– Ох, девочка не знаю, – вздохнула та, – буквально минуту назад в туалет женщина пошла, а там мужик без сознания лежит. И ножик рядом валяется.
Тут она перешла на шепот:
– Муди ему вроде бы отрезали, проводница за мильтоном побежала.
– А чего народ в коридоре столпился? – продолжила я свои расспросы.
– Эта баба начала кричать диким голосом в тамбуре так, что мертвого можно разбудить, вот все и повскакали с мест, – сказала женщина и тут же спросила:
– А ты что не из этого вагона?
– Из этого, – подтвердила я, только я в туалет ходила, а потом в тамбур вышла подышать, там прохладно. Очень уж жарко в вагоне.
В это время сзади меня появилась проводница в сопровождении высокого милиционера. Тот громко произнес:
– Граждане, прошу вас разойтись по местам и не мешать работе проводника. Через полминуты в проходе никого не было. Милиционер с проводницей проследовали дальше, и я спокойно за ними прошла в свое купе.
Там уже никто не ужинал, все оживленно обсуждали происшествие, и что могло случиться с мужчиной, если у него как осторожно выразилась старушка, перед этим искоса глянув на меня.
– В паху все расперло и почернело!
Я уселась рядом с толстым дядькой, который все время выглядывал в проход, вместе с другими любопытными. Слабость не проходила, наоборот, в глазах потемнело, казалось, что сейчас потеряю сознание. Я уже хотела попросить соседа, чтобы тот помог забраться наверх, когда мимо нас еще одна проводница пронесла носилки в сторону тамбура. А через пару минут милиционер с какой-то бледной взволнованной женщиной прошел в противоположном направлении.
– На допрос повел бедную, – посочувствовала старушка и по моим глазам увидев, что мне ничего не понятно, пояснила:
– Эта женщина первая увидела, что парень в туалете лежит. Ох, она и кричала! Я думала у меня сердце выскочит. Видали, носилки принесли, на следующей станции отправят в больницу болезного, – громко объявила старушка, – и чего это с ним такое приключилось? – задала она вопрос в никуда.
Толстый дядька в ответ сказал:
– А не наше это дело, пусть им те, кому положено занимаются. А я лучше чай допью.
Он раскрыл тряпичный сверток, ножом нарезал несколько ломтей сала, положил один горбушку черного хлеба и протянул мне.
– Держи девушка, растущему организму хорошо питаться нужно, – сообщил он.
Я поблагодарила и впилась зубами в ароматное сало. Уже с первым проглоченным куском, мне стало гораздо лучше. По крайней мере, черная пелена с глаз ушла.
В это время бабушка повела носом и с подозрением спросила:
– Что-то паленым запахло, не горит ли случаем чего?
Мой нос, уставший от обилия запахов, после этих слов обнаружил, что паленым действительно пахнет.
И только тут я поняла, что этот запах идет с моей стороны. Оглядевшись, заметила, что на манжетах платья есть небольшие подпалины. В это время женщина, сидевшая рядом с бабулей добродушно засмеялась и спросила:
– Девочка, а ты знаешь, что у тебя брови обгоревшие? Ты, наверно, проводнице титан помогала разжигать?
– Я провела пальцем по брови, и с нее осыпалось облачко пепла.
– Наверно я так быстро двигалась, что у меня брови обгорели! – пришла разгадка, и меня затрясло от переживаний. Я не могла сказать ни слова и в ответ на вопрос только кивнула головой.
Этого хватило, чтобы тема разговора перешла с происшествия в туалете на различные случаи с розжигом печек.
Меня покритиковали за неловкость и продолжили беседу. Она прервалась, когда остановке все кинулись к окну посмотреть, как из тамбура на перрон сгружают носилки с больным. Вновь разговор перешел на предположения, что случилось с пассажиром.
Закончил эту тему дядька сказавший:
– Что тут голову ломать, все уже знают, что он бывший зэка, наверно, в чем-то провинился, вот его приятели и изуродовали. В последнем купе все спали, никто в тамбур не смотрел. Так, что ничего странного, что никто ничего не видел. Ого! – воскликнул он, посмотрев на меня, – ты уже бутерброд умяла, ну-ка бери еще, вот твой чай стоит, мы на тебя заказали, попей, а то потом захочешь, а его и не будет.
– А вода дырочку найдет! – добавил он добродушно.
– Спасибо, – поблагодарила я, – я ночью уже приеду. Так, что в следующий раз чай буду пить дома.
– Ну, такого то не будет, – продолжил дядька, – в поезде чай особо вкусный.
Начался новый разговор про чаи, а я воспользовавшись, что про меня забыли, с трудом забралась на верхнюю полку и начала переживать все случившее со мной с самого начала.
Было очень страшно и непонятно. Что происходит? Откуда у меня берется такая сила, и почему я двигаюсь так быстро. Еще несколько дней назад, до странной встречи на пляже, у меня все было в порядке. Постой! Странная встреча? Саша, и укол в шею в кинозале. Может, у меня все началось от этого укола?
– Да, ну, не может быть. Здесь что-то другое, – успокаивала я себя, – Наверно у меня просто болезнь, про которую еще никто не знает.
Так в сомнениях и волнениях я незаметно погрузилась в сон.
Этот сон нарушила проводница, дотронувшаяся до моего плеча и шепнувшая:
– Девочка, вставай, твоя станция через полчаса.
Я соскочила вниз, осторожно оделась, и только потом разбудила бабулю, чтобы достать свои вещи.
В вагоне кроме меня никто не собирался выходить. Поэтому я без проблем прошла к выходу.
Проводница, стоявшая в тамбуре с фонарем озабоченно спросила:
– Тебя хоть встречают?
– Конечно, – сказала я. Мы стояли с ней вдвоем около дверей и под стук колес разглядывали пробегавший мимо нас еловый лес, темневший в призрачном свете белой ночи. Поезд замедлил ход, лес стал редеть, и я увидела приближающее станционное здание. На перроне тускло освещенном несколькими фонарями, кроме фигурки дежурного, никого не было видно.
– Ну, и кто тебя встречает? – скептически спросила проводница, и с грохотом подняла подножку.
– Бабушка обещала, значит, встретят, – сказала я и, попрощавшись, спустилась на перрон.
Выходя, я накинула шерстяную кофту, но на улице было удивительно тепло, поэтому сняв кофту и спрятав ее в рюкзак, двинулась по знакомой тропинке в сторону деревни.
– Не успела я сделать и несколько шагов, как послышался старческий голос, кричавший:
– Ленка! Ты куда собралась? Да стой же тебе говорю. Вот же етишкина жизнь, все самостоятельные стали!
Обернувшись, я увидела, как ко мне, прихрамывая, идет бабушкин сосед дед Евсей.