– Зря! Нечестные деньги счастья не приносят, – тоном заслуженной учительницы произнес Мимикьянов, зная насколько Пигот такой тон не выносит.
Однако на этот раз начальник никакого внимания на подтрунивание не обратил.
– Мне второй этаж к даче надо пристраивать, – вздохнула трубка. – Знаешь, какие стройматериалы сейчас дорогие, а? Тебе что! У тебя дачи нет. А тут вот, крутись, как хочешь!
– Ну не крутись, – заметил Ефим, – Кто тебя заставляет? Продай свою дачу! Ты ж все равно на ней раз в год бываешь!
– Кто заставляет? – с непониманием в голосе переспросил Гоша. – Как это – кто? Ну, жена, например, заставляет… Да, и вообще, все так живут. С дачами мучаются! Один ты, бобыль, как хочешь, так и живешь… Классику с утра слушаешь! И, когда я звонил, слушал! Знаю, я тебя! Что, скажешь, не слушал? Только соври, попробуй!
– Слушал, – признал прозорливость начальника Ефим.
– Вот тот-то! – искренне обрадовалась трубка.
– Так вы, Георгий Иванович, за этим мне позвонили? Проверить, чем я утром занимаюсь? – нежным голосом произнес Мимикьянов. – Спасибо за заботу. У меня все в порядке. Манная каша съедена вся.
Трубка помолчала, а потом неожиданно рыкнула рассерженным львом:
– Шутишь? Напрасно! Сейчас – не до шуток!
– Ничего, товарищ подполковник! Уверен: грабители будут задержаны и преданы суду. Телевидение передает: милиция уже преступила к расследованию. Не переживайте так! Думаю, владелец «Нашего дома» гражданин Балалаев просить милостыню не пойдет! – попытался успокоить начальника майор.
– Так я не о Балалаеве, я о тебе, Ефим Алексеевич, беспокоюсь! Не только у Балалаева неприятности. И на твоем объекте че-пе!
– На моем? – в груди у майора родился мятный холодок.
– На твоем!
– Что такое? – у майор Мимикьянова торчком встали волчьи уши.
– Проникновение на режимный объект – в объединение «Топология». Вот что! – грозно произнесла трубка. – В здание пролезли через окно. Стекло разбили. Решетку сломали.
Пигот замолчал.
Дышал в трубку. Ничего не говорил.
– Что-нибудь взяли? – осторожно спросил майор.
– Взяли или нет, это сейчас выясняется. – тяжело проронил начальник. – Руководство «Топологии» предварительно утверждает, что, как будто, ничего… Но это надо проверять. Они могут и соврать, чтобы сор из избы не выносить. Милиция по своей линии занимается, но с них какой толк? Нет материального ущерба, нет и дела… Так что, уважаемый Ефим Алексеевич, прекращайте слушать вашего Глюка, – голос подполковника Пигота слегка дрогнул насмешкой, – ноги в руки, и отправляйтесь в научный городок.
– А… – начал фразу Ефим.
– Дежурная машина уже выехала, – не дал продолжить вопрос должно быть, ясновидящий подполковник.
После этих слов Пигот снова замолчал, будто заснул.
Ефим решил, что разговор закончен. Но начальник проснулся и четким голосом произнес:
– Выясни все обстоятельства проникновения. Оцени возможность утечки секретных материалов. Документов или приборов. Поработай с агентурой. Если установишь, кто проник в «Топологию», честь тебе и хвала! Если, нет, привези, хотя бы, рабочую версию. Завтра к утру рапорт с итогами оперативной проверки – мне на стол! Надеюсь, помнишь: по фактам проникновения на режимные предприятия, мы должны докладывать в главк в двадцать четыре часа?
– Помню, конечно, – скучным голосом ответил Ефим, понимая, что выходные дни для него уже прошли. Закончились, едва начавшись.
– Чтобы, как в прошлый раз не получилось! – грозно произнес Пигот. – Когда мы на сутки опоздали и по одному месту получили. До сих пор зудит!
Ефим помолчал, что тут он мог сказать? Прав был начальник.
– Разрешите выполнять, товарищ подполковник? – через несколько секунд по-уставному обратился он к трубке.
– Да, голубчик! – неожиданно нежно пропела трубка. – Будьте уж так любезны, доставьте радость своему старому начальнику!
Георгий Иванович Пигот только на первый взгляд смотрелся рыжим медведем-простаком. На самом деле, он таковым, совсем не являлся. Гоша был куда сложнее, чем многие театральные режиссеры или даже, страшно сказать, заведующие кафедрами психологии классических университетов.
Ефим поднялся с кресла, выключил телевизор, проигрыватель и направился к одежному шкафу.
Там его ожидали отглаженные еще с вечера любимые серые брюки.
3. Происшествие в сосновом бору
У поворота просторного шоссе, ведущего в научный городок, стояла высокая бетонная стела.
На ней – надпись объемными металлическими буквами: «Научный центр имени И.В. Леденева».
Академик Леденев в далекие военные годы был основателем научного центра точных измерительных систем. Тогда на секретном предприятии с номером вместо названия собирали приборы точного бомбометания для военной авиации и системы прицеливания для дальнобойной морской артиллерии.
За послевоенные годы вокруг небольшого краснокирпичного здания номерного завода вырос целый городок, из научно-исследовательских институтов, конструкторских бюро и специальных лабораторий. Вокруг них – жилые дома для сотрудников, магазины, больница, и ателье женского верхнего платья. В конце центральной улицы городка, названной проспектом Науки, – жемчужно-серый, будто сложенный великаном из гигантских кубиков для своих великаньих детей, Дом ученых.
Погожим днем стены зданий на проспекте Науки блестели на солнце так, будто они были сделаны из прессованного сахара. Дело было в особом песке, на котором замешивали бетон: он содержал микроскопические пластинки каменной слюды.
Сфера занятий обитающих здесь людей, долгие годы пряталась в тени под названием – государственная тайна. В последние годы эта тень почти растаяла. Теперь в корпусах центра собирали гражданскую продукцию – теодолиты для строителей и геологов, гироскопы для гражданских авиаторов и эхолоты для рыбаков. От густой непроницаемой тени осталось совсем небольшое пятнышко – специальные технологии, заключенные в томах секретной документации и лазерных дисках. За их сохранностью и должен был следить майор Мимикьянов.
Дорога в научный городок шла через сосновый бор.
Он высился вокруг серого асфальта рыжими колоннами, увешанными темными мохнатыми лапами.
Как утверждали ботаники, его сосны представляли собой древний реликт. Могучие деревья являлись прямыми потомками той далекой эпохи, когда великий евразийский ледник, покрывал всю сибирскую степь. Но Ефиму не раз приходило в голову, что эти суровые деревья специально были выведены неизвестным агрономом, чтобы окружать своими стволами закрытый научный центр. Они казались ему гигантскими солдатами, стоящими на страже государственной тайны.
Ефим вышел из машины у бетонной стелы.
Он решил войти в городок пешком. Майор делал так почти всегда, не упуская возможности поговорить с бором. Он думал: если бы строгую и величественную музыку Баха можно было перелить в твердый материальный мир, то она, наверняка, превратилась бы в сосновый бор.
Неизменный, как кристалл. И изменчивый, как море.
Ефим видел бор всяким. Залитым медовым летним солнцем. Завешенным стеклянной тканью дождя. Покрытым толстыми пластами снега, стреляющего сине-розовыми бриллиантовыми искрами. В каждую встречу бор был разным. Но всегда – серьезным, строгий и мудрым. Как фуги Баха.
Майор ступил на уходящую вглубь бора тропку, усыпанную сухими сосновыми иглами.
После первых шагов, казалось, ничего не изменилось.
Рокот моторов тяжело вибрировал в ушах так же, как и на большой объездной трассе. Их звуки даже не делался тише. И вдруг, резко, словно кто-то повернул выключатель, уши плотной ватой закрыла тишина.