Мама и Оливия вернулись на кухню, каждая с сумкой, набитой бумажными коробками из-под еды. Мама бросила свою ношу на стойку, поцеловала меня в голову, а затем сразу же достала телефон.
Независимо от того, насколько она была занята, мама всегда выглядела безупречно. У нее были черные, как смоль, волосы, подстриженные точно параллельно квадратной линии подбородка, их острый, как бритва, край поддерживался ежемесячным посещением парикмахерской. Также у нее было постоянное кольцо черной подводки вокруг глаз, которое сужалось книзу, как боковые апострофы. Шутка в нашей семье заключалась в том, что мы с Оливией обе выглядим точь-в-точь как мама, но совсем не похожи друг на друга. Я больше похожа на китайскую часть нашей семьи – кареглазая, с прямыми волосами и широким носом, в то время как Оливия унаследовала все ирландские гены отца. Иногда люди даже не понимали, что мы сестры.
– Ты будешь есть с нами, мама? – с надеждой спросила я.
– О, не думаю, дорогая, – сказала она, все еще глядя на свой телефон. – Я уже поела на этом мероприятии. И теперь мне нужно ответить на сотни электронных писем.
– Я думала, это будет китайская еда, – сказала Оливия, роясь в коробках с едой. – Папа говорил, что у тебя сегодня вечером встреча с делегатами из Гонконга.
– Да, но мы подавали корейское барбекю, – ответила мама.
Оливия нахмурилась:
– Я скучаю по китайской еде.
Я вытащила одну из картонных коробок и открыла ее, чтобы найти три куска тонко нарезанной сырой говядины.
– Это все просто сырое мясо? – спросила я. – Мне нужно его приготовить.
– Хм? – сказала мама.
– Не бери в голову.
– О боже мой! Мама, мама, мама! Угадай, что? – внезапно спросила Оливия. Она прыгала вверх-вниз, дергая маму за руку, чтобы привлечь ее внимание.
– Что, милая?
– Элис нашли сегодня!
– Нашли? – недоуменно спросила мама, наконец отрываясь от своего телефона.
– Сегодня в караоке искательница талантов услышала, как Элис поет, и попросила ее пройти прослушивание в этой K-pop компании. А компания огромная.
Я не могла удержаться от улыбки, глядя на Оливию: у нее была способность превращать малейшее достижение в действительно большое дело. И когда она так выразилась, это на самом деле прозвучало довольно захватывающе.
– Это правда? – Мама кинула на меня удивленный взгляд, которым мы иногда обменивались друг с другом, когда Оливия сильно из-за чего-то нервничала. – Ты сегодня попала на прослушивание?
– Да, моя жизнь теперь официально стала сюжетом голливудского фильма.
– Что ж, это чрезвычайно интересно! Ты раздумываешь пойти?
Прежде чем я успела сказать «нет», Оливия произнесла:
– Элис определенно пройдет прослушивание, и она будет великолепна.
– Я еще не решила, пойду ли я, – поправила я.
– Ну, я действительно думаю, что ты должна это сделать, Элис, – сказала мама. – Было бы так хорошо, если бы ты снова занялась пением.
– Да… посмотрим.
– Просто скажи папе и мне, прежде чем пойдешь, чтобы мы могли это обсудить, хорошо?
– Я скажу… если пойду.
– Хорошо, мне нужно возвращаться к работе. Вы двое доедайте и дайте мне знать, когда ляжете спать, чтобы я могла прийти пожелать вам спокойной ночи.
Она поцеловала Оливию в обе щеки и погладила меня по плечу:
– Поздравляю, дорогая. Серьезно.
Мы слушали звук ее телефона, щелкающего в коридоре, пока дверь кабинета не закрылась, затем я снова включила огонь под кастрюлькой с лапшой и бросила пару ломтиков говядины. Оливия бочком подошла ко мне и уставилась в кастрюлю.
– Значит, ты раздумываешь об этом.
Я разбила яйцо о край кастрюли, и мы наблюдали, как желток кружится в кипящей воде.
– Да, я думаю, я думаю об этом.
* * *
Дома я почти не знала никого, у кого была бы своя спальня. У меня даже была подруга, которой приходилось спать в гостиной своей семьи. Единственной вещью, отделявшей ее кровать от дивана, была бархатная занавеска, которую она купила в Urban Outfitters. Люди думают, что жить в большом городе действительно гламурно, но это не так: здесь слишком тесно.
Поэтому, когда мама сказала нам с Оливией, что нам придется жить в одной комнате в Сеуле, я на самом деле не была против. Однако сегодня все было по-другому: мне нужно было время, чтобы все самой обмозговать. Но в комнате была Оливия, сидевшая на своей кровати всего в нескольких дюймах от моей, и она очень хотела поговорить о прослушивании.
– Тебе не обязательно это делать… Я имею в виду, я думаю, ты должна это сделать, но ты совершенно не обязана, – сказала она.
– А я думаю, что действительно хочу это сделать, – медленно сказала я.
– Правда? – спросила Оливия, и ее лицо засияло, как у игрового автомата.
– Я на самом деле хочу быть певицей. И не похоже, что другой искатель талантов снова случайно услышит, как я пою в караоке.
– Да, это точно, – сказала она.
Чего я не сказала, так это того, что я хочу быть известной певицей. Втайне я надеялась, что однажды выступлю перед десятками тысяч людей на огромной арене. Но было что-то неловкое в том, чтобы признаться в этом даже Оливии. Слава – это то, что должно просто случиться с тобой, если у тебя достаточно таланта, и ты не должна сильно желать этого. Это казалось слишком тщеславным.
Оливия плюхнулась вперед на живот и подперла подбородок руками.
– Так почему же у тебя такой вид, будто ты не хочешь этого делать?
– Я не знаю. Наверное, я просто смотрю на себя, а потом смотрю на девушек в тех клипах K-pop, которые ты включаешь, и я даже представить не могу, что нахожусь на их уровне. Они такие идеальные. Посмотри на меня, Лив. – Я надула щеки. – У меня миллион прыщей. Это не лицо айдола.
– Да, но ты ведь понимаешь, что все они отфотошоплены?
– Мм, – проворчала я. – Не в этом дело.
Оливия внезапно выпрямилась и схватила свой телефон.