– Повезло – это не то слово, которое я бы использовала для описания нынешней ситуации.
– Тсс! – шикнула на нас очень серьезная мама, которая массировала икру своей дочери.
– Извините, – сказала я, когда дама фыркнула и повернулась обратно. Оливия скосила глаза на затылок леди, и мне пришлось подавить смех.
Инструктор по танцам провела пять раундов различных комбинаций, в то время как я сидела, судорожно пытаясь запомнить их. Закончив, она вернулась на свое место за судейской коллегией, оставив претенденток одних на сцене. В отличие от девушек на видео, которое Оливия показала мне неделю назад, эти девушки выглядели чертовски уверенными в себе.
Внезапно из динамиков, свисающих с потолка, полился дребезжащий ритм. Не пропуская ни одного шага, девушки станцевали хореографию, которую только что выучили. Затем, так же внезапно, как и началась, музыка оборвалась, и танцоры замерли на полпути – песня звучала меньше минуты.
Судьи сбились в кучу, и, когда они закончили обсуждение, тот же самый мужчина, который вызвал девушек на сцену, встал и выкрикнул три номера.
Три девушки закричали, взволнованные тем, что им удалось перейти к следующему раунду, но остальные выглядели совершенно разбитыми. Те, кому не повезло, поплелись обратно на нашу сторону сцены, собирая вещи, чтобы уйти. Некоторые из них выглядели так, словно вот-вот разрыдаются.
– Нет. Я не могу этого сделать, – выдохнула я Оливии, – нам нужно идти.
– Подожди, подожди! – взмолилась она.
Я потянулась за своей курткой, но сестра бросилась на нее сверху, чтобы мне помешать. Дама, стоявшая перед нами, резко обернулась, чтобы снова заставить нас замолчать.
Я встала и обеими руками дернула за куртку, вырывая ее из-под тела Оливии.
– Триста восемьдесят пять! – ахнула Оливия.
– Что?
– Он назвал твой номер. Триста восемьдесят пять!
Я была так взволнована, что совершенно пропустила, как парень выкрикнул еще один набор чисел, и теперь новая группа девушек пробивалась к центральной сцене. Я в панике посмотрела на Оливию.
– Элис, мы проделали весь этот путь, – сказала она.
Я покачала головой, не в силах говорить.
– Ты должна хотя бы попытаться.
Я увидела, как что-то похожее на разочарование начинает закрадываться в глаза Оливии, свет ее обычного восхищения тускнеет. Видеть это затененное выражение на ее лице было почему-то более невыносимо, чем просто смириться с положением дел и закончить прослушивание.
Я позволила куртке упасть на землю, заправила волосы за уши и направилась к сцене. Я присоединилась к заднему ряду, убедившись, что встала за самой высокой девушкой для дополнительной страховки. Девушка слева от меня бросила взгляд, которым обмениваются участники «Королевских гонок» Ру Пола прямо перед тем, как выпотрошить своего противника в битве фонограмм. Это было отвратительно.
Дама в легинсах встала перед нами, и сразу стало ясно, что у меня проблемы серьезнее, чем я предполагала до этого. Она учила нас совершенно новой хореографии.
– ПЯТЬ-ШЕСТЬ-СЕМЬ-ВОСЕМЬ!
Вся группа двигалась вместе с инструктором, кроме меня. Я полностью потеряла контроль над всеми своими конечностями. Я чувствовала, как девушки рядом со мной теряют терпение, когда я изо всех сил старалась хотя бы не натыкаться на них.
– ПЯТЬ-ШЕСТЬ-СЕМЬ-ВОСЕМЬ!
Мы перешли ко второй комбинации, и я мгновенно забыла первую. К тому времени, когда инструктор показала нам все пять, я совершенно запыхалась. Женщина вернулась за судейскую коллегию, и, прежде чем я смогла взять дыхание под контроль, музыка снова зазвучала над нашими головами.
Когда я была маленькой девочкой, мама получила на день рождения юмористическую книгу, в которой были пошаговые инструкции по выживанию в экстремальных ситуациях, таких как лавина или кружащая вокруг лодки акула. Я всегда помнила страницу о побеге из зыбучих песков, потому что инструкции казались абсолютно нелогичными. Когда вы погружаетесь в яму с зыбучими песками, ваш инстинкт – бороться, но чем больше вы пытаетесь выбраться, тем быстрее погружаетесь в яму. Это именно то, что я чувствовала сейчас.
Я отчаянно пыталась не отставать от остальной группы, но чем больше я старалась, тем быстрее сбивалась. Когда я подняла ногу, все остальные перешли к размахиванию руками над головами. Но когда я подняла руки, они уже стояли на земле, задрав ноги в воздух. Я понятия не имела, что делали мои части тела большую часть времени.
В книге говорится, что необходимо сохранять спокойствие и совершать очень «медленные и обдуманные» движения. Но сейчас это казалось ужасным советом. Как, черт возьми, можно сохранять спокойствие, когда ты все равно буквально погружаешься в яму с зыбучими песками?
К тому времени, как музыка смолкла, моя рубашка прилипла к спине от холодного пота чистой и абсолютной паники. Я наклонилась, пытаясь отдышаться, в то время как другие девушки застыли, а их глаза были прикованы к судейской коллегии.
Судьи снова сбились в кучу, затем мужчина встал и назвал один-единственный номер. Королева битвы фонограмм рядом со мной закричала.
Конечно, она была той, кто прошла. Я вздохнула и посмотрела на нее, но ее лицо было закрыто руками по другой причине. Она рыдала. Она закричала, потому что мужчина не назвал ее номер.
С надеждой я оглянулась на Оливию, но по выражению ее лица поняла, что меня он тоже не назвал. Я ничего не могла с собой поделать – несмотря на то что я сама все испортила (и это было мягко сказано), я все равно была разочарована.
Я потащилась обратно к Оливии, решительно настроенная убраться как можно дальше от этой студии разбитых мечтаний. Сестра поднялась с земли и осторожно потянула меня за край рукава.
– Прости, – прошептала она.
– Ничего страшного, – сказала я, пытаясь натянуть на лицо улыбку. – Давай просто уйдем отсюда.
Я наклонилась, чтобы поднять свою куртку, и тут знакомый голос заговорил в комнате. Когда я подняла глаза, то увидела, что это была женщина из норэбана. Ее объявление было коротким, и когда она закончила, Оливия практически трепетала.
– Элис, боже мой, она говорит, что ты можешь остаться!
– Подожди, что? Ты серьезно?
– Да! Она хочет, чтобы ты спела!
Я посмотрела в сторону судей. Вся студия уставилась на меня, включая тихую маму, которая так сильно удивилась, что ее челюсть, казалось, вот-вот упадет на пол.
– Я так и знала, я так и знала! – прошептала Оливия.
– Это просто… я в это не верю.
– Я же говорила, что они разрешат тебе петь!
– Я просто не могу поверить, что они позволят мне остаться после… что бы, черт возьми, это ни было. – Я неопределенно махнула рукой в сторону сцены.
– Я не думаю, что все было так плохо, как ты считаешь.
– О, я почти уверена, что было, – сказала я, с облегчением увидев, что сестра снова смотрит на меня со своим обычным одобрением. Я могла бы изображать бегущего человека пять минут подряд, а Оливия все равно подумала бы, что я хорошо поработала.
Я стянула мокрую рубашку со своей липкой кожи и посидела так секунду, позволяя себе снова почувствовать волнение. После провала на танцевальном этапе прослушивании я очень сильно хотела, чтобы судьи признали меня достойной этого места. Эта мысль была подобна маленькому твердому зернышку кукурузы в моих попкорновских нервах.
Моя рубашка успела высохнуть, пока мы несколько часов сидели на танцевальных прослушиваниях. Мы наблюдали, как выступила дочь шикающей дамы, а после того, как ее отстранили, мама схватила ее за руку и потащила за дверь, будто она была самым большим разочарованием в мире. Когда танцевальная часть прослушиваний закончилась, нас осталось меньше сорока человек.
Мы сделали перерыв на обед и побежали с Оливией в «Парижский багет» в нескольких кварталах отсюда и проглотили по паре крошечных сэндвичей с яйцом. Затем мы поспешили обратно к звуковой сцене, где снова сели ждать моей очереди. Одну за другой девушек вокруг меня вызывали на сцену, чтобы спеть, но на этот раз никого не отстраняли сразу. Нам всем пришлось ждать до конца, чтобы выяснить, сможем ли мы пройти в следующий раунд.
Наконец назвали мой номер. Я сжала руку Оливии на удачу, затем схватила флешку с музыкой и поднялась на сцену.