясо с мозгами… Завтра мы умрем, и это станет глиной. А тут (снова тычок в грудь) – самое главное. Но как раз в этом месте ничего хорошего сейчас нет.
– Есть, Андрей, есть, – горячо зашептала она.
– Нет, Валюш, ты изменилась ради любви. Ты доказала всем – и себе, и мне, и нам, что любовь – это великая сила. Ты ее уже носишь в своем сердце, только еще не знаешь, кому отдать. Но ты найдешь. Обязательно. Ты еще маленькая, но так быстро растешь, что я верю, у тебя впереди хорошее будущее. Не знаю, но, может быть, тебе удастся изменить к лучшему свою семью, настоящую или будущую. Это совершенство – к нему необходимо стремиться постоянно, шаг за шагом.
Я повернулся к девушке. Она сидела прямо и, казалось, ловила каждое слово.
– Иногда у меня все болит, – признался я. – Там, в груди, будто все наполнено горячим жидким свинцом. Я жалею себя, что я такой ничтожный. Жалею друзей, родителей, всех людей. И тогда ? вдруг ? ко мне приходит такое необычное спокойствие. Знаешь, будто с билетом в кармане сидишь на перроне и ожидаешь поезда. Он скоро придет, никуда не денется. Просто надо его дождаться. В таком спокойствии мне очень хорошо, потому что здесь (тычок в грудь) тихо и необычайно хорошо. Я могу с этим ходить, сидеть, лежать, но только очень осторожно. Одно резкое чувство, вроде раздражения, страха или сомнения – и все может исчезнуть, пропасть, сгинуть. Это очень хрупкое состояние – спокойная сладость ожидания. Но стоит этому пройти, как снова приходят боль, жажда и ненависть к себе.
Я снова посмотрел на Валю. Она восторженно глядела на меня, поблескивая глазами, затаив дыхание, и …ничего не понимала. Рядом с ней я вдруг остро ощутил свое одиночество. Одинокой была и она, только пока этого не понимала: влюбленность ослепляла. Ей было хорошо со мной, объектом обожания, как мне со Светой, когда она просто была рядом и уделяла мне внимание. Но между нами зияла пропасть. Я искренне жалел нас.
– Ты еще такая маленькая девочка, Принцесса. Такая…