Погружение
Александр Волошин
Погружение
ЧАСТЬ 1. ПОГРУЖЕНИЕ
Земную жизнь пройдя до половины,
Я очутился в сумрачном лесу,
Утратив правый путь во тьме
долины....
Не помню сам, как я вошёл
туда,
Настолько сон меня опутал
ложью,
Когда я сбился с верного следа.
(Данте Алигьери — Песнь 1:АД: Божественная комедия).Глава 0. Накипело
Два месяца назад. 13 апреля 2032 года.
Пятеро членов учёного совета, как судьи трибунала, восседали в амфитеатре лекционной аудитории. Пыльный солнечный свет падал сквозь оконную раму, и тень от неё лежала на благородном паркете голгофским крестом.
За трибуной — докладчик:
— Таким образом, для нашего мозга нет разницы — иллюзия это или реальность…
Он скользнул взглядом по аудитории. Слушает хоть кто-нибудь?
Увы — равнодушное молчание, разбавленное шуршанием бумаг, покашливанием секретаря и недовольным сопением председателя.
Скучающее томление и безразличие. Кто-то листал бумаги, даже не читая, и подписывал их. Кто-то заканчивал шарж. Чей-то наманикюренный ноготок отстукивает секунды.
Председатель, лет шестидесяти, с силой положил ручку.
— Боже…
Секретарь поймал взгляд докладчика и едва заметно пожал плечами: я предупреждал.
— Продолжайте.
— …Наш мозг — совершенный симулятор. Он не хранит воспоминания. Он их… реконструирует. Каждый раз заново…
Профессор Смирнова переглянулась с коллегой, сделала пометку. Тот кивнул.
— …И каждый раз при реконструкции в память вносится погрешность. Чужой рассказ, яркий сон, сцена из фильма — всё это может встроиться в историю. Стать правдой…
Профессор Круглова — дама лет сорока пяти, наклонилась к соседу, прошипела так тихо, чтобы все услышали:
— Как поэтично…
Председатель поднял глаза.
— Это заседание учёного совета, а не кружок научной фантастики. Вы уже, помнится, развлекали нас «технологией предсказания будущего». Повторяетесь, юноша.
— Коллеги, дадим договорить. У каждой гипотезы есть право…
Секретарь осёкся под взглядом председателя.
Обращаясь к тени оконной рамы, докладчик продолжил:
— Реальный опыт индивида определяется скучной рутиной. Заменим его ярким виртуальным приключением… для сознания нет разницы…
— …Будем лечить безумие погружением в фантазии? Коллеги, наш Герман пробивает очередное дно.
Он замолчал.
— У вас есть хоть какие-то, хоть самые предварительные данные? Модель? Что-нибудь… кроме?...
Докладчик провёл ногтем по краю трибуны.
— Мысленный эксперимент? Он… уже идёт. И сценарий уже пишется. Мне нужно только время. И ещё — чтобы вы не забыли…
— Довольно. Мы вас выслушали. Заседание закончено.
Секретарь сочувственно улыбнулся:
— Ну вот… доложили.
— …Это уже происходит, прямо сейчас!.. Нравится вам или нет… — Докладчик возвысил голос, но никто не слушал: члены совета с нескрываемым облегчением собирали вещи, вставали, топтались...
Разошлись. Бухнула дубовая дверь.
Он один.
Только пылинки кружились в квадратах солнечного света.
Через незаметную служебную дверцу вошёл уборщик, вкатил пылесос. Включил: Ву-у-у-у!…
Докладчик за трибуной зажмурился, закрыл уши ладонями — темнота и
подвывающий звук пылесоса.
***
У любого видеоролика в Интернете, сколько бы миллионов просмотров он ни набрал, всегда есть первый зритель. Самый первый.
Девочка была подписана на многих популярных блогеров, но канал Германа был её любимым. Она не раз оказывалась в первой десятке его зрителей. На этот раз юная подписчица решительно настроилась стать Первой. Глупо? Конечно! Но не глупее, чем ходить по асфальту, не наступая на трещины, или хранить счастливые трамвайные билеты.
Гудение пылесоса.
— Алиса!.. Ты меня слышишь?
Глаза девочки моргнули — раз, два. Она сидела на диване, сгорбившись. На коленях ноутбук. Неотрывный взгляд на экран. Палец нетерпеливо подрагивал на тачпаде.
— Алиса! — голос мамы прозвучал ближе и требовательнее.
Глаза чуть дёрнулись в сторону и тут же, словно намагниченные, вернулись к экрану.
— Да, мама!
Щёлк! — Ву-у-у... — пылесос затих.
— Я же с тобой разговариваю! — мама стояла за спиной.
— Я не могу! Я же говорила. Я загадала увидеть этот ролик первой… Самой первой.
— Глупо. У него таких, как ты, миллион.
Алиса упрямо промолчала.
Мама заглянула в экран.
— Ну?
Экран ноутбука обновился — публикация: НОЛЬ просмотров. Курсор стремительно к ссылке. Клик!
— Я успела! Я успела! — Алиса вскочила с ногами на диван.
— Молодец! А теперь спать. Завтра посмотришь.
— Сегодня! Это недолго! Ну, мамочка!
— И сразу спать?
Алиса энергично кивнула. Она согласна на всё — только отстаньте. Устроилась поудобнее, упёрлась подбородком в колени. Лицо подсвечено синевой экрана.
***
Студия. Микрофон, софиты, хромакей.
Герман Эрст включил трансляцию, секунду помолчал, а потом с места в карьер:
— Эй, вы там! ... Вы-вы, притаившиеся по ту сторону экрана! Приветствую вас. И поздравляю. И проклинаю. Это наша юбилейная… 479-я встреча.
Он смотрел не в камеру, а куда-то за — в глаза зрителей.
— Почему юбилейная? Да вот почему.
Листок с цифрами: «479 × 14,5 = 60 000».
— Средняя продолжительность ролика — четырнадцать с половиной минут. Умножаем на четыреста семьдесят девять… Вуаля… Шестьдесят тысяч минут… минут твоей жизни. Задумайся! Это тысяча часов!
— Полгода твоей жизни. Полгода!.. За это время можно было: написать книгу. Выучиться профессии. Построить дом… Или просто — жить…
Он встал — невнятная тень качнулась на хромакее.
— Сколько минут в день ты играешь со своим ребёнком? Сколько минут на этой неделе ты говорил по душам с тем, кого любишь? Что? Не знаешь?.. Тебе некогда. Ты смотришь меня. За завтраком. В туалете. На работе, украдкой от начальства. Ты смотришь меня вместо того, чтобы смотреть в глаза другу!
Он замолчал, взгляд исподлобья, сжал кулаки.
— И знаешь что самое… самое? Твои друзья, твои дети, твои родители… у них у всех тоже нет на тебя времени. Они тоже смотрят… Смотрят… Смотрят… Смотрят…
Он приблизил лицо к камере.
— Вас миллион… Миллио-о-о-н!!! И каждый отдал мне полгода жизни. Это тысячелетия. Тысячелетия пустоты!.. Нееет! Я не блогер… Я не друг тебе. Я голос в твоей голове. Я — уничтожитель времени. Твоего, бл*ть, времени!
Он отстранился.
— И кажется… нет, точно!.. Я на стороне Зла. — Он рухнул в кресло. — И мне за это платят… Мне платят за то, что я краду твою жизнь!
Он перевёл дыхание, глянул на таймер — 13 минут 50 секунд.
— Довольно. Я ухожу. Прощай. Умоляю… не грусти. Отпусти меня… И отпусти себя.
Снова движение к объективу, к зрителю.
— Этот шаг… Не дай мне передумать. Помоги! Пожалуйста… отпишись. Убей этот канал! Сотри меня! Прямо сейчас!
Приблизился губами вплотную к объективу.
— ОТПИШИСЬ!
Пусть завтра у тебя будет несколько лишних минут. Ты оторвёшься от экрана. Ты поднимешь голову. Увидишь небо. Позвонишь другу… улыбнёшься случайному прохожему и, кто знает… может быть, это буду я.
Щёлк! Конец трансляции. Экран погас.
Алиса смотрела на экран ноутбука с изумлением, казалось вот-вот заплачет. Мама рядом, гладила её по головке, как маленькую, — утешала, неодобрительно поглядывая на ноутбук.
Герман долго неподвижно сидел перед выключенной камерой. Неторопливо стянул наушники. Откинулся на спинку офисного кресла, руки за голову, взгляд в пустоту.
Оттолкнулся и отъехал в кресле на два-три шага. Посмотрел на зарождающийся за окном рассвет.
— А теперь — спать!
Глава 1. Наутро
Просторное помещение бывшей котельной — теперь это его лофт. В приоткрытое окно под потолком ворвался сквознячок и грохот проехавшего рядом грузовика. Солнечные лучи отвоёвывали у утреннего полумрака реликты индустриального прошлого: ржавые трубы, вентили, манометры. На стене медленно покачивались тени чудовищных цепей, перекинутых под потолком через железные балки.
На одну из балок накинута верёвочная петля. К ней прикреплён примитивный рисунок: гильотина и подпись: «Всегда есть альтернатива».
По комнате носился сумасшедший воробей. Закрывать надо окна. Он посидел на цепи, перепрыгнул на петлю, — та качнулась. Каким-то чудом зацепился за чугунную топочную дверку на фронтальной стене. Изнутри, сквозь щель пробивалось зловещее красное свечение — теперь там бар.
Герман лежал на огромной кровати строгий, как покойник.
Воробьиное пёрышко парило в потоке солнечного света.
На прикроватной тумбочке, поверх стопки глянцевых журналов, завибрировал смартфон, потом запел голосом Селин Дион «My Heart Will Go On». С каждым новым БЖ-Ж-Ж, телефон подползал к краю. Упадёт?!
Герман чихнул, открыл глаза, медленно-медленно и сладко-сладко потянулся и стал наблюдать за телефоном. Он загадал: ответить, если тот таки свалится.
— Ну-у-у?
Телефон вздрогнул и… Рука Германа поймала его на излёте. Несколько глянцевых журналов соскользнули с тумбочки и растеклись по полу.
Он ещё не успел сказать «Алло», когда из трубки донеслось: «Какого чёрта!»
***
— Какого чёрта! Ты охренел? — Дэн, продюсер, стоял посреди своей кухни. Спросонья, лохматый, босиком, в одних трусах, он орал, глядя на телефон.
— Да, алё… Извини, не мог ответить сразу, — преувеличенно вежливо ответил Герман.
— Какого чёрта ты вывалил ночью в Сеть! — Дэн приложил телефон к уху.
— А что, собственно, случилось? Ну сказал правду. Вышло довольно искренне. Не?
— Вышло харакири в прямом эфире. Жди некрологов! Самурай хренов! Блин!.. Решил выйти из игры? Поздравляю… эффектно!
— Не горячись. Мне было необходимо сделать что-то настоящее, от души. Я устал быть говорящей головой…
— Ты же гений текста. Они тебя слушают и смотрят как зачарованные.
— Вот-вот. Слушают. А меня тошнит!.. На какой секунде выдержать паузу, когда улыбнуться… Все эти заготовленные импровизации… А они хавают!.. Ненавижу!
— Деньги! Их ты тоже ненавидишь?
— Деньги? Нет. Но ты пойми — я художник. Я… Я так больше не могу.
Пауза. В трубке слышно тяжёлое сопение Дэна. На той стороне он пытался стоя на одной ноге натянуть штаны на другую. Запутался. Бросил.
— Как же всё запущено… Вечером. На поляне… Пожарим шашлыки. Обсудим. Приходи.
— А ты пригласишь группу поддержки? — ехидно поинтересовался Герман.
— Не сомневайся, я кого надо всех приглашу!
Сумасшедший воробей нашёл путь на свободу и улетел.
Герман положил телефон на грудь. Руки за голову, взгляд в окно. Решение о поездке он примет позже.
Встал, включил музыку. Сделал несколько танцевальных па. Пританцовывая и подпевая, налил кофе и сливки в термос-стакан, вставил соломинку.
Заметил пятно на столешнице — воробей таки нагадил. Сунул в карман бутерброд. Распахнул дверь на улицу. Вперёд. Навстречу новой жизни!
Оказавшись снаружи, поколебался — направо или налево?
Он шагал по проезжей части — здесь не было тротуара. Насвистывал ту же мелодию из «Титаника». В руке стакан с кофе. Встречные прохожие приветливо улыбались. Он отвечал им. На перекрёстке вежливый водитель дружелюбно махнул рукой — проходи.
Герман подошёл к заброшенному бетонному блоку в тени чахлого дерева. Сел. Рядом бездомная собака — сторонится, но не уходит.
Он с наслаждением потянул кофе через соломинку. Горячий! Положил рядом бутерброд. Так и сидел, отстранённо наблюдая с возвышения за суетой сортировочной станции.
Собака, почуяв съедобное, села — ждёт, преданно облизываясь на бутерброд.
Герман взобрался на бетонный блок с ногами, встал, поглядел с высоты на станцию, воздел руки к небу и крикнул:
— Я свободен!!!
Его крик подхватил гудок — тревожный, низкий, протяжный, как будто пароходный.
Он снова сел.
Собака смачно облизнулась — Я здесь.
— Ты слышала о лицемерии?
Собака понимающе махнула хвостом по пыли, умно моргнула и получила кусочек.
Ещё глоток кофе — тёплый. Поморщился.
— Лицемерие… Это когда ты весь такой на позитиве, красивый, улыбающийся. А на душе… — он вздохнул и не стал уточнять, — И это разъедает тебя, как щёлочь.
Собака выразительно почесалась.
— Никто не может и не должен быть постоянно радостным… Если это не болезнь, конечно. — И громко: — Довольно! Хватит! — В сторону станции: — Я — свободен!
Прислушался — не последует ли гудок? Собака тоже навострила уши. Нет. Не в этот раз.
Герман машинально сделал глоток ещё тёплого кофе. Скривился. Отставил в сторонку и уставился на суету сортировочной станции.
… Вот и я: сегодня — о лицемерии. Завтра — о Дне сурка. Послезавтра — про жизнь блогера вне эфира. Конца этому не будет…
Моё сознание, как те маневровые паровозики, снуёт, суетится, перетаскивает мысли-вагончики с ветки на ветку. Комбинирует по въевшимся в мозг от многократного повторения правилам…
Собака смотрела, как Герман тянет через соломинку кофе. Совсем остыл. Противно. Стакан выпал из вялой руки. Утоптанная пыльная земля неохотно впитывала расплескавшуюся жижу.
— Вот и всё… Это мой персональный ад.
Он встал и, забыв стряхнуть пыль со штанов, поплёлся домой.
— Гав! — вслед.
Герман, не оборачиваясь, обречённо махнул рукой. Собака задрала ногу и пописала на бетонный блок, где он только что сидел. Кобель.
Глава 2. Знаки
С обречённым видом невольника Герман вернулся домой.
На столе смартфон — пропущенное аудиосообщение от Дэна. Ткнул пальцем.
«Нет, ты это видел?! Ты, гений! На канале невообразимое. Короче, тема посиделок меняется. Будем праздновать! Жду вечером… Перезвоню».
Герман озадаченно уставился на смартфон. В ту же секунду — входящий видеозвонок от Дэна. Ответил.
— Что?!
— Они решили, что у тебя нервный срыв…
— И что?
— …они отнеслись к тебе с сочувствием! И… с энтузиазмом. Вместо того чтобы покинуть канал, клепают мемы. «Я — уничтожитель времени». Загляни сам. Там такое творится... Чего молчишь? Ты меня слышишь?
— Да, — вздохнул Герман.
— Все хотят продолжения. Они искренне полагают, будто всё сказанное — это не про них, это про других подписчиков: «Мы же с Германом молодцы, клеймим пороки прочих». Ха-ха!
— Там что, все с ума посходили?
— Да весь мир сошёл с ума! И ты у них за главного.
Герман сидел с телефоном в руке, задумчиво уставившись на экран. Дэн ещё что-то говорил, но он не слушал.
— Ты стал продуктом. Продуктом, к которому привыкли… Ребрендинг пошёл на пользу. Они не хотят ничего менять… Ты должен помнить о тех, кого приручил…
— Бла-бла-бла, — передразнил Герман.
— Что?
Герман помотал головой — хотелось взвыть, заплакать, что-нибудь сломать.
— Что? — встревожился Дэн.
— Хоть кто-нибудь… отписался?
— Одна какая-то девочка. Не бери в голову. Зато подписались сотни!
***
Герман понуро ссутулился перед компьютером, листая бесконечный поток входящих.
«Клик». Через две секунды, снова — «Клик». Палец ритмично давит клавишу DEL.
Я — сортировочная станция. Мои вагончики-мысли — как эти письма. Но маневровые никогда не выходят на магистраль. Они не свободны. И я? Я тоже?... Я обречён мыслить категориями блога. Даже сейчас планирую новый ролик. — Он усмехнулся. — Я раб блога.
Экран — бесконечный поток почтового спама.
— …А это?! Кому я всё это должен? Зачем? Лучше бы зарядку делал…
DEL.
— Минус две секунды моей жизни…
DEL.
— Ещё две!.. Удалить! Удалить!! Удалить!!! — он несколько раз яростно ударил по DEL не читая.
Рука нервно дёрнулась, задела почти полную чашку кофе.
Как в замедленной съёмке, Герман наблюдал за катастрофой: чашка опрокидывается, горячий сладкий кофе выплёскивается, растекается по клавиатуре, столу, затекает под мышиный коврик. Коричневая лужа добирается до края стола, замирает на мгновение и тонкой струйкой срывается на пол. Брызги на джинсы, обувь, паркет.
Герман вскочил. Схватил салфетки, принялся лихорадочно вытирать. Бесполезно. Ткнул пальцем в клавиатуру — не работает.
Отлично! — Он в отчаянии плюхнулся в кресло, оттолкнулся и отъехал подальше, где ещё чисто. Его взгляд — затравленный — блуждал вокруг.
— Бл*дь! — промолчал он одними губами.
Монитор — последнее открытое письмо. Крупно: «ГЛУБОКОВОДНОЕ ПОГРУЖЕНИЕ К ТИТАНИКУ. ВЫ ВЫБРАНЫ ИЗ 147 КАНДИДАТОВ…»
Спам!
С отвращением швырнул грязные салфетки на клавиатуру. Руки влажные, липкие. Ворот футболки вдруг стал тесным. Он потянул его — воздуха! Прерывистый вдох… Ещё один.
Сорвался с места. К двери. Распахнул — слепящий дневной свет, ветер.
Шаг наружу. Глубокий вздох.
Чвяк! — сквозняк захлопнул дверь.
Глава 3. Бег
Очутившись на улице, Герман пошёл наугад, куда глаза глядят или куда ноги выведут. Сначала быстро, почти бежал, потом сбавил шаг.
Ритмичная ходьба утешала нервы. Но руки — руки оставались липкими от сладкого кофе. Он сжимал и разжимал кулаки, вытирал ладони об одежду, подставлял ветру — бесполезно. Встречные прохожие улыбались ему — он не замечал. На перекрёстке перебежал улицу в неположенном месте. Вежливый водитель остановился, приветливо кивнул — Проходи. Герман послал его. Водитель не услышал, но догадался по губам — зло просигналил в ответ.
Через час ноги вынесли его к одному из тех городских парков, которые в отличие от центральных зон отдыха не слишком ухожены и тем особенно милы. Давно нестриженые кусты. Заросшие газоны. Немноголюдно. Что особенно приятно — отсутствуют аттракционы и не играет дурацкая балаганная музыка. Младенцы спят в колясках.
Герман, не снижая темпа, пересёк парк и вскоре с разгону упёрся в набережную. Тротуар и гранитный парапет отделяли его от реки.
Он подошёл к неожиданной преграде и остановился. Опершись на парапет, перевёл дыхание. Огляделся, будто выходя из транса. Оказывается, кроме моего тревожного внутреннего мира, существует и другой, в котором есть солнце, небо, ветер, река. Вдохнул глубоко — пахнет водой, рыбой, тиной, сыростью; жизнью и смертью, рождением и разложением. Присмотрелся — по её поверхности плывёт радужное масляное пятно — оно не пахнет.
Он стоял, засунув руки глубоко в карманы, и перекатывался с пятки на носок.
Смотреть на воду, на роящийся вдали мегаполис так приятно. Он испытывал чувство отстранённости от городской суеты и в то же время сопричастности. Трое мальчишек увидали проплывавшую мимо пустую бутылку. Они с остервенением начали кидать в неё камнями.
— Потопить «Титаник»!
— Огонь! Батарея! Пли! — воинственно орали они.
Третий швырял молча, с каким-то личным упорством.
Герман про себя улыбнулся: «Титаник» столкнулся с айсбергом, а не стал жертвой метеоритного дождя или артиллерийской атаки. Насмотрелись рекламы.
Ему и самому заплатили за пару роликов, связанных с историей легендарного кораблекрушения.
Эта мысль окончательно вернула его к действительности. И к проблемам тоже.
Сегодня утром я был так счастлив, так свободен. Но всё упорно возвращается на круги своя. Неужто мне не вырваться? Неужели я обречён вертеться на этой карусели, пока она сама не скинет меня?
Посмотрел на реку: по течению, по ветру, на доске с парусом несётся безбашенный виндсёрфер, а вдалеке гребцы на байдарке гребут против течения — размеренно, упрямо, тяжело.
Вернуться на галеры? Или послать всё к чертям собачьим?
«Работу, деньги, стабильность? Ты бесишься с жиру!» — вставил Здравый смысл голосом Дэна.
Но что-то в душе, может, интуиция, вопило и требовало поступить вопреки.
И вдруг сбоку — спокойный, размеренный голос с лёгким акцентом.
— Свобода выбора?
Глава 4. Рыбак
Герман насторожился.
— … Кто вам сказал, что вы свободны? Выбор — это мираж, которым мы тешим себя всякий раз, когда нам кажется, будто мы сами что-то решаем. Люди до смерти боятся делать выбор. Куда спокойнее, когда решает кто-то другой: родитель, начальник, толпа, обстоятельства… Впрочем, это тоже выбор, и право каждого.
Герман обернулся на голос: Рыбак. Обычный рыбак на набережной. Стоит в нескольких шагах, удит рыбу, глядит на поплавок. И говорит — будто ни к кому не обращаясь, но почему в такт моим мыслям?
А был ли он тут минуту назад? Я просто не заметил. Что может быть естественнее рыбака возле реки? Обычный пенсионер, коротает за этим бессмысленным занятием время. Кто-то, например, кормит голубей.
— Простите, я разговаривал вслух? — пробормотал Герман, хотя и был уверен, что это не так.
— О чём, о чём… О чём может так мучительно размышлять молодой человек, как не о любовных терзаниях или о смысле жизни? Я склонился ко второму. И, как вижу, не ошибся.
— У других поколений иные проблемы, по-вашему?
— О, разумеется. Вспомните себя подростком: весь мир сходился клином на отношениях со сверстниками. Люди же постарше, случается, начинают переживать за других. — Он улыбнулся уголками губ. — Вам стоило бы перечитать Экклезиаста. «Всему своё время, и время всякой вещи под небом». Хотя бы эту главу. Остальное, впрочем, тоже не повредит.
Помолчали. Рыбак заговорил вновь:
— Ваши метания, милейший, стары, как сам мир. Нынче эту хворь лечат психотерапевты. Славные люди, скажу я вам. Вы приходите к ним, жалуетесь — Они слушают и выписывают вам таблеточки — и, о чудо! — вы уже примирились с собой. Дёшево и сердито. Правда, от самого себя в процессе приходится отказаться, чуть-чуть — но, разве это важно, если химическая лоботомия так приятно горчит на языке?
Герман представил — кабинет, усталый психотерапевт в очочках, белый лист бумаги на столе. На листе одна-единственная таблетка, и подпись: «ВСЕГО ОДНА!». Герман недоверчиво тянет руку и… отдёргивает. Нет!
Видение рассеялось. Рыбак тактично переждал и продолжил:
— Можно, конечно, и по старинке — искать спасения в религии. Две тысячи лет люди идут к святым отцам с одними и теми же вопросами, и ответы — заметьте! — давно готовы. Берите, пользуйтесь. Беда в том, что помогает это только искренне верующим. А вы ведь атеист, не так ли?.. Не стесняйтесь.
И снова видение: храм. Герман стоит у Чаши, набожно сложив руки на груди. Батюшка с лицом бухгалтера аккуратно вкладывает в его широко открытый рот Ча́стицу. Накрывает голову тяжёлой парчовой епитрахилью. Лицо Германа блаженно-умиротворённое. Обряд окончен. Батюшка осеняет его крестом на прощанье и глазами указывает на QR-код на шкатулке для пожертвований.
Герман поймал на себе ироничный взгляд Рыбака — они отлично поняли друг друга.
— Заплати — и тебя вылечат, много заплати — и тебя хорошо вылечат, — кивнул Герман. — А я? Я… сытый питомец в зоопарке? Так именно против этого я сейчас и протестую!