Грибков молчал, смотрел на женщину сердито.
Начальник службы безопасности «Топологии» пресс-секретаря вообще не жаловал. Едва приняв свою должность, после возвращения из Севастополя в родной город, он попытался вычеркнуть Рогальскую из списка лиц, имеющих доступ в секретные лаборатории научно-производственного объединения, и отправился с этим предложением к Лисоверту. Но генеральный его не поддержал. Рогальская платила ему тем же, демонстративно называя «Наш грозный пупсик». Конечно, не в глаза, а благородно – за спиной, чтобы не обидеть.
Ангелина Анатольевна перевела внимательные глаза хищного насекомого на Мимикьянова и мягко произнесла:
– Ефим Алексеевич, можно вас на пять минут?
– Да, можно, конечно, – ответил не в силах сопротивляться своей роковой женщине майор и поднялся из-за стола.
Мрачный взгляд Леши Грибкова сопровождал их до самой портьеры, прикрывающей дверь в отдельный кабинет.
В большой комнате с уютными шторами Ефим увидел совсем не то, что ожидал. Он обнаружил в ней лишнего человека. Лишнего хотя бы потому, что он был, кроме него и Ангелины, третьим в комнате.
А он-то надеялся, что…
9. Фальшивое согласие
Майор стоял разочарованным.
Хотя, когда он вгляделся в лицо стоящего у задернутой шторы человека, разочарование сменилось любопытством. Перед ним стоял владелец сети магазинов «Наш дом» Антон Никитич Бамбалаев, собственной персоной.
Лично знакомы они не были. Но майор о крупном городском предпринимателе, разумеется, кое-что знал.
Например, то, что в бурном прошлом у респектабельного предпринимателя имелись: одна судимость – за участие в драке с причинением тяжких телесных повреждений, а вторая – за вымогательство.
Известно было майору и о том, что сегодня Бамбалаев имеет хорошие связи в губернаторской администрации. Благодаря чему на открытых аукционах по продаже областного имущества Антон Никитич борется только сам с собой. И о том, что в бизнес-кругах он слыл человеком, на чьем пути лучше не становиться.
Несколько лет назад, владелец здания, где теперь располагался торговый центр «Наш дом», отказался продать его Бамбалаеву. На следующий день туда пришел санитарный врач и наложил запрет на функционирование мест общего пользования: они якобы были оборудованы сушилками для рук, «не обеспечивающими их обезвоживание в установленное Минздравом время». Затем явился инспектор пожарной охраны и выписал крупный штраф за несоблюдение правил пожарной безопасности. Энергетики отключили электричество по причине внезапно обнаруженной недоплаты за предыдущие десять лет, а «Водоконал» перекрыл воду.
Когда это не помогло, на упрямого владельца вообще посыпались такие несчастья, что и врагу не пожелаешь. Сгорел гараж с недавно купленным «Саабом», затем новая трехэтажная дача, потом он и сам угодил в автоаварию. К счастью, остался жив, хотя и инвалидностью.
Еще в больнице несчастный бизнесмен узнал, что против его возбуждено уголовное дело по факту злостного уклонения от уплаты налогов. Страдалец сдался. В его бывшем офисе открылся торговый центр «Наш дом».
Так что, при возникновении хозяйственных споров, в принципе обычных в беспокойном мире коммерции, охотников связываться с Бамбалаевым не находилось. Оказавшиеся на его пути предприниматели предпочитали уступать Антону Никитичу без боя.
Среди городских бизнесменов и чиновников существовало твердое убеждение: у Бамбалаева имеются крепкие связи не только в кругах официальной власти, но и среди власти не официальной – в темном, скрытом от глаз уголовном мире. Установить их за несколько лет пребывания в следственных изоляторах и исправительных учреждениях, он, конечно, имел все возможности.
Компетентный человек Мимикьянов знал, что это мнение было совсем не лишено оснований.
Тем неожиданней и непонятней выглядело ограбление инкассаторов, перевозивших выручку самого крупного в бамбалаевской империи магазин торгового центра «Наш дом», расположенного в научном городке, прямо напротив объединения «Топология». Возникал неизбежный вопрос: кто же это осмелился начать войну с «Бешеным Бамбалаем», как за глаза называли Антона Никитича в городе?
Росту хозяин «Нашего дома» был высокого, кость имел широкую, а плечи округлые, как у борца. По весу, прикинул майор, он, если и уступал самому Георгию Ивановичу Пиготу, то, скорее всего, не намного.
Зрачки у Бамбалаева были твердыми и едкими, как черный перец горошком. Нос – вытянутый вперед, тонкий и хрящевидный, как у только что съеденной майором, стерляди. Волосы – сильно поседевшие, но не утратившие к сорока пяти годам густоты.
Мужчины молча смотрели друг на друга.
Напряжение электростатического поля, возникшее в кабинете, как и положено, начала разряжать женщина. Впрочем, при ее прямом и непосредственном участии это поле и образовалось. Она мела подолом между двумя полюсами, изображая лицом: «Как все хорошо, какие мы все здесь хорошие люди, и как особенно хорошо, все будет дальше!»
– Ефим Алексеевич! Антон Никитич! – развела она одновременно обе руки в стороны, представляя мужчин друг другу. – Я уверена, заочно вы уже знакомы, теперь вот я хочу вас познакомить очно!
– Бамбалаев! – протянул руку Бамбалаев.
Мимикьянов кивнул, протянутую руку пожал, но фамилию свою, по въевшейся профессиональной привычке, не назвал.
– Вы, Ефим Алексеевич, простите, что от обеда вас оторвал, – вполне светским тоном, никак не вяжущемся с городским мифом о «Бешеном Бамбалае» произнес Антон Никитич. – Я вас долго не задержу, несколько минут и все, а место для встречи удобное… Никто и знать не будет, что мы с вами встречались…
– А чего нам наши встречи скрывать? Мы же ничего плохого делать не собираемся, – заметил Ефим.
– Конечно, нет! – даже слегка удивился странному предположению майора Антон Никитич. – Я хочу, что бы мы в добром деле наши усилия объединили.
Майор пошевелил волчьими бровями, сросшимися на переносице:
– В добром деле, почему не объединить…
Пресс-секретарь мотнула цветным подолом, перевела взгляд с одного мужчины на другого и произнесла:
– Ну, мужчины, покидаю вас, чтобы не мешать вашим мужским разговорам, нам, женщинам, совсем не интересным.
Неся на лице выражение хитрой учительницы, оставляющей двух драчунов в запертом классе, чтобы они окончательно выяснили отношения наедине и больше не будоражили школу, Ангелина Анатольевна вышла из кабинета. Дверь за ней затворилась бесшумно, но очень плотно.
Майор окинул взглядом комнату.
Бамбалаев стоял у стола.
Стол был накрыт на двоих. На белой с красными петухами скатерти остывали, исходя паром, две белые глубокие тарелки с той же самой стерляжьей ухой. В центре скатерти стоял запотевший стеклянный графинчик.
Майор заметил на одной из салфеток возле тарелки два смыкающихся алых полумесяца – отпечаток губ, покрытых женской помадой. Он почувствовал то, что называют ревностью.
Но майор мужественно отодвинул личное в сторону и начал работать. Оценив обстановку отдельного кабинета ресторана Дома ученых, он сделал вывод, что встречу с ним никто не готовил. Двое собирались обедать, но почему-то свой обед ради встречи с ним прервали.
– Прошу на балкон, – указал рукой в сторону открытой стеклянной двери Антон Никитич. – Поговорим на свежем воздухе, день сегодня отличный… Последние такие деньки стоят… Потом дожди, холод, снег… Мрак! Надо ловить солнце, пока есть такая возможность… Да и от разных любопытных ушей подальше, так Ефим Алексеевич?
Мимикьянов в слух ничего не сказал, но пошевелил волчьими бровями, что можно было принять за согласие.
Они вышли на узкую длинную террасу. Здесь стоял круглый стул и два стула. Они были сделанные в дачном стиле – из плетеного ивняка, покрытого лаком. На столе готовились к беседе темная коньячная бутылка и две нежных рюмочки на тонких ножках.
Вокруг балкона диким, неприрученным миром стоял недвижный сосновый бор.
Место легких запахов ресторанной кухни, порхавших в воздухе кабинета легкими бабочками-однодневками, занял огромный запах бора – аристократический, строгий и неизменный, как вечность.
Ефим глубоко вдохнул, и вдруг ему показалось, что из тьмы, клубящейся меж колоноподобных сосновых стволов, неслышно звучит какая-то мелодия.
Он прислушался.
И, то ли, на самом деле, услышал, то ли догадался: это была мелодия Шествия зверей из симфонической сказки Сергея Прокофьева «Петя и волк». Она притворялась веселой, но была пугающей.
– По рюмке, майор? – обратился к Ефиму Бамбалаев и потянулся к темной пузатой бутылке с этикеткой Ереванского коньячного завода.