– Жизнь есть жизнь, где бы она ни зародилась, – спокойно ответил Кин. – И альтеры ценят любое ее проявление. Если позволить погибнуть одному миру, другому, третьему, в конце концов их может не остаться. Я бы, конечно, мог сейчас сказать, что альтеры все из себя такие благородные и радеют о всеобщем благе. Но это не так. Они просто хотят жить в тех мирах, которые им нравятся. А вкусы у них очень разные. Поэтому каждый стремится сберечь то, что ему по душе. И в результате это означает…
– Что выживают лишь те миры, которые альтеры сочли нужным сохранить. И которые подходят им для комфортного существования.
– Да, – так же спокойно кивнул мальчик. – И это справедливо.
Я помолчала, но все же была вынуждена признать, что мальчик снова прав: здоровый эгоизм присущ любой расе разумных. Если альтерам интересны миры с определенным цветовым спектром, составом воздуха и воды, то именно их в первую очередь они и будут беречь. Хотя бы из соображений сохранения мест для межпланетного туризма. Все остальное – результат естественного отбора. И нам остается только порадоваться, что Земля вошла в сферу их интересов.
– Что будет, если альтер не сумеет закончить ритуал правильно? – спросила я, придя к неутешительным выводам. – Ему будет грозить какое-то наказание? Он будет изгнан?
Кин пожал плечами:
– Нет. Но после этого он сможет жить лишь в белом мире, а это довольно скучно. К тому же альтерами рождаются исключительно мужчины, и для поиска пары им приходится отправляться в другие миры. Если альтер лишится этой возможности, то его род прервется. В какой-то мере это и будет наказанием за оплошность.
Я покосилась на Рэйвена:
– Мне кажется, с такими способностями для него не должно стать проблемой посетить девять миров подряд.
– Не скажи, – возразил мальчик. – С момента вступления на путь обретения силы альтер теряет способность перемещаться между мирами произвольно. Он опаснее и быстрее обычного разумного, но его тоже можно ранить и убить.
– Почему же тогда вы ничего не предпринимаете сейчас? Почему не лечите Рэйва и вообще не спасаете, раз уж его отравили? Разве это не ваша обязанность? – нахмурилась я.
Но Кин лишь отмахнулся.
– Это не смертельная рана. Когда организм справится с ядом, хозяин придет в себя сам. Нам нужно лишь дождаться. Сложность ритуала заключается не в том, чтобы просто прийти в мир и продержаться в нем целую неделю. Каждый пройденный мир – это что-то вроде испытания: нашей стойкости, мужества, честности. Никто не знает, как Вселенная выбирает миры для молодых альтеров и почему перемещения происходят именно в той, а не иной последовательности. Но в каждом мире альтеру приходится себя преодолевать. Если он был слишком горд, ему придется научиться смирению. Самонадеянность приведет его к лишениям, злоба – к отчаянию, а излишняя доверчивость – к поражению. Это испытание не для тела, а для духа, Инга, – со вздохом пояснил Кин. – И оно намного сложнее, чем может показаться на первый взгляд.
Я помолчала.
– Что будет, если альтер ошибется?
– Он вернется к исходной точке.
– Имеешь в виду какой-то конкретный мир?
– Да. В случае с Рэйвом это Земля, потому что в свое время именно с нее он начал свое испытание.
– Хорошо. А потом?
– А потом альтеру придется начать ритуал заново. Но это не будет один и тот же путь, – шмыгнул носом Кин. – Каждый раз все совершенно иначе. Риск ошибиться очень велик. Непройденное испытание – это поражение. И им может стать любой поступок, неосторожно брошенное слово, любое действие или же бездействие, которое Вселенная сочтет неприемлемым для настоящего альтера. На самом деле именно она должна в конце концов его принять. А миры – это так, ступеньки на пути к вершине. И с каждой из них альтер может упасть, рискуя расшибиться насмерть.
– Зато награда стоит такого риска, – задумчиво обронила я. – Заполучить подобную силу… наверное, еще никто не сворачивал с середины пути просто потому, что ему надоело?
– Само собой. Но у Рэйва есть еще одна причина, по которой он попросту не может отступить – если он пройдет испытание, то сможет вернуть любимую девушку.
Я вздрогнула.
– Ты же сказал: она умерла!
– В мире альтеров смерть не всегда необратима, – вздохнул Кин. – Иногда, если очень сильно захотеть, даже время можно повернуть вспять. Так что для Рэйва еще не все потеряно.
Я пораженно умолкла. Но потом решила, что на фоне всего того, что я уже узнала, эта новость не такая уж сногсшибательная. Подумаешь, альтеры могут воскрешать мертвых – не хуже и не лучше, чем умение перемещаться между мирами и перекраивать пространство по собственному усмотрению.
– Подожди, – внезапно нахмурилась я. – Когда мы встретились в первый раз, Рэйвен заявил, что устал и больше не хочет продолжать.
Кин снова вздохнул:
– Если бы все было так просто, рано или поздно любой альтер добрался бы до цели. Однако Вселенная мудра. Она дарит испытуемым лишь девять попыток завершить ритуал. Если они не справляются, то новых шансов не будет. Всего девять ошибок, Инга… когда миров тысячи, это совсем немного. А Рэйв не в первый раз начинает свое испытание.
Я замерла.
– И сколько попыток у него осталось?
– Эта – последняя, – тихо ответил мальчик. – И если хозяин не справится, то потеряет все.
Глава 6
Через час, вопреки заверениям Кина, Рэйвену стало хуже – у него поднялась температура, ссадины на груди и животе вздулись, края раны на спине покраснели, вокруг появился приличный отек. Еще через полчаса Рэйв начал бредить, и мы с пацаном чуть с ног не сбились, пытаясь хоть немного снять жар.
По счастью, перед уходом альтер заставил меня перелопатить домашнюю аптечку и распихать по карманам нашедшиеся таблетки. Их там, конечно, было немного – всего одна пластинка обезболивающих и баночка с аспирином. Но именно аспирин, нашедшийся в нагрудном кармане куртки, нам пригодился, потому лишь после двух таблеток Рэйв наконец начал потеть.
Обтирать его пришлось обрывками испорченной пауками рубашки, которые я предварительно выстирала и, как могла, прополоскала в фонтане. Сапоги с мужчины мы сняли. Кин, поразмыслив, хотел избавить его и от штанов, но, обнаружив, что нижнего белья Рэйв не носил, отказался от этой мысли. К моему немалому облегчению.
Вскоре после этого вернулась Таль и сообщила, что плоды на деревьях есть нельзя. Обойдя оазис, она нигде не нашла следов того, что их кто-то употреблял в пищу. По непонятной причине на крупные, похожие на мандарины фрукты соблазнительного янтарно-желтого цвета не позарились ни червяки, ни птицы, ни вездесущие муравьи. И это была скверная новость – после всех тревог есть хотелось неимоверно. Да и Рэйва, когда он придет в себя, надо будет чем-то кормить.
– Зато у нас есть это, – хмуро сообщила девица, высыпав на землю горсть крупных орехов и несколько корнеплодов, поеденных какими-то насекомыми. – Скорее всего, они съедобны. Но есть придется по одной штуке, а потом подождать хотя бы час, на случай если они все-таки ядовиты.
Я в сотый, наверное, раз стерла со лба Рэйва обильно струящийся пот и неохотно кивнула. Что поделать? Жить я хотела, поэтому набрасываться на еду не стала. Кину с Таль, если мальчишка не слукавил, даже в человеческих телах питаться было необязательно. В том смысле, что есть они могли и даже иногда испытывали голод, как все нормальные люди, но умереть от истощения им не грозило. К тому же эти двое не чувствовали ни холода, ни жары и не нуждались ни в каком уходе. А если и требовались для них особые условия, то всего раз в месяц, когда хозяин заставлял их проходить чистку и смазку.
Обнаружив, что у Рэйва лихорадка, Таль отправила пацана поискать еще еды и, отобрав у меня тряпки, сама взялась ухаживать за хозяином. Делала она это не в пример лучше, но я не решилась спросить, когда она научилась так ловко обращаться с ранеными, а, оставив мужчину в надежных руках, отправилась к фонтану.
После полудня жара немного спала. Кин вскоре вернулся, щедро нагруженный орехами и корнеплодами. К этому времени эксперимент мы с Таль уже провели, и поскольку никому из нас не стало плохо, то добыча мальчика была признана безопасной. Я наконец-то утолила голод. Успела вымыть голову, высохнуть, постирать уцелевшие вещи. Рэйв в себя еще не пришел, но температура спала, он перестал бредить, и опасений за его жизнь больше не было.
– Надо перенести его подальше, – бросила девица, в который раз за день проверив состояние ран. – Там, среди камней, есть укрытие. Кин, помоги-ка…
Я молча посторонилась и, когда эта парочка взвалила хозяина на плечи, так же молча проследовала за ними вглубь оазиса, где не так давно видела древние развалины. Как я и думала, это оказались руины дворца. Определенного восточного типа, с колоннами (от которых почти ничего не осталось), богатыми фресками (тоже почти истершимися от времени) и красивыми куполами, которые больше не украшали разрушенные башни, а лежали наполовину погрузившись в песок и зияя большими дырами в округлых боках.
Под один из таких куполов Таль нас и завела, предварительно убедившись, что он не рухнет на наши головы. Хоть и хлипкое, но все же убежище. И от дождя, и от чужих глаз. Хотя в наличии последних я сильно сомневалась.
– В оранжевых мирах, как правило, очень примитивная жизнь: жучки там, паучки, – поделился информацией Кин, когда мы устроили Рэйва среди камней, постелив под него наши свитеры и мою старую куртку, а Таль снова куда-то ушла. – Радиация, если когда-то и была, давно рассеялась, период мутантов тоже прошел… ну, как с вашими динозаврами. Крупные животные, кто был или мог быть после них, тоже давно вымерли. Реки и большинство озер высохли, леса по большей части превратились в пустыни. Но лет этак через тысячу можно надеяться, что здесь снова появятся люди.
– Откуда знаешь, что здесь жили люди?
Мальчик молча указал на ближайшую стену.
Хм. Ну да. На фреске были изображены именно люди: смуглая кожа, мускулистые торсы, у каждого местного жителя, если верить рисункам, было по две ноги, две руки и всего одна голова, лысая или же обритая, зато со вполне обычным лицом. А единственным отличием от хомо сапиенс оказался тонкий крысиный хвост, выглядывающий из-под коротких, как у египтян, юбок. К сожалению, деталей рассмотреть не удалось – фреска была сильно попорчена, а использованные для ее создания краски успели потускнеть. Но я не поленилась – обошла наше убежище по кругу, рассматривая то, что еще уцелело, и пытаясь понять, какая же все-таки раса населяла эту планету раньше.
Таль вернулась спустя полтора часа и сообщила, что в оазисе нет сколько бы то ни было крупных животных и даже птиц. Несмотря на наличие воды, деревьев, даруемой ими тени и других условий для выживания, никто на это место так и не позарился. Или же по непонятным причинам вымер. Причем это касалось всей живности: зверей, птиц, змей… Кроме прячущихся в земле насекомых, здесь никто не жил. И, судя по всему, уже давненько.
Правда, я, к собственному стыду, только сейчас заметила, что за все время, что мы тут провели, в ветвях ни разу никто не чирикнул, а у меня перед носом не пролетел ни один комар. Это было странно. И немного пугающе. Какой-то мертвый оазис. Или же просто брошенный?