Не жалея ног несёмся к булыге. С ходу забрасываю паренька наверх и пытаюсь заскочить сам; увы, не получается: дожди и ветер отполировали поверхность камня практически до зеркала. Степан бросает конец автоматного ремня. Цепляюсь и рывком, ломая ногти, взлетаю на небольшой пятачок. Затащить наверх пса – это, скажу вам, целая история. Но, благодаря крепким ремням, нашей смекалке и могучему желанию Шарика жить, операция оканчивается удачно. Меж тем из рощи текут первые шеренги противника. Это свиньи. Стадо с огромными секачами во главе уверенно движется в нашу сторону.
– Егорыч, откуда столько? Никогда не видел ничего подобного.
– Я пас. Есть глупая догадка: может, вчера завалили их вожака, и стадо пришло на разборки?
Роща редеет на глазах. Стоять остаются лишь самые большие деревья. Всё остальное стоптано, спрессовано, загажено. Жаль поляну – такой цветочной феерии можно больше и не увидеть. Живые волны топят округу. Устроившись на камне поудобнее, пытаюсь хоть на глазок прикинуть численность свиней. Впрочем, скоро бросаю это неблагодарное дело. Вожаки добираются до нашего камня, и особо отчаянные пытаются достать неожиданных зрителей. Но тут Шарик, едва не скинув нас с камня, принимает боевую стойку, и его рёв на миг перекрывает шум стада. После этого нет даже попыток заняться нами. Поток животных словно река делится на две части, обтекая скалу, на время приютившую нас.
– Стёп, отполировали камень не дожди с ветром, а пара вот таких стад. Я думаю, мы находимся на пути их постоянных миграций, – слова кричу прямо в ухо: хрюканье и визг глушат всё.
На наших глазах ослабевшее животное спотыкается и уже не поднимается, втоптанное в грязь лавиной сородичей. Несмотря на кажущуюся бесчисленность, конец стада появляется в роще, от которой едва осталось три-четыре дерева; другие, сваленные в беспорядке, образовывают серьёзную полосу препятствий. Последние ряды животных с трудом, гробя ноги, выбираются в поле. Ещё немного, и бойцы свинячьего отряда проходят мимо. В бинокль наблюдаю жутковатую пустоту там, где прошёл этот каток.
Закуриваю сигарету, стараясь перебить вонь. Она ощутима физически и словно туман висит в тёплом воздухе. Дым помогает неважно.
– Ну чё, братцы, пошли, посмотрим целостность неприкосновенного запаса, – смеюсь я.
– Вперёд навстречу опасности! – декларирует малой, шустро сползая вниз.
Тяжело плюхаюсь с высоты и сразу проваливаюсь буквально по колено. Прежде твёрдая, сухая почва теперь превратилась в жидкий навоз, причём очень вонючий. С трудом вытаскиваю ногу: сапог в дерьме и смотрится очень эффектно. Степан бойко направляется к озерку и падает. Теперь его видок – закачаешься, а уж как красив пёс – умереть не встать. Давясь от смеха, делаю серьёзное лицо. Не дай бог, заметят – обидятся, и нашему дружному коллективу придётся долго вновь выстраивать взаимоотношения.
Склонив голову, внимательно смотрю под ноги. Рухнуть в это месиво не очень интересно. Но, несмотря на предосторожности, всё-таки спотыкаюсь: нечто втоптанное в грязь цепляет ногу. За сапогом тянется странно знакомый брезентовый ремень. Преодолевая отвращение, осматриваю находку. Тут впору садиться на задницу от удивления: у меня в руках грязный, облепленный нечистотами АКМС, который и в Африке «калашников». Мысли прыгают, словно горные козлы с места на место.
Похоже, кто-то шёл по наши души, но это мероприятие совершенно случайно нарушило исполинское войско свиней. В неравной борьбе с природой совершенно случайно были уничтожены наши враги. Воистину нет худа без добра.
Потихоньку бреду к озеру. Степан уже залез по горло в воду, отчаянно пытаясь отмыться. Следуя его примеру, добираюсь до глубины: на мелководье грязищи не меньше, чем на земле. Искупавшись, стираем одежду и чистим обувь на бывшем пляже. Что ни говори, грунт здесь твёрже. Чужой автомат отмыт и сушится. На небольшом пятачке относительно твёрдой почвы, расстелив изодранную при подъёме на камень рубаху, вожусь с пушкой. В армейский норматив разборки-сборки укладываюсь с закрытыми глазами. Всё исправно, достаю ружейные принадлежности и тщательно покрываю детали тонким слоем смазки. АКМС, как старый солдат, всегда готов к бою.
Обсохнув, отправляемся на поиски нашего имущества. Здесь, можно сказать, повезло: боеприпасы лишь втоптаны в землю и через некоторое время аккуратно собраны и пересчитаны. С остальным хуже – пропала почти вся одежда; остались рубахи в сидорах, пара кусков мыла да раскрошенные в муку, но съедобные сухари. Ещё кое-какие концентраты и соль с сахаром. Всё. Курево накрылось медным тазом. Початая пачка в штанах и та мокрая от купания. Правда, чуть позже нахожу в рюкзаке несколько измочаленных, но сухих сигарет. С горя сворачиваю огромную козью ногу и с наслаждением дымлю, оглядывая вселенский бардак. Степан ползает по грязи, собирая мелочёвку и, надо сказать, у него это получается. Найдены ножи, чашки. Даже сковорода-кастрюля, правда, изрядно потоптанная, но ещё вполне пригодная. Большое облегчение – горяченького хоть иногда сготовить.
– Ну, свиньи, мы отомстим! – гордо заявляю.
– Как? – наивно интересуется малой.
– Съедим несколько штук.
– Съедим, – восклицает Степан, сжимая в боевом азарте кулаки.
Собрав всё, что найдено, в рюкзаки, двигаем перпендикулярно курсу стада и совсем скоро выбираемся на нетронутый зелёный дёрн. Приятно вновь ощутить плотную почву под ногами, оставив позади грязь и вонь. Лёгкий ветерок треплет волосы, давно забывшие о расчёске. У очередного озерка, или большой лужи, заново устраиваем постирушки и купание, смывая с себя остатки грязи.
Дальнейшее путешествие течёт спокойно. Мы двигаемся от одной стеклянной высотки к другой. Нигде не попадается следов деятельности человека или хотя бы мыслящего существа. Если что и воздвигнуто, то роботами. Только часто встречаются обломки их металлических тел. Определить место изготовления не удаётся, хотя довольно тщательно изучаем каждую находку. Так, за ходьбой и поисками жизни, пролетают три дня.
Глава 34
Ничто не предвещало перемен. Откровенно говоря, мы изрядно расслабились, и вот уже оружие болтается где-то среди вещмешков. В этот раз оно не понадобилось. Плотно позавтракав жареным кабанчиком (их тут, как кроликов в Австралии!), не спеша держим курс на очередную высотку. Не дойдя с километр, становимся свидетелями зрелища.
Огромные ворота с неожиданной лёгкостью распахиваются. Оттуда, словно гуси, друг за другом двигаются наши трёхголовые приятели. Бетон на площади ощутимо потрескивает под огромными тушами. Змеи разбредаются по бескрайним полям и вдруг начинают рассыпаться в кровавую пыль. В голове мелькает пройденная жизнь; крепко жму к себе Степана, пытаясь прикрыть.
В абсолютной тишине проходит минута, другая. С удивлением, подняв голову, наблюдаю, как красная пыль волнами ложится на почву, заметно приподняв её уровень. Вскоре совсем небольшое облачко алого цвета на площадке трансформируется в одного небольшого дракошу. Было отчего почесать репу. Такого даже я, изрядно потоптанный жизнью, не предполагал.
– Эх, была бы бумажка, закурил бы, да жаль, табачку нема! – единственное выданное на-гора изречение.
Получается интересная вещь. Некто гонит этих зверушек уничтожать всё живое только затем, чтобы переработать органику в чернозём! Надо сказать, довольно оригинальное решение. Пожалуй, лишь фашисты практиковали нечто подобное, засыпая пеплом сожжённых людей окрестные болота. Но здесь гораздо страшнее. Разумные существа уничтожаются не за идеи, жизненное пространство, блага цивилизации, а за нехватку органических удобрений. Дождавшись исчезновения дракончика в необъятных воротах, идём к полю. Посыпанное толстым слоем жирного чернозёма, оно буквально ждёт семян. Пропускаю сквозь пальцы перегной, безуспешно пытаясь поставить мозги на место. Многое становится ясным. Но прибавляются новые проблемы, решать которые ранее не планировал. Похоже, кто-то сошёл с ума, раз придумал такое. Становится понятной безуспешность переговоров. С сумасшедшими не договариваются, поскольку в данном мероприятии нет ни малейшего смысла.
Значит, придётся идти дальше, соблюдая маскировку. А ведь до этого шли в полный рост специально, чтобы кто-нибудь заметил.
– Степан, надевай маскировочный костюм! – коротко приказываю.
Секунды – и различить на фоне зелёно-чёрной почвы худенькую фигурку сложно. Технология хамелеона работает прекрасно. В дальнейшем двигаемся по ночам. Днями в основном отсыпаемся. Сегодня прячемся, найдя укромное местечко возле фундамента очередной башни. Караулить оставляю молодого; сам засыпаю, с наслаждением вытянув натруженные ноги.
Толчок под рёбра достаточно фамильярен, поэтому змеиным движением оказываюсь рядом с ногами шутника. Но это не Степан, а стальное чудо – такой Робокоп. Железное чучело с наворотами, со встроенным оружием и мутным светом в глазах. Его стволы ещё глядят туда, где я находился секунду назад. Мгновения нужны для перенацеливания. Ха! Кто ему даст?
Автомат грохочет неожиданно громко. Пули выводят машину из равновесия. А некоторые, прошив броню, наносят несовместимые с жизнью поражения. Чудно, но огромная железяка кучей металлолома сползает к ногам. Гордость за себя переполняет душу. Разминаю мускулы, делаю несколько прыжков в стиле ушу, весь такой крутой. Стоп! А где это чучело мелкое, что на карауле? Где, наконец, друг человека с большими ушами? Обшариваю округу – пусто. Следы робота ведут из ворот и туда не возвращаются. Значит, Степан надумал прогуляться самостоятельно. Ну и куда его унесло? Вспомнив детство золотое, оглушительно свищу. Бесполезно, тишина.
Забеспокоившись, приступаю к планомерным поискам. Нахожу несколько смазанных на камне фундамента следов. Парень топчется на месте, ходит два шага вперёд, два назад и ни вправо, ни влево. Недолгие размышления толкают на идею поднять голову. В принципе по стене можно забраться довольно высоко. Экспериментируя, поднимаюсь метров на десять и нахожу серую нитку от хамелеона. Ну куда понесло человека? Ну какого там делать! Продолжаю подъём, вбивая на случай спуска пару крюков. Вскоре обнаруживаю некое подобие окошка. В такой башне – да оконце! Распахнутое настежь, оно словно предупреждает об опасности. Помянув в горячке всю Стёпкину родню, лезу внутрь. Глубоко внизу, зажавшись в уголке, сидит Степашка, и колбасит его давно и явно не по-детски.
Сыплю по стенам весь матерный запас. Надо видеть посветлевшее лицо и испуганные глазёнки мальчишки, ещё не осознавшего до конца, что самое страшное уже позади.
– Лови конец, чучело, – шепчу уже спокойно.
Вытянуть паренька даже с оружием дело довольно простое. А вот спускаться вниз приходится по всем правилам альпинистского искусства. На земле отвешиваю малому мощную оплеуху. Тот кубарем катится в сторону.
– Понял, за что?
– Нет.
– Степан, пацан ты взрослый, а пост, доверенный тебе, бросил. Живой я остался не благодаря, а вопреки твоим действиям, – за шиворот тащу к искорёженной груде металла. – То, что я его завалил, не умение, а исключительно удача и везение. В противном случае твой конец в каменном мешке был бы жалок.
Я ещё долго с праведным гневом на лице изображал обиженного судьбой. И это возымело действие. Мальчонка аж ревёт. Не успокаиваю, последствия и в самом деле могли быть печальными.
– Андрей Егорович, больше не буду!
– Степашка, последний раз прощаю. В следующий – расстанемся навсегда. Не знаю, как ты, а я жить хочу. И, по возможности, подольше. Если доверяю пост, умри, но не отходи. В этой странной войнушке без плеча друга не обойтись. И будет обидно оттолкнуть это плечо. Одному трудно, один в поле не воин, даже самый раскрученный супермен. Это логика жизни. Кстати, ты какого туда полез?
– Интересно стало.
– Ох! – машу руками, тщетно пытаясь подобрать слова, но их нет.
Окончив воспитательную беседу, готовимся раствориться в бескрайних полях, перелесках. Ещё бы, стража завалили, нарушили покой местной тюрьмы. Тут не до маскировки. Если выйдет пара боевых роботов, не отвертеться. Посему рысью! Вопрос только один: а где, собственно говоря, Шарик? Поиски долго не дают никаких результатов. Пока наконец чуть не в километре от привала, на сырой земле неглубокой ложбинки, нахожу знакомые следы.
– Ну а этот-то гад куда попёрся?
Степан просто пожал плечами. В душе неожиданно закипает злость. Чудом не срываюсь на спутнике, но это мне стоило кучи погибших нейронов. Следы меж тем ведут в нужном направлении, и мы, отбросив осторожность, идём по ним. За пару часов марш-броска удаляемся от высотки на несколько километров. Следы, некоторое время шедшие прямо, начинают петлять. Вначале не обращаем особого внимания, но, изрядно подустав, решаю присмотреться к ним повнимательнее. И не зря. Цепочка огромных отпечатков лап Шарика идёт параллельно следам двух свиней. Похоже, наш друг решил поохотиться в одиночку. В принципе ничего страшного, он же зверь. Вот только длительное отсутствие начинает нервировать. Неподалёку виднеется бетонный прямоугольник сооружения. Такие встречаются здесь довольно часто и больше всего напоминают громадные доты. Правда, в них нет ни амбразур, ни дверей, ни вообще каких-либо отверстий. Так вот, следы пса уверенно проложены в том направлении. С некоторой обречённостью следуем по ним. К бункеру проложена полевая дорога, и на её чуть влажной поверхности отчётливо видны следы кабанов и Шарика. Они доводят до стены и исчезают. Надо полагать, звери вошли внутрь. Вопрос к нам: а что, собственно, делать дальше?
* * *
Ловушка… Это уже было… Такое никогда не сотрётся из памяти…
Возвращение Джека в реальность происходит буднично и просто. Женщина в белой одежде отцепляет от тела пса пучок проводов и уходит. В ярко освещённой комнате пусто. Мягкая подстилка и большая чашка воды.
Вода! Это то, что сейчас остро необходимо. В глотке сухо, как в пустыне. Он припадает к чашке и с жадностью глотает холодную влагу. Жажда уходит, оставляя чувство лёгкого голода. Пёс встает и осторожно потягивается. Ничего не болит; мало того, в отдохнувшее тело с каждым вдохом вливается сила. От переизбытка энергии Джек готов взорваться изнутри.