Божий одуванчик

Глава 8

Касьян почему-то встретил меня без обычного возмущения долгим отсутствием любимой хозяйки. Вместо гневного мяуканья он лишь ласково потерся о мои ноги. Неужели на него так благотворно повлиял Амишка?

Я заглянула на кухню – и поняла, что о благотворности в данном случае говорить не приходится. Амишка лежал на полу и отдувался, рядом валялся пакет песочного печенья. Я прикинула, что съедено примерно триста граммов. Учитывая, что Каська печенья не любит, приходилось признать, что Ами, подобно птичкам, готов съесть в день столько, сколько весит. Разумеется, я жалела не о печенье, а о глупом песике. Ему противопоказано сладкое, а любит он его до безумия. Я заглянула Амишке в глаза – ну, конечно, совершенно красные.

– Господи, и что мне теперь с тобой делать? Промывание желудка? Как ты умудрился залезть в шкафчик? Это же высоко, а?

– Мяу, – жалобно вставил Касьян.

Я повернулась к нему:

– Признаешься? Ты достал, да? «Дорогому другу окажу услугу». Надо сперва думать, а потом делать. Понятно?

– Мяу, – повторил хитрец и нежно лизнул Амишку в морду.

Слава богу, ветеринара вызывать не пришлось, однако я осознала, что к бесконечному количеству моих проблем прибавилась еще одна – держать в узде поселившихся у меня престарелых бандитов. Весь следующий день они носились по квартире, мешая мне думать. А мысли мои были довольно просты. Для поиска пакета я испробовала все подручные средства. Просила у Сергея. Искала ключ у соседки. Дала поручение Любе. Даже исследовала крышу, в конце концов! Но разумно ли это? Я – человек с высшим университетским образованием, квалифицированный программист. На работе мое основное орудие труда – интеллект. Так почему бы не использовать его в обычной жизни и вместо того, чтобы тыркаться, словно слепой котенок, не составить простейший алгоритм решения задачи? В конце концов, по какой такой загадочной причине, уйдя в отпуск, я сочла своим долгом повесить мозги на гвоздик? Они ведь остались при мне.

Итак, предположим, начальник вызвал меня к себе и попытался объяснить, чего он от меня хочет. А хочет он пакет. Как бы я поступила? Ну, прежде всего, постаралась бы изложить задание более грамотно. Грамотная постановка задачи – половина ее решения. Вот, например, шеф мой полчаса экает и мекает, а потом начинает заглядывать тебе в глаза и проникновенно повторять: «Все понятно? Все понятно?» Ладно, забуду про него, без того тошно. Возьму-ка лучше листок и ручку.

Я села за стол и записала: «Цель – добыть пакет. Основная проблема – Сергей Бурков». Потом с удовлетворением перечла свою гениальную запись. Вот она, грамотная постановка! Основная проблема – не отсутствие ключа от квартиры, как казалось раньше. Я решала именно ее и закономерно зашла в тупик. А с профессиональной точки зрения – то есть если смотреть в корень, – проблемой является именно Бурков. И решать, соответственно, надо только ее. Но как?

Я покачалась на стуле – дурная привычка – и продолжила: «Главные характеристики Сергея – жадный и глупый». Так, кажется, сформулировала Софья Александровна? Я хотя знала Сергея гораздо меньше, была с нею полностью солидарна. Жадный и глупый – это, пожалуй, неплохо. Вот жадный и умный было бы похуже, а глупого всегда можно обмануть. Я ведь умный человек, правда? Разве умный не в состоянии перехитрить дурака? Я, правда, ни разу еще не пробовала, однако и нужды в этом не было. Теперь нужда появилась, и я недрогнувшей рукой добавила слова: «Способ – обман». Итак, я использовала одно из имеющихся у меня данных, а квалифицированный работник должен бы использовать оба. Поэтому следует закончить так: «Специфика применения – использование жадности». Прекрасно! По столь подробной схеме конкретизировать алгоритм решения сумеет даже практикант. И, бережно спрятав листок, я впервые после смерти Софьи Александровны легла спать со спокойной душой.

На следующий день состоялись похороны. Народу на них почти не было – лишь чета Бурковых да я. На поминки меня не пригласили, однако, едва покинув кладбище, я обратилась к Сергею:

– У меня к вам взаимовыгодное предложение. Есть возможность сэкономить на судебных издержках.

– Каких еще издержках? – раздраженно, но не без интереса буркнул он. – Я не собираюсь судиться.

– Судиться собираюсь я. А издержки оплачивает проигравшая сторона. Я проконсультировалась с юристом.

– Подождите! – даже остановился от возмущения мой собеседник. – Почему это вы считаете, что мне выгодно, чтобы вы экономили на каких-то там ваших издержках?

Я удивленно подняла брови:

– С большой вероятностью это будут ваши издержки. Ведь судиться я намерена с вами.

– Со мной?

– Разумеется. Из-за недостаточной юридической грамотности я полагала, что устное завещание не имеет должной силы. Однако по зрелом размышлении сочла разумным обратиться к адвокату.

Бурков слушал меня, словно завороженный. Так и знала, что канцелярский стиль должен действовать на него безотказно!

– Адвокат дал мне платную консультацию. Оказывается, ситуация является спорной. Ваша жена – прямой потомок, и это говорит в ее пользу. Но в то же время устное завещание было произнесено в присутствии свидетелей, среди которых имелись официальные лица. Кроме того, оформление соответствующего письменного завещания являлось невозможным по причинам медицинского характера. Таким образом, имеет место столкновение интересов. Скорее всего, дело будет разбираться долго. При нынешней загруженности судов, может, не один год. Однако я согласна и подождать. До окончания разбирательства квартира и дача будут опечатаны, а счета заморожены.

– Заморожены, – медленно повторил Сергей, и я поняла, что рыба заглотила крючок.

Теперь бы не переиграть. Я не должна выглядеть уверенной в успехе – иначе со мной было бы бессмысленно торговаться.

– Скорее всего, суд вынесет компромиссное решение. Таким образом, наследство будет поделено поровну между мною и вашей супругой. Издержки тоже придется выплачивать пополам. Вот по этому поводу я и пришла. Я не настолько глупа, чтобы платить деньги, которые можно сэкономить. Если не доводить дело до суда, а решить полюбовно, издержек не будет. Разумеется, работу по оценке имущества нам придется оплатить, но это обойдется гораздо дешевле.

И, решив вбить последний гвоздь в гроб своего противника, я любезно добавила:

– Я знаю оценщика, который согласен работать по льготному тарифу.

– Но… но вначале вы хотели получить только пакет. Мне он, правда, пока не попадался, но если я его найду… судиться – хлопотное дело. Жаль, что вы передумали. Может быть, вы… То есть я… то есть…

Я ломалась довольно долго, однако в конце концов позволила себя уговорить. Вернее, сделала вид, что колеблюсь. Бурков воспрял духом. Он явно считал, что проявил чудеса ума и сейчас перехитрит жадную, однако, как и все женщины, весьма недалекую особу. Ему даже не приходило в голову сопоставить различные стороны дела. Ведь если б я и впрямь была столь корыстна, никакие уговоры не заставили бы меня отступить от цели, и на пакет, ценный лишь как память о Софье Александровне, мне было бы плевать.

Короче, вскоре я стояла у заветного бюро, а Сергей потел над текстом бумаги, где я отказываюсь от наследства. Люба вела себя тихо, словно мышка, и я заподозрила, что кое-какие гены от бабушки она все-таки унаследовала и головой пользуется несколько чаще, чем муж.

Бюро было очень красивым. Из красного дерева, а инкрустировано тоже деревом, однако других пород. Зато конструкция этого антикварного предмета меблировки показалась мне довольно странной. Сплошные ящички – внизу покрупнее, сверху помельче, а посередине нечто вроде фриза с изображением цветочных гирлянд. Вот у моего письменного стола, например, три ящика, так я и то вечно забываю, что куда положила. Как наши предки умудрялись не путаться в таком вот бюро! Наверное, делали наклейки – «деловые письма», «любовные письма», «приглашения на рауты». Мне бы их заботы!

Вздохнув, я принялась выдвигать все подряд, не слишком, впрочем, надеясь на успех. Мне ведь требовался не обычный ящик, а потайной, а он тем и отличается, что с ходу его не видно. С помощью Любы я вынимала бумаги (впрочем, они были не везде), а потом внимательно осматривала пустой ящик в поисках чего-нибудь необычного. Сергей метал на нас подозрительные взгляды, уверенный, что я мечтаю что-нибудь стянуть. Кроме того, каждые пять минут он нервно спрашивал: «Ну, нашли?», явно опасаясь, что я опомнюсь и передумаю. Меня терзали те же опасения в отношении него, причем каждый был убежден, что ловко обманывает другого. Работа продлилась больше двух часов – безрезультатно. Тогда мы отодвинули бюро и простукали его заднюю стенку – снова без толку. Под подозрением оставался только фриз. Я начала тщательно ощупывать выложенный на нем орнамент, и в какой-то момент – о радость! – часть фриза отъехала в сторону, за ним мы увидели свободное пространство, а там… там плоский широкий пакет.

Я вытащила его на свет божий. Обычный большой пакет из целлофана, заполненный бумагами. Бурков тут же выхватил какую-то тетрадку и открыл на середине.

– Почерк бабушкин, – тихо заметила Люба. – Дневник?

Ее муж вернул тетрадку мне и достал черно-белую фотографию, потом справку о регистрации брака. Это его удовлетворило.

– Все разумно, – констатировал он. – Софья Александровна оставила вам старые снимки и памятные вещи. Я на них не претендую. Вы согласны подписать?

Я прочла, что признаю Любу законной наследницей, поставила свою подпись, попрощалась и ушла. Не знаю, правильно ли я поступила. Конечно, с одной стороны, я нарушила этим волю Софьи Александровны, выраженную недвусмысленно и четко. Она назначила наследницей меня. С другой же стороны, она изучила меня достаточно, чтобы быть уверенной: судиться я не стану. И достаточно изучила Сергея, чтобы не надеяться на то, что тот уступит без борьбы. Быть может, ее целью было не столько оставить мне свое имущество, сколько дать в руки оружие, с помощью которого я могу получить пакет? Или я фантазирую, приписывая бедной старушке совсем уж невероятную прозорливость? А в пакете обычные бумажки, ими всякий обрастает в течение жизни. Нет, не верю! Там что-то необыкновенное! Даже черно-белые бумажные фотографии не обязательно старые – Софья Александровна при мне снимала и печатала, а исходники уничтожала. «Ценность имеет лишь неповторимое», – говорила она.

Глава 9

Я почувствовала, что не в силах дотерпеть до дома, и, едва зайдя в метро, наугад выудила снимок. Выудила – и застыла. Нет, не такими бумажками положено обрастать тихим старушкам! На фотографии в профиль была запечатлена парочка – необычайно красивый блондин и элегантная блондинка с подозрительно пухлыми губами. Она с улыбкой упоения… ну, скажем так – расстегивала ему брюки. Впрочем, ее руки несколько прикрывали объект и потому предположить можно было многое, я же привела вам версию, адаптированную для маленьких детей. Однако даже эта версия впечатляла, особенно по контрасту с выражением лица партнера. На лице у него был написан панический ужас.

Я срочно спрятала фотографию обратно в сумку, пока в нее не сунул нос какой-нибудь подросток, однако увиденное продолжало стоять перед глазами. Дело в том, что фотография, хоть и черно-белая, была сделана с поразительным мастерством. Говорят, многие профессионалы предпочитают черно-белый стиль? Будь я владельцем порнографического журнала, заплатила бы за этот фантастический кадр любые деньги. Иногда вижу, как мужчины листают подобные издания, и всегда удивляет: помещена, предположим, на обложке полуголая девица с расставленными ногами, а вид у нее при этом такой, что понимаешь – сидит она, несчастная, у гинеколога и размышляет, обнаружат у нее сифилис или нет. В лучшем случае твердо знает, что с венерическими болезнями все в порядке, и, скучая, ждет своей очереди на осмотр.

Фотография, доставшаяся мне, была совсем иной. От нее за версту разило сексом. В конце концов, поза позволяла предположить, что блондинка – медсестра и раздевает прибывшего в больницу пациента. Однако подобная мысль казалась абсурдной. Обнаженного тела не было, но не оставалось ни малейшего сомнения, что через пару секунд девица сорвет со своего партнера то, что сумеет, и набросится на него всеми возможными способами. Более того, закрадывалось подозрение, что, если взглянуть на фотографию снова, именно это там и узреешь, словно изображение не статично, а живет своей собственной жизнью.

Вытаскивать из пакета что-нибудь еще я не рискнула, решив подождать до дома. А дома ждали не выгулянные бандиты, причем Амишка жалобно скулил. Наступив на горло собственному нетерпению, я вывела их во двор. Песик радостно бросился вперед, потом вернулся, потом опять убежал и отсутствовал довольно долго, а, возвратившись, завыл так душераздирающе, что я поняла – он надеялся… надеялся на встречу с хозяйкой, которую не встретит больше никогда. Ненавижу, ненавижу мерзавца, убившего Софью Александровну! Знаю: ненависть – неправедное чувство, только ничего не могу с собой поделать. Я его ненавижу, и я приложу все усилия, чтобы его найти.

Мы поднялись в квартиру, и я дала Амишке печенье, хоть ему и нельзя. Но он на него даже не посмотрел. У меня так щемило сердце, словно кто-то сжимал его рукой. Я села и вывалила на стол все доставшееся мне добро. Оно разделялось на три категории: общая тетрадка в клеенчатой обложке, исписанная, судя по Любиным словам, Софьей Александровной, фотографии и разрозненные бумаги – в основном какие-то справки.

Я решила, что судьба советует начать с фотографий. Их было много, и отнюдь не все, слава богу, посвящены эротике. Передо мной лежало девятнадцать конвертиков, каждый из которых, судя по всему, связан с конкретным человеком – в основном мне неизвестным. Впрочем, кое-кого я узнала. Например, на четырех снимках фигурировал Андрей – тот самый бывший уголовник, который возил нас за город. На первом он сидел на скамейке в парке рядом с каким-то типом, на втором с тем же типом обедал в кафе, на третьем выпивал с отвратительным мордоворотом, а на последнем, высунув голову из двери здания, украшенного вывеской «Отдел МВД России», затравленно озирался. Все фотографии отличала та же особенность, что и снимок, увиденный мною раньше, – удивительная живость и… недвусмысленность, что ли? Например, никто не усомнился бы, что Андрей вовсе не случайно подсел на скамеечку к постороннему человеку, а хорошо знаком с соседом и ведет с ним серьезную беседу. Ну и что? Что мне это дает? Да ничего, пожалуй.

Еще меньше толку оказалось в остальных конвертах. Кстати, кадр со сладострастной блондинкой встречался сразу в двух – в обоих было по три различных изображения поразившей меня парочки, только в одном еще лежала фотография того же красавца с другой партнершей. Я решила, дублирование объясняется тем, что интерес вызывает как он, так и она, каждому посвящена своя серия снимков. Господи, неужели у Софьи Александровны мания подглядывания? Нет, не может быть! Здесь должен присутствовать некий смысл, и мне надо его отыскать.

Впрочем, какой тайный смысл можно найти в огромном количестве фотографий обычных людей за работой или разговором? Распечатывать ради неповторимости что-то красивое – это я еще готова понять, но тут просто бытовые эпизоды! Я надеялась обнаружить еще хоть кого-нибудь из знакомых, однако, кроме жизнерадостного усача, пробудившего во мне смутные воспоминания, ничего не нашла. Усач был сексуальным маньяком и трудоголиком – лапал множество женщин, при этом даже не выключая компьютера, а также заинтересованно тряс различными документами перед неизвестными мужчинами. Его конверт был самым толстым, если не считать очень большого пакета, предназначенного, видимо, для бандеролей и набитого не тематически, а разрозненно всем подряд.

У меня зашел ум за разум, и я отложила снимки в сторону. Глупо было начинать осмотр с них. Начать следует с дневника. Только имею ли я право его читать? Наверное, да – иначе Софья Александровна не передала бы его мне.

Я раскрыла тетрадку. Первая страница была озаглавлена «Хозяйство». Под этой не слишком-то интригующей надписью красовалась другая – «Зинаида Ивановна Грек». Ну, что-то, по крайней мере, понятно. Зинаида Ивановна – соседка, помогавшая по хозяйству. Дальше шел адрес, причем почему-то в Чебоксарах. Адрес некой Валентины Петровны Панкрашевой. Родственница, что ли? Да, точно, тут указано – дочь мужа Зинаиды Ивановны от брака с Ириной Васильевной Грек, в девичестве Ванеевой. И что?

Я перевернула страницу. Заголовок гласил – «Дача и автомобиль». Подзаголовок – «Андрей Михайлович Песков». Потом – еще два имени, с небольшими комментариями:

«Иван Петрович Фадеев, майор, колония.

Павел Сергеевич Нецветаев, капитан, 7-е отделение».

И – совсем странное:

«Чушка от Серого, пивной ларек, Вознесенский, 14».

Бред какой-то, честное слово! Вернее, то, что Андрей занимался дачей и возил Софью Александровну на автомобиле, чистая правда, однако зачем здесь какие-то серые чушки – загадка природы. А еще пивные ларьки! Нет, посмотрю, что дальше, тогда, возможно, ситуация прояснится.

Она не прояснилась. Скорее наоборот. На следующем листе я прочла: «Материальные проблемы. Фирма “Сириус”». И пустой лист! После шло самое загадочное. Как вам понравятся такие заглавия: «N1, N2, N3»? И так далее – до N9. Под каждым заглавием – комментарий. Например, к N1:

«Анатолий Анатольевич Соболев.

Ирина Витальевна Соболева.

Валечка с мясной базы.

Трус. Не пережимать».

Не стану утомлять вас остальными записями, но они были примерно в таком же роде. Если это – дневник, значит, я – шамаханская царица. А раз не дневник, то что же? И, самое главное, зачем оно передано мне?

Вздохнув, я принялась за третью часть поразительного наследства – справки. Ужасно не хотелось, потому что бюрократию, признаться, ненавижу, однако выхода не было. Я с отвращением вытащила первый документ. Судя по всему, это была ксерокопия накладной на получение мороженого мяса. Потрясающе, а? Какое Софье Александровне, а тем более мне, дело до того, что фирма «Кроун» продала пятьдесят тонн свинины по такой-то там цене? Причем подобных накладных оказалась целая пачка! Всюду в роли покупателя или продавца выступал знакомый мне «Сириус», однако это ничего не проясняло. Он, подлец, торговал не только мясом, а вообще всякой всячиной, и многие его торговые сделки нашли отражение в странном досье моей загадочной знакомой. Еще я смогла изучить бумаги, посвященные уплате «Сириусом» налогов, но там уж совсем ничего не поняла. Возможно, он был кристально честен, а возможно, уклонялся, по обычаю подобных организаций – я не налоговый инспектор, чтобы судить.

До поздней ночи разбирала я документы, и в голове моей воцарился сущий хаос. Светлым пятном промелькнуло хоть что-то знакомое, вернее, связанное со знакомым человеком. Я имела счастье узнать, когда именно Зинаида Ивановна Васильева стала Зинаидой Ивановной Грек, сочетавшись законным браком, а также, когда ее супруг закончил свой земной путь, переселившись в лучший мир. Зачем, зачем Софье Александровне копии этих дурацких свидетельств? Вряд ли она в тяжелую минуту перечитывала их во утешение. Значит, в них есть какой-то смысл, однако от меня он ускользал.

Глава 10

Я легла спать, и сон мой был беспокоен. Мне снилась Софья Александровна. «Это так легко – манипулировать людьми, – настойчиво повторяла она. – Надо только к ним присмотреться. Надо смотреть на людей, а не на вещи. Человеку редко приходит в голову, что кто-то захочет хоть немного о нем подумать. В сущности, мы все очень простодушны!»

Я проснулась от сильного сердцебиения. Странный сон! Когда снятся мертвые – это, наверное, плохо? Впрочем, Софья Александровна предстала передо мной, как живая, и не проходило чувство, что я и впрямь только что с нею поговорила. Вернее, она дала мне совет. Надо смотреть на людей, а не на вещи. Легко сказать! Где я возьму этих людей? N1–N9 – как я должна такое понимать? Единственная зацепка – Зинаида Ивановна. Ладно, я согласна о ней подумать, хоть и без особого желания. Она мне несимпатична.

Итак, Зинаида Ивановна. Ее любимое занятие – критиковать. Все, кроме нее, делают все не так. Их бы свести с Сергеем Бурковым – и конец света настанет гораздо раньше намеченного астрологами срока. При жизни Софьи Александровны соседка перед ней лебезила и помогала по хозяйству, а после смерти даже для порядка не сделала вид, что огорчена, а злорадно заметила: нечего гулять по вечерам. Была убеждена, что я общаюсь с Софьей Александровной в надежде получить наследство… значит, и сама помогала ей ради наследства? Вряд ли. Тогда она бы сейчас рвала и метала от гнева. Нет, на наследство она не рассчитывала и платы за свои труды не получала. Значит… значит… светлая мысль почти решила посетить мои усталые мозги, но в последний момент предпочла улететь в заоблачную высь. Я так возмутилась этим, что снова заснула и спала до полудня.

Днем я упорно продолжала размышлять, и от Зинаиды Ивановны каждый раз так или иначе переходила к Буркову. Прямо наваждение! При чем тут Бурков? При том, что они похожи и что он тоже ждал наследства. Нет, глупости. Она-то наследства не ждала, это я уже решила! Он да, он ждал. И получил теперь все, поскольку его жена – прямой потомок. И вещи получил, и книги, и квартиру в центре. Будут теперь с Зинаидой Ивановной соседи. А то ей даже поругаться не с кем – муж-то умер. А дочь мужа от первого брака живет в Чебоксарах – так записано в тетрадке. В Чебоксарах. Интересно, отец ее тоже из Чебоксар и въехал в квартиру к Зинаиде Ивановне или, наоборот, она к нему? Она не похожа на человека, способного кого-либо к себе прописать. Она из тех, кто сам пропишется к кому угодно.

Я вдруг решилась и отправилась к дому Софьи Александровны, прямо на черный двор. Мальчишка, обнаруживший тело – Сашка, кажется? – с упоением бродил вокруг знаменитой помойки, словно ее и не покидал.

– Привет, – поздоровалась я. – Слушай, мне нужна твоя помощь. Одна ваша соседка утверждает, что она тем самым вечером кое-что видела. Но я не знаю, можно ли ей верить. Ты наверняка хорошо ее знаешь.

– Что видела?

– Это Зинаида Ивановна Грек, – игнорируя вопрос, продолжила я. – Она как?

– Тьфу! – с чувством сплюнул Сашка. – Злющая, стерва! Мы этой бабке любим в дверь звонить. Позвоним и убежим. Чтоб знала!

– Что знала?

– Как ябедать. Вечно к матери ходит и нудит, нудит. Да еще половину наврет. «Я, – говорит, – сегодня видела вашего сына рядом с секс-шопом на Невском проспекте. Вы что, отпускаете его одного в такие места?» А мы с пацанами в войну играли, тут, рядом, а на Невский и секс-шоп чихать хотели. Так я матери и сказал. И мать мне поверила. Она говорит, эта бабка всегда заметит плохое, где есть оно и где нет.

– А ты не помнишь, она давно тут живет? Можешь узнать это у мамы?

– Могу. А что она видела?

– Какого-то парня в спортивном костюме, – взяла грех на душу я. – Спроси у мамы сейчас, а? С подробностями.

Я не давала бедняге опомниться, опасаясь, как бы сметливый ребенок не сообразил: мой интерес ко времени переезда Зинаиды Ивановны никак не оправдывался бы даже тем, что она видела целый полк в спортивных костюмах, марширующий у помойных бачков. Слава богу, Сашка оказался не склонен к логическому мышлению и бодро помчался к парадной, а через десять минут снова был во дворе.

– Она живет тут уже сто лет, но меньше, чем мои, – радостно доложил он. – Я еще не родился, а она уже здесь жила. Приехала вместе с мужем. Вернее, муж жил тут раньше, но у него была однокомнатная квартира, а когда на ней женился, поменялся на двухкомнатную. Только он уже умер. А где она жила до этого, мама не знает. А почему это важно?

Какой хороший мальчик! Склонность к логическому мышлению он приберег напоследок.

– Я не уверена, что важно, – лицо Сашки выразило разочарование, и я поспешно добавила: – Но не исключаю. Если узнаю что-нибудь точно, обязательно тебе скажу. Ты мне здорово помог.

– А вы из органов, переодевшись, или этот… частный сыщик?

– Военная тайна, – достойно отпарировала я и умчалась, чтобы не расхохотаться. Частный сыщик! Надо же такое придумать!

Глава 11

Дома я выудила из рокового пакета свидетельство о браке. О, я не ошиблась – брак заключен значительно позже, чем Греки стали соседями Софьи Александровны, хотя они сразу назвались мужем и женой. Ну и что? Пожили не расписанные, потом решили расписаться. Конечно, для старшего поколения это не характерно, однако никакого криминала я тут не вижу. Тем более детей у них нет. Могли б и вовсе не регистрироваться. Откровенно говоря, даже странно после семнадцати лет совместной жизни вдруг взять да побежать в загс. Особенно если учесть, что супругу оставались считаные месяцы. Кстати, вот свидетельство о его смерти. Наверное, понял, что болен, и захотел, чтобы все было законно? Чтобы не возникло всяких дурацких проблем с наследством, квартирой… Интересно, она была приватизирована или нет? И кто в ней был прописан?