– Ха-ха-ха, – сказала Оливия.
– Что это было, третья песня MSB подряд? – поддразнила я.
– Вообще-то, четвертая. – Оливия слушала множество разных K-pop групп, но MSB были ее настоящим пристрастием. Она была преданной BoM – фандом MSB, – может быть, даже самой преданной.
– Ты так одержима.
– Я не одержима! – возмутилась она. – У меня просто потрясный вкус.
Телевизор переключился на следующую песню, и из динамиков зазвучали тихие вступительные аккорды Million Reasons.
– Да ладно тебе, Элис, – пожаловалась Оливия, – ты всегда включаешь эту песню!
Это была правда. Я, наверное, включала Million Reasons по крайней мере десять или двенадцать раз в день, а когда она не играла на ноутбуке или телефоне, я пела ее сама. Музыка Леди Гаги была такой, что заставляла дважды мыть голову только ради того, чтобы петь ее под душем еще несколько лишних минут. Но это не просто потрясающая песня – было что-то еще. Это странное состояние приходит каждый раз, когда я пою то, что мне действительно нравится: словно два полярно противоположных чувства наполняют меня одновременно – глубокая меланхолия и полная эйфория.
Эта комбинация полностью меня сражает. У меня нечасто возникает такое чувство, но с Million Reasons оно гарантировано.
– Если у тебя четыре песни MSB, у меня по крайней мере одна Леди Гаги, – сказала я. – И спустись оттуда, пока не упала и не сломала лодыжку.
Оливия бросила мне микрофон и опустилась на диванчик, готовясь наблюдать за мной… Я вышла в переднюю часть комнаты и драматично повернулась спиной к экрану. Мне не нужно было читать текст: я знала каждую секунду песни наизусть. Я склонила голову над микрофоном, и волосы упали мне на лицо. И затем я начала петь.
Когда зазвучал припев, я подняла волосы и перекинула их через голову, затем ударила себя кулаком в грудь, и Оливия расхохоталась. Она всегда пробуждала мою дрянную сторону, и она была единственным человеком, который никогда не мог заставить меня чувствовать себя глупо, ведь она знает, какая я на самом деле.
Примерно на третьей минуте песни я начинаю испытывать это грустно-счастливое чувство. Я закрываю глаза и импровизирую, пою все, что мне нравится; все, что кажется правильным. Мое тело начинает брать верх, словно оркестр, состоящий из легких, горла и живота, знающий, что делать, без дирижирования моего мозга. Это практически единственный момент, когда я чувствую себя по-настоящему уверенной в себе. Полагаю, потому что я не думаю о том, как выгляжу или как звучу, я просто растворяюсь в музыке.
Через полминуты песня закончилась, и я открыла глаза, увидев Оливию, стоящую на диванчике и дико хлопающую в ладоши:
– Ууу! На бис! НА БИС!
Я скрестила руки на животе и отвесила глубокий поклон:
– Спасибо, спасибо всем моим обожаемым поклонникам.
– Ты стала так хороша. Очень хороша.
– Не-а, – сказала я застенчиво.
– Я серьезно. Ты звучишь совсем как Леди Гага.
– Возможно, это высший комплимент, который мне когда-либо делали.
Оливия посмотрела на меня, склонив голову набок:
– Знаешь, чего я никогда не понимала?
– Чего? – спросила я.
– Откуда ты знаешь, какие ноты петь в средней части, когда ты просто начинаешь что-то выдумывать?
– Я не знаю, серьезно, – пожала я плечами. Это было все равно что спросить меня, откуда я знаю, что черника темно-синяя. – Я просто… знаю.
– Хотела бы я знать, как это сделать.
– Давай, два часа почти истекли. Нам пора.
Было почти восемь, а нам до дома было где-то полчаса езды на метро. Я подобрала пустые бутылки из-под кофе и обертки от закусок и бросила их в маленькое мусорное ведро, затем мы вышли в тусклый коридор. Приглушенное пение доносилось из других комнат, когда мы проходили мимо.
Мы прошли всего несколько шагов, когда Оливия резко остановилась.
В темном коридоре из ниоткуда появилась фигура. Не раздумывая, я выставила руку перед грудью Оливии, как мама, которая только что нажала на тормоза машины.
Фигура вразвалку подошла к нам, и когда она приблизилась, я поняла, что это женщина примерно одного возраста с моей бабушкой. Выцветшая серая бейсболка с логотипом SONY1985 была надета поверх ее копны солоновато-белых волос. Было совершенно странно видеть кого-то ее возраста в дешевом норэбане, полном подростков.
Женщина улыбнулась нам и поклонилась:
– Аньонхасейо. Чонын Тэ Сори имнида. Чоым папкесымнида.
– Мы не говорим на корейском, – выпалила я.
Это было не совсем правдой. За шесть месяцев, прошедших с тех пор, как мы переехали, я выучила основы корейского языка. Но я ужасно разбираюсь в языках. По правде, испанский был моим худшим предметом в школе на родине. А когда дело дошло до корейского, я просто не могла отличить длинные слоги «анг» и «йонг» и постоянно путала резкие звуки «чж» и «дж».
А вот Оливия была похожа на маму: она была гением в языках. Еще до того, как мы узнали, что собираемся переехать в Сеул, она нашла клипы EXO на YouTube и начала смотреть дорамы, чтобы вести целые беседы со своими друзьями на корейском языке. Раньше меня сводило с ума, когда приходили ее друзья и я не могла понять, о чем они говорят. Конечно, теперь, когда мы жили здесь, это оказалось до смешного полезно, но я не хотела, чтобы она разговаривала с какой-то жуткой незнакомкой, поэтому просто солгала.
– Извините, мы не можем вам помочь, – сказала я, пытаясь пройти мимо женщины.
– Ах! Хорошо, что я говорю по-английски! – сказала она. Она ухмыльнулась нам и ни на дюйм не сдвинулась с нашего пути. – Я Сори Тэ. Работаю в компании под названием Top-10 Entertainment. Вы знаете Тоp-10?
Оливия резко вдохнула и схватила меня за протянутую руку:
– Я знаю Тоp-10!
– Ты знаешь? – спросила я, глядя на нее с удивлением. Что, черт возьми, это был за Top-10 Entertainment? Эта женщина изготавливает автоматы для караоке или что-то в этом роде?
– Отлично! – сказала женщина, хлопая в ладоши. – Скажите мне, пожалуйста, чей это был голос?
– Это, должно быть, она, – ответила Оливия, указывая на меня.
– Американка? – спросила женщина.
– Угу, – ответила Оливия.
Женщина оглядела меня с ног до головы:
– Сколько лет, восемнадцать? Девятнадцать?
– Вообще-то семнадцать, – сказала Оливия.
– Оливия! – возмутилась я. Это было совсем не круто. Мне не нравилось, что эта незнакомка задавала всевозможные личные вопросы обо мне, и мне очень не нравилось, что Оливия отвечала.