Отель "Ужас" для разведёнок

И в этот момент в кармане снова завибрировал телефон. Я достала его, не глядя на экран. «Мама. 12 пропущенных».

Я нажала кнопку, и в трубке раздался её голос взволнованный, на грани истерики:

— Аня! Ты где?! Я звоню уже третий час! Ты что, не могла ответить?! Сергей звонил, сказал, что вы развелись, что ты куда-то уехала на выходные, а он тебя ищет! Что случилось? Почему ты мне ничего не сказала?!

Я посмотрела на Лаврентия, он как раз поднял канистру, будто собирался произнести тост, и на Спартака, который настороженно принюхивался к телефону.

— Мама, всё хорошо. Я в спа-отеле, отдыхаю. Просто решила немного развеяться.

— Какой ещё спа-отель?! Ты что, деньги на ветер решила бросить? У тебя ипотека, ты без работы, а ты в какой-то отель поехала?! И почему ты не сказала, что развелась? Я от Сергея узнаю! От него! А ты молчишь! Я же твоя мать!

— Мама, я не хотела тебя волновать...

— Не хотела волновать?! А то, что я теперь места себе не нахожу, — это не волнение?! Ты всегда всё делаешь по-своему, никого не слушаешь! Я же тебе говорила, не выходи за него! Говорила — ты не слушала! А теперь — развод, ипотека, ты одна, без денег, без работы, и ещё в какие-то спа-отели мотаешься!

Голос мамы звенел, пробиваясь сквозь динамик, и я видела, как Лаврентий и Спартак переглянулись. Я хотела ответить, но она не давала вставить слова.

— Ты думаешь, я не знаю, как ты живёшь? Ты даже есть нормально перестала, я видела, как ты похудела! А теперь ещё и от меня прячешься! Ты что, думаешь, я тебя осуждать буду? Да я же твоя мама! А ты...

— Мама, — перебила я. Голос звучал ровно, и это стоило мне усилия. — Я правда в порядке. Я в хорошем месте, здесь мне помогают. И мне нужно немного времени для себя. Я не хочу сейчас обсуждать развод и ипотеку.

— Как это — не хочешь? Ты должна думать о будущем! А ты в каком-то отеле, неизвестно с кем!

Я посмотрела на Спартака, который сидел у моих ног и внимательно следил за мной, на Лаврентия с его канистрой, на розовый свет, сочащийся из стен, и поняла, что не хочу больше спорить.

— Мама, я позвоню тебе позже. Не переживай. Всё хорошо.

— Аня! Ты что, бросаешь трубку?!

— Я люблю тебя, мама. Всё будет хорошо. Пока.

И я сбросила звонок, впервые в жизни без привычного чувства вины за то, что не выслушала до конца. Где-то внутри осталась лёгкая горечь, но рядом с ней уже росло облегчение. Я убрала телефон в карман и выдохнула.

— Всё в порядке? — спросил Лаврентий, приподняв канистру.

— Всё, как всегда, — я улыбнулась. Конечно, я люблю свою маму, но в последнее время, она слишком часто меня критикует. Про развод я ей так и не сказала. Сначала она ругала меня, что я с Сергеем, потом ругала, почему ещё нет внуков и что Серёжа лучший кандидат для меня. Всё, что мне хочется, так это самой решать, что мне нужно. Поэтому вместо объяснений я убрала телефон, и посмотрела на своих новых друзей.

— Ну что, — до завтра? — Буду ждать процедуры с ужасом. Тьфу ты, с интересом.

— Ты справишься, — Лаврентий качнул канистрой. — Мы все здесь справлялись. Ну, кроме того скелета, он не справился.

Спартак фыркнул и, подойдя к моей ноге, потёрся о неё полупрозрачной шерстью.

Я пошла в свой номер и думала о том, что мне снова хочется жить. И что завтра я, кажется, искупаюсь в свёкле, хоть это и будет странно, но это процедура спа и отдых с релаксом, которого мне давно не хватало. Но теперь это казалось не страшным, а забавным.

Пока я подходила к номеру, откуда-то снизу, из-за двери подвала, снова раздался знакомый сухой треск костей, видимо скелет не хотел лежать смирно. Я зашла в номер, но дверь полностью закрывать не стала, оставила небольшую щель, чтобы слышать, что происходит в коридоре.

Я прислушалась, треск стих. Я вздохнула и направилась к кровати, но на полпути остановилась, в голове вдруг зажглась идея — профессиональная, из тех, что я считала похороненными вместе с увольнением и разводом. Маркетинговая жилка дёрнулась, как старый нерв.

Я шагнула к двери, чуть приоткрыла её пошире и выглянула в коридор:

— Лаврентий! — крикнула я. — А стены, они только отвечают на вопросы? Или могут... ну, транслировать?

В коридоре показалась его встревоженная голова.

— Транслировать? — переспросил он, почесывая затылок. — Ну, они всё записывают и отправляют в Архив. А оттуда информация расходится по Изнанке, если у неё есть запрос. Обычно так работают объявления Совета Тьмы или розыскные списки. А что ты задумала?

Я вышла в коридор. Внутри разгорался знакомый азарт, который я испытывала в отделе маркетинга, когда придумывала кампанию, которая должна была взорвать рынок. Только теперь рынком была магическая изнанка, а продуктом — отель, в котором я оказалась по чистой случайности.

— А если я напишу пост? — спросила я. — Просто скажу стене: «Уютный склеп — место, где скелеты не страшнее бывших мужей. Приходите, вас встретят», или что-то в этом роде, это же бесплатный таргет!

Лаврентий моргнул. Его лицо сначала вытянулось, потом расплылось в улыбке.

— Ты хочешь использовать Архив как рекламную площадку? — он присвистнул. — Это... это гениально! И абсолютно незаконно! Но мы же нарушали правила и раньше!

— Погоди. — Я отняла руку от стены. — Ты сказал «незаконно». Это насколько серьёзно? Мне не нужно спасать вас так, чтобы вам потом стало только хуже.

Лаврентий посмотрел на меня так, что на его лице не было ни капли эко-активистского задора.

— Совет ведёт реестр нарушений, — пояснил он тихо. — Если наберётся список, при проверке припомнят всё сразу, могут закрыть. И тогда — парковка для драконов.

— Тогда не надо. — Я убрала руку совсем. — Я не хочу, чтобы из-за моей рекламы у тебя отобрали дом.

— Аня. — Он мягко перехватил канистру, будто ему нужно было чем-то занять руки. — Мы нарушаем правила двести лет. Немного крови у прошлого управляющего, немного вранья на сайте, теперь вот стена. Одним пунктом больше, одним меньше — реестр от этого толще не станет. А без гостей нас закроют и так, без всякого реестра. — Он слабо улыбнулся. — Если уж рисковать, то ради того, что может сработать. Это моё решение, а не твоё, пиши.

— Ладно, — я подошла к ближайшей стене, провела рукой по холодному камню и прошептала: — Эй, стена. Я хочу оставить сообщение. Для всех, кто может его прочитать. Пошли его в Архив.

Стена под моей ладонью дрогнула, тёплая вибрация пробежала по камню, и на поверхности начали проступать буквы, будто их выцарапывали невидимым пером. Я продиктовала текст вслух, чётко, как когда-то писала рекламные слоганы в отделе:

— «Отель „Уютный склеп". Скидка 50% на первые три ночи. Акция «Приведи подругу» — вторая ночь в подарок. Веганская кухня, лавовые фонтаны, призрачный массаж и полная перезагрузка. Приходите — здесь даже скелеты становятся друзьями. Запись через антикварную лавку в центре, пароль „Мне нужен отдых"».

Лаврентий поднял бровь.

— Пятьдесят? — переспросил он. — На сайте, по которому вы приехали, мы даём семьдесят.

— Потому и даёте, что вас никто не читает, — сказала я, не отнимая ладони от камня. — Людям вы платите семьдесят процентов за то, что они соглашаются к вам приехать. Это доплата за страх, а тут, — я кивнула на стену, — своя публика. А особенно в самой Изнанке не надо объяснять, что вампир за стойкой — это нормально. Им надо объяснить, зачем ехать именно к вам. Пятьдесят — это приглашение. Семьдесят — это извинение.

— А вы говорили, что скидки — тупик, — заметил он не без ехидства.

— Говорила и повторю. — Я обернулась. — Эта скидка разовая. Первые три ночи, один заход, чтобы вас увидели, дальше платить будут не за дешевизну, а за то, что здесь хорошо. Скидка — это дверь, Лаврентий, в неё входят один раз, остаются из-за того, что за ней.

Он смотрел на меня секунду дольше, чем нужно, и что-то в его лице переменилось. Как будто он впервые услышал не идею, а человека, который знает, что делает.

Стена засветилась тусклым золотом, и буквы впитались в камень, как вода в песок. На мгновение мне показалось, что я слышу далёкий звон, будто тысячи колокольчиков одновременно ударили по всему миру.

— И что теперь? — спросила я.

— Теперь, — Лаврентий прислушался к чему-то, чего я не слышала, — если у вас хороший копирайтинг, через пару часов начнут приходить гости. Если плохой — никто не придёт. Но стены уже отправили сообщение по всем анклавам Изнанки. Это быстрее любой совиной почты.

Я задержала дыхание. Внутри меня окончательно проснулся холодный и деловой азарт, который блуждал во мне, только в те времена, когда я работала. И значит, я не разучилась и совсем не перегорела, Сергей в этом вопросе был неправ.

И действительно, через час в холле начали появляться первые любопытные. Сначала двое гремлинов в поношенных плащах, они пришли за «веганской кухней» и, узнав, что тофу есть, тут же заселились. Потом пожилая пара из мира людей, по ошибке, но, увидев лавовый фонтан, решили остаться «на экскурсию». Потом женщина с подростком, который требовал «скелетов», и я поняла, что моё объявление сработало лучше любого контекстного баннера.

Я стояла у стойки и смотрела, как Глафира уже продаёт курсы новым гостям, как Лаврентий водит экскурсии, как шеф-призрак радостно поджигает салаты. Это был мой маленький профессиональный триумф. Я могу, делаю и это работает.

— Аня, — Спартак подошёл ко мне и посмотрел на прибывающую толпу с выражением, которое я не могла прочитать. — Ты молодец. Но среди новых гостей есть двое, от которых пахнет неправильно.

— Неправильно? — я нахмурилась. — В смысле?

— В смысле, они не туристы, мяу, — кот прищурился, и его хвост нервно дёрнулся. — Они всё время смотрят на стены. На те стены, где ты писала своё объявление. И фотографируют их, смотри.

Я перевела взгляд на вход. Двое мужчин в неприметных серых плащах стояли у входа, делая вид, что рассматривают витражи с летучими мышами. Но их телефоны были нацелены не на витражи, а на стену, где проступали едва заметные золотые буквы моего поста. Они фотографировали Архив.

— Может, они просто хотят запомнить адрес? — неуверенно предположила я.

— Адрес пишут в блокнот, а не фотографируют магическую стену, — Спартак фыркнул. — Это ищейки, Аня. Из Совета Тьмы или откуда-то ещё. Они проверяют, не нарушаем ли мы правила.

— Но мы же нарушаем, — по спине стекла капля холодного пота. — Я только что использовала Архив как рекламный щит.

— Нарушаем, — согласился Спартак. — За рекламу на стене, в худшем случае, впишут строчку в реестр — переживём. Страшно то, что они здесь. Если они найдут что-то серьёзное — например, Кубок Желаний, который всё ещё лежит в подвале, — у нас будут проблемы. Кубок исполняет любое желание, но так, что потом проклинаешь день, когда его загадал. Пятьдесят лет под замком, и не зря, фырр.

— Кубок? — я переспросила, и моё сердце забилось быстрее. — Он ведь заперт?

— Заперт, — Спартак зевнул с показным безразличием. — Но замки в Изнанке — понятие относительное. Особенно для тех, у кого есть доступ к Архиву.

Я посмотрела на двух мужчин в серых плащах. Один из них, высокий и худой, всё ещё водил телефоном по стене, второй стоял с бесстрастным лицом и, кажется, считал светлячков на люстре. Они не выглядели опасными. Но Спартак был прав: они не были обычными гостями.

— А может, ты просто параноик? — я попыталась улыбнуться. — Вон та, тихая, в углу. Ты её уже заприметил? Вздрагивает от каждого звука, на гремлинов смотрит с ужасом. По твоей логике, она либо шпионка, либо собирается украсть Архив, а она просто испуганная женщина, первый раз в Изнанке, сидит и ждёт, что её съедят и ничего криминального.

Спартак посмотрел на ту женщину, она действительно сидела, вжавшись в кресло, и с ужасом следила за каждым движением гремлинов. Кот фыркнул.

— Ладно, эту я, возможно, перепутал, — признал он нехотя. — Но те двое — точно не случайность. У них слишком ровные спины. У людей с ровными спинами всегда есть план.

Я вздохнула. Спартак был видимо из тех, кто подозревает всех, у кого есть позвоночник. Но один из серых плащей обернулся и на мгновение встретился со мной взглядом. Глаза у него были светлые, почти прозрачные, и в них не было любопытства, а только спокойная, профессиональная оценка. Как у инспектора, который уже всё понял, но ждёт подходящего момента.

Я отвела взгляд первой.

— Ладно, — я постаралась, чтобы голос звучал ровно. — Пусть будут, но если они начнут лезть в подвал, ты меня предупредишь?

— Я тебя предупрежу, — Спартак почесал лапой за ухом. — И, если понадобится, откушу им что-нибудь для истории, ррр. Но сначала ты должна закончить своё дело. Ты же хотела идти в номер?

— Да, — я вздохнула, — устала и голова болит, вообще этот день был слишком длинный.

— Тогда иди, — Спартак кивнул в сторону лестницы. — А я покараулю этих. И ту женщину, которая боится гремлинов, на всякий случай.

— Она не опасна, — сказала я, но Спартак уже скрылся в тени, оставив меня одну в холле.

Я пошла к лестнице, но на мгновение задержалась у входа, чтобы ещё раз взглянуть на серых плащей. Они стояли так же неподвижно, как раньше. Один всё ещё водил телефоном по стене. Второй смотрел на меня ровным взглядом, без эмоций, как будто ждал, что я сделаю что-то, что подтвердит его подозрения.

Я отвернулась и пошла в номер.

Внутри, за закрытой дверью, я наконец выдохнула. День был длинным: скелет, борщ, мама, рекламный пост, новые гости, подозрительные мужчины. Я села на кровать, и она понимающе вздохнула подо мной.

«Всё хорошо, — убедила я себя. — Я справилась. Написала пост, и он работает, значит я могу и не разучилась».

Но в голове всё ещё стояли глаза того мужчины в сером плаще такие светлые и прозрачные, как вода в горном ручье. А его взгляд, который говорил: «Я знаю, что ты что-то скрываешь, я просто жду, когда ты ошибёшься».

Я закрыла глаза и попыталась уснуть. Но перед сном я вспомнила ещё одну вещь: когда я писала свой пост, стена не просто передала его в Архив. Она на мгновение засветилась ярче обычного, и из глубины камня донёсся тихий, почти неслышный голос. Он произнёс одно слово короткое, похожее на чьё-то имя. Я не разобрала его и не была уверена, что не придумала, по спине пробежала дрожь.

Я решила, что это просто усталость и уснула.

***

Но где-то в подвале, за дверью хранилища, Кубок Желаний чуть дрогнул на своей полке — будто услышал, что его зовут.

А в холле двое мужчин в серых плащах наконец убрали телефоны и когда они вышли, холл словно выдохнул с облегчением, но вместо тепла в нём остался только холодный, безликий след, будто здесь прошли не люди, а тени. Один из них, тот, что со светлыми глазами, сказал другому:

— Отель ожил. Значит, он не ошибся. Хозяин будет доволен.

Второй кивнул, и они исчезли в сумерках, растворяясь в воздухе, как дым.

Глава 4

Я проснулась от звука, который невозможно было спутать ни с чем: кто-то кукарекал прямо у меня над ухом. Пронзительно, с интонацией существа, которое само не верит, что его подняли в такую рань. На тумбочке, там, где дома лежал бы телефон, обнаружилась маленькая клетка, а в ней — петух. Полупрозрачный, с огненно-рыжим гребешком, светившимся в темноте, как неоновая вывеска. Он смотрел на меня как на личного врага и выдал вторую серию, ещё громче.

— Выключить тебя можно? — простонала я в подушку.

— Нельзя, — скрипуче каркнул петух. — Можно только уговорить, ведь я будильник. А ты, видимо, та новенькая, которая не умеет вставать. Лаврентий предупреждал.

— Ещё пять минут, — взмолилась я.

Представляете, он ещё и закатил глаза и умолк ровно на то время, что я успела натянуть одеяло повыше. А потом кто-то настойчиво потёрся о мою руку. Сквозь сон мне показалось, что это Маруська, моя кошка, из детства любила так будить. Но, открыв глаза, я увидела нависшую надо мной полупрозрачную морду Спартака с медальоном, свисающим прямо мне в лицо.

— Вставай, — скомандовал он голосом. — Через час у тебя свекольная ванна. Лаврентий уже разогрел камни. Я слышал, как он пел мантры про очищение ауры. Это было ужасно.

Я села на кровать, и тяжесть сна всё ещё давила на затылок. За окном по-прежнему плыли фиолетовые медузы, но теперь они казались не такими уж странными. Наверное, к любому вздору привыкаешь, если он входил в твою жизнь постепенно.

— Слушай, — я всё смотрела на них, — а что это вообще такое? Небо у вас… фиолетовое и эти медузы. Они там как, плавают? Летают?

— Летают, — Спартак хмыкнул, глядя вверх. — Строители называли это небо океаном. Говорили, мы живём на дне. Мяуу вот двести лет уже смотрю и до сих пор не понимаю, что они имели в виду. Воды там нет, одна фиолетовая магия. А медузы, Аня, летают. Как ваши птицы, только крупнее и светятся в темноте.

Я проследила за его взглядом. За окном, в фиолетовой глубине, медленно переворачивалась огромная полупрозрачная тень. Она парила, как воздушный змей, подхваченный невидимым течением.

— Так это… не океан?

— Это небо, — ответил кот. — Просто оно не такое, как у вас. Оно старое, глубокое и всё время движется. Медузы держатся высоко, где гуще. Молодые иногда спускаются к самым крышам, заблудятся и висят над трубой, пока не сообразят, куда плыть. — Он зевнул, обнажив клыки. — Я пытался одну из них поймать, но со временем понял, что это бесполезное занятие, мяв. Дно дышит, Аня, так говорили первые строители. А я просто кот.

Я посмотрела вверх ещё раз, уже другими глазами. Фиолетовое свечение и медленные тени, строители называли это океаном, и я поняла, почему, было в этом небе что-то от морской глубины: та же бесконечность и тишина, то же ощущение, что над тобой толща, в которой можно заблудиться. Только вместо воды была магия, спокойная, как сон. И медузы в ней парили, как птицы во сне.

— А что, Лаврентий правда поёт мантры? — спросила я, пытаясь нащупать ногами тапочки, которые, как оказалось, сами подползли к кровати. Я заметила, что тапки были в виде маленьких драконов, и у одного глаза светились красным, наверное, это было нормально для этого места.

— Фрр, невыносимо. Но я не жалуюсь, потому что он всё равно не перестанет, — Спартак спрыгнул с кровати и направился к двери. — Я подожду тебя в коридоре. И если ты не возьмёшь с собой колбасу для меня, то я не буду охранять тебя от свёклы, а она опасна, это я знаю.

Прежде чем одеться, я заглянула в ванную, почистить зубы. На раковине лежала тонкая деревянная палочка с пучком щетинок на конце, вчера вечером она меня озадачила, а сегодня я взяла её уже как свою. Она так напоминала детскую волшебную палочку, что я, дурачась, снова поднесла её к лицу и шёпотом сказала: «Абракадабра». Ничего не произошло. Палочка была просто длиннее обычной щётки и изящнее, но щетинки сверху были самые настоящие.

Рядом стояла круглая жестяная баночка:

«Зубной порошок. Рецепт № 7. Вкус: чабрец, мята, лимон».

Порошок как в детстве. Я вспомнила, как мама однажды купила такой в универсаме, и мне, маленькой, он казался совсем невкусным. Но этот пах достаточно приятно, прям как травяной чай. Я обмакнула щётку и почистила зубы, а когда провела по ним языком, они оказались гладкими и прохладными, будто я только что вышла от стоматолога, только без сверла и лишних расспросов. И подойдя ближе к зеркалу я была потрясена, зубки то мои стали заметно белее.

— Недурно для утра, — прокомментировало зеркало. И я улыбнулась ещё шире.

Волосы после душа остались мокрыми, и я огляделась в поисках хоть чего-нибудь, отдалённо похожего на фен. Ага, фена нигде не было, зато под потолком, на жёрдочке, вниз головой висела летучая мышь — маленькая и рыжая, похожая на свёрнутый зонтик.

Она приоткрыла один глаз, оценила ситуацию и вздохнула, ну точно вздохнула, с интонацией сотрудницы, которую опять дёргают в её законный обеденный перерыв.

Потом расправила крылья и заработала ими так быстро, что по ванной пронёсся тёплый сухой вихрь. Через минуту волосы у меня были сухими и что совсем уже возмутительно, уложенными лучше, чем после парикмахерской.

— Спасибо, — прокомментировала я.

Мышь снова свернулась в зонтик и закрыла глаза. На жёрдочке, я только теперь заметила, висела крошечная табличка: «Суховей, не кормить и не хвалить, а то зазнается».

Я натянула джинсы и запоздало сообразила, что в спешке сборов так и не положила купальник, ну не в свёкле же сидеть в одежде. Оказалось, как после поняла, зря переживала: у входа в спа-центр висели служебные купальники — достаточно простые и слитные, из чего-то вроде тёмно-зелёных водорослей. «Экологичные, биоразлагаемые», — гордо пояснил после спа Лаврентий, когда я поинтересовалась. Они чуть пахли тиной, но выбирать не приходилось.

Я обернулась к Спартаку. Он сидел у двери и наблюдал за мной так, будто уже жалел, что согласился.

— А чем опасна эта ванна? — спросила я.

— Ффф она розовая, и мокрая, а ещё Лаврентий в неё верит, — кот пожал плечами, что выглядело особенно нелепо на его призрачной фигуре. — Для меня это достаточная причина держаться подальше.

Кот крутанул хвостом и вышел, оставив дверь приоткрытой. Я надела свою старую и счастливую футболку с надписью, которую купила ещё до знакомства с Сергеем, тогда она была просто тряпкой, но теперь она напоминала мне о светлом и радостном студенческом времени, когда я ещё умела смеяться.

Как-то раз, мы с мамой сидели на кухне, и она говорила: «Не бойся быть смешной, бойся быть скучной». Тогда её слова прошли мимо, а тут, в склепе с призраками, дошли.

Я вышла в коридор, где меня уже ждал Спартак, важно сидящий на коврике, и, судя по всему, нетерпеливо перебирающий лапами.

— Пошли, — скомандовал он. — Я покажу тебе спа-центр. Только предупреждаю: там пахнет как в теплице, куда заперли тысячу свёкол. И Лаврентий будет объяснять тебе про «энергетическую структуру» камней. Я уже всё это слышал в прошлом году, когда он пытался омолодить Матрёну-Молнию. Она потом три дня сверкала, и от неё перегорели три лампочки, мырр.

Но путь в спа-центр оказался дольше, чем я ожидала.

Я вышла в холл и сразу поняла: по сравнению со вчерашним днём здесь стало по‑настоящему шумно. Вчера, уже были первые гости: женщина с подростком, парочка гремлинов, даже пожилая пара из мира людей забрела по ошибке. Лаврентий с канистрой уже тогда не сидел сложа руки, Глафира вовсю обрабатывала клиентов, а двое в серых плащах фотографировали стены. Но это было лишь начало. Сегодня холл гудел как разворошённый улей.

Три женщины в шляпках с вуалью сидели у лавового фонтана и что-то оживлённо обсуждали, размахивая веерами. Две девушки с чемоданами заполняли анкеты у стойки — Лаврентий, сияя, выдавал им ключи от номеров с такой скоростью, будто раздавал листовки на акции. У входа толпилась ещё группа гостей: несколько пар, женщина с клеткой, из которой доносилось требовательное мяуканье, компания молодых ведьмочек, и мужчина, который держал в руках потрёпанный блокнот с надписью «Бронь. Акция: приведи подругу».

Гости в холле хохотали, пили что-то золотистое из бокалов, и я видела, как Глафира переходила от одной группы к другой, раздавая буклеты, а две курицы, которых она «привела с собой» из непонятного источника, важно вышагивали за ней по пятам.

— Это… это много народу, — я обернулась к Спартаку. — Это я сделала? И привела всех?

Спартак оглядел холл. В его жёлтых глазах мелькнуло выражение, будто старый легионер, увидел, что его план по окружению врага сработал слишком хорошо.

— Акция «приведи подругу» — стратегический триумф, — признал он. — Но я не уверен, что отель рассчитан на такой триумф, смотри.

Он ткнул лапой вверх, на мигающую люстру. Перебои были рваные и резкие, как будто кто-то перерезал провод и тут же скрутил его обратно. Свет то вспыхивал, то гас, и в такт ему в коридоре слышались странные звуки, то жаркий ветер, то вдруг ледяной сквозняк.

— Что это? — Меня продрало ознобом, хотя за мгновение до этого было жарко, как в бане.