Оценить:
 Рейтинг: 0

Кукла с приданным

Год написания книги
2024
Теги
1 2 >>
На страницу:
1 из 2
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Кукла с приданным
Алексей Борисов

Герой этой истории решает выдать некстати забеременевшую подругу за друга детства – человека доверчивого, великодушного и немного наивного. А проделки в стиле Остапа Бендера должны привести эту комбинацию к нужному исходу. Но оказывается, что все, что ни делается, имеет лишь одну цель – спасение жизни неродившегося еще ребенка, будущего человечка…

Алексей Борисов

Кукла с приданным

Преферанс по пятницам

В летних молочных сумерках распахнулась обшарпанная дверь, на улицу повалил народ. Сеанс окончился. Шаровидный матовый плафон с облупленной надписью «Выход» тускло освещал выплывающую из кинотеатра толпу. Шорох одежд, переливы смеха, редкие вспышки огоньков зажигалок.

Душный летний вечер. Нежная томность разливается по всему пространству, превращая двуногий прямоходящий продукт цивилизации в ленивую, умиротворенную полужидкую амёбу, растворенную в жиже теплого первобытного моря. Время перестает течь, или, во всяком случае, ход его теряет свое значение. И можно парить в этой тепличной атмосфере, не ощущая ни убытия сил, ни тревоги о ночлеге, о пище или приходе завтрашнего утра; сознавая лишь одно: единственное достойное занятие в такой вечер – брести неизвестно куда и не заботясь ни о чем, обнимая покорное плечо подруги и ощущая упругое колебание ее шагов. Чтобы потом, на берегу тихой речки, целовать и целовать в тени ив мягкие и влажные, как спелые вишни, губы.

И через черный ход кинотеатра выливались парни со своими девчатами, кавалеры с дамами, пожилые с благоверными; время от времени в этом мерном течении возникала рябь из мальчишеских голов или выплывала стайка девушек, а то и появлялся юный муж рядом с торжественно выступающей супругой, выпирающий огурцом живот которой внушает окружающим благоговейное почтение; и лишь изредка неуклюжая флуктуация нарушает эту идиллическую картину.

Плохо, неприятно сознавать, что именно ты и есть такое незадачливое завихрение в благостном потоке, спутная волна, торопливо пересекающее общее течение, чтобы как можно скорее и незаметнее скрыться с всеохватывающего праздника жизни. И такой человек в этот райский вечер присутствовал; протискивался сквозь овеянную киноиллюзиями толпу, задевая дам с ихними кавалерами, наступая на ноги почтенным парам и нервно оборачиваясь на девичьи смешки.

Андрей Николаевич очень тяжело переносил эти секунды. Ему казалось, что все обращают на него внимание, и едва ли не вслух задаются вопросом: с чего бы такой взрослый дядя нашел себе эдакое развлечение – по вечерам в одиночку по киношкам шляться? Что, у него нет других, более важных занятий? Как и особы, которая согласилась бы разделить его времяпровождение?

И Андрею Николаевичу казалось, что в каждом взгляде, обращенном на него, таится смесь недоумения и даже подозрения; и каждый женский смешок продирал наждаком между лопаток, и каждая кривая ухмылка уличала его в том, что он – великовозрастный недотёпа – опустился до того, что вынужден искать на экранном полотне то, чего ему так не хватает в реальной жизни.

Торопливо, с ушами, налитыми кровью, Андрей Николаевич выбирается из зрительской толпы и, теперь уже неспешно, бредет в направлении своей гавани – родного уютного дома. Ежедневный круг земных дел завершен. Осталось немногое: сжевать приготовленной заботливой матушкой ужин, сунуться на полторы минуты в опостылевшую социальную сеть и завалиться спать.

Наутро колесо жизни, внутри которого сучит лапками двуногая белка, идет на новый оборот. Под звон будильника Андрей Николаевич валится с кровати, на четвереньках доползает до брюк и втискивается в них, периодически попадая обеими нижними конечностями в одну штанину. В механическом темпе чистит зубы и проглатывает завтрак. Стараясь не думать о предстоящем, плетётся на работу, смешивается с людским потоком перед проходными и постепенно начинает идти в ногу с этой безмерной колонной, устремленной в трудовые будни.

На проходной уже отважно пинает никелированную вертушку; двери распахиваются перед ним одна за другой. Вот хлопает за спиной последняя, и Андрей Николаевич, словно тореадор на арену, устремляется к своему рабочему столу. Подобно тому, как осьминог присасывается щупальцами к жертве, он подключается некими ментальными узами ко всем тем компьютерам, ноутбукам, телефонам простой и экстренной связи, расставленным перед ним в грандиозном беспорядке.

Часам к одиннадцати дня он напоминает футбольного вратаря на тренировке, когда по нему бьют мячами все, кому не лень. Он одновременно проверяет чертежи, отбрёхивается по телефону от вышестоящего руководства и объясняет бестолковой Людочке, какую служебную записку надо написать и кому отправить, чтобы их всех не расстреляли возле стены сорвавшего план штамповочно-прессового цеха.

К часу дня он мчится на совещание в заводоуправление; не успев войти, получает втык, лишается 20% премии и летит на участок опытного оборудования, где обливается маслом, хватается за зубило и всеми прочими способами вдохновляет работяг группы механика на трудовые подвиги.

К трем часам, кое-как отмывшись и поменяв сорочку, он уже восседает за своим осьминожьим столом, отсылает по внутреннему мессенджеру график освоения и внедрения начальнику планового отдела и ласково уговаривает Клавдию Михайловну откорректировать чертежи. Дождавшись, когда у нее завершится истерика, бежит в транспортный цех добывать электрокару для перевозки чего-то неподъемного туда, сюда и обратно.

В пять часов его видят одновременно в трех местах, но те, кому он нужен для решения неотложных производственных вопросов, не могут докопаться до него ни по мобильному, ни по экстренному, ни по VK и даже по телеграму.

Что ни говори, а начальник технологического бюро на крупном промышленном предприятии – важная и ответственная должность!

Конец рабочего дня застает Андрея Николаевича бессильно висящим на спинке стула. Он слышит хлопанье двери и смутно сознает, что верные сотрудники покидают его. До семи вечера он лично правит брошенные Клавдией Михайловной чертежи и собирается с силами, чтобы идти домой самому. Пробует встать и вспоминает, что сегодня – пятница, и его будут ждать на нашем традиционном преферансе. Эта реминисценция погружает его в новое глубокое раздумье: идти или не идти? За день он набегал 14 км по цехам, административным коридорам и прочим закоулкам возлюбленного индустриального гиганта и вымотал из себя пять кабельтовых нервов. Твёрдо решает не идти, поднимается из-за стола, тащится по опустевшему заводскому двору к проходной, а там, за блестящей никелированной вертушкой, ноги сами несут его по привычке или, скорее, по мышечной памяти, к нам – старым и верным друзьям.

Собственно, и собираемся-то мы, главным образом, по привычке. Не столько играть, сколько побухтеть о мировых событиях и локальных происшествиях. После первых двух сдач наш идейный лидер и вдохновитель всех побед Вовик Гусельников – 120 кг чистого веса и бездна оптимизма – вспоминает эпизод недавнего футбольного матча и разражается тирадой по поводу того, что, если бы тот пробил левой, а этот – закрыл варежку, то его ставка в онлайновой конторе с многозначительным окончанием «.бет» непременно сыграла бы.

Раз есть толстый, значит, должен быть и тонкий. Его зовут Фил; по внешности он схож с стручком молодого лука и уже лысеет. По-купечески отдувается, прихлёбывая разлитый благодушной Вовкиной супругой чай, и во всем поддерживает её мужа. Так как он перманентно погружен в ремонт доставшейся ему от родителей жены квартиры, то переводит разговор на добычу ископаемых в лице шурупов, дюбелей и шестидюймовых гвоздей. В течение еще трех раздач Вовочка и Фил клеймят родную действительность – как и принято в интеллигентских кругах, в стиле спора, но соглашаясь друг с другом и в целом, и в частностях, время от времени обращаясь, как к арбитру, к Андрею Николаевичу, которого в нашем кругу полагается называть «Андрюхой», и которого почитают как самого умного и образованного.

К добру это не приводит. Вован и Фил как-то сразу вспоминают, что Андрей Николаевич до сих пор не женат, и используют данное обстоятельство для того, чтобы маленько пощекотать свои либидозные нейрорецепторы.

– Ну, ты как там, Андрюх? Не бракосочетался еще? Не захомутал молодую специалисточку? Что ж ты так? Голубь наш нецелованный! Да будь я начальником бюро, ни одной юбчонки не пропустил!

– Где уж мне там, – мямлит Андрей Николаевич: как и большинство хороших русских людей, он лев и тигр, когда дело касается чего-нибудь производственного и общественного, и сущий ягненок, едва дело доходит до личных обстоятельств.

– Давай мы тебя поженим! – самым задушевным тоном поет Гусельников. – Я знаю одну девушку. В нашем подъезде живет. Вера Васильевна с третьего этажа. Только-только перемахнула за сороковник, трое детей, последний муж умер от инфаркта. Пойдёт? Будем дружить семьями! А этого отброса оставим за бортом, – Вовочка кивает в мою сторону. – Не бери пример с данного оглоеда. Женись, Андрюх! Заживёшь, как человек!

– Чего пристали к парню? – огрызаюсь я. – Живет ведь, и неплохо живёт!

– Старый, закоренелый демагог! – отвешивает еще один комплимент в мою сторону Вован и вновь берется за Андрея. – Ты его не слушай. Главное, не бойся! Девчонки – они только издали страшные, – месье Гусельников поглаживает по ляжке свою трудолюбивую половину, принесшую с кухни под преферансное чаепитие блюдо с плюшками. – А вблизи – ничего, даже приятные на ощупь! Держись ближе к телу, и все будет в ажуре!

– Я не боюсь, – лепечет Андрей Николаевич; обделенный заставленным ноутбуками и экстренными телефонами стола, он лишается всякой уверенности в себе.

– Я стесняюсь, – тоненьким голосочком поддразнивает его Фил.

– Я не стесняюсь, – пытается на потеху женатикам излить сокровенное Андрей Николаевич. – Это совсем другое чувство. Я даже не могу представить себе, как это: взять и начать использовать другого человека… Ну, в этом плане. Как вообще об этом сказать человеку. То есть женщине… Девушке, – Андрей Николаевич окончательно теряется и завершающую фразу произносит настолько подавленным голосом, что даже в моем бестрепетном сердце рождается сочувствие к нему.

– Ба, как всё запущено! – солирует с еженедельным заключительным рефреном Вовик, но на этот раз ему в голову приходит дополнительный куплет: – Да тебе, Андрюх, не живую тётьку надо, а надувную бабу!

– Фу, Володя! – изображает культурологическое негодование г-жа Гусельникова; но она еще не знает, какой оборот ждет компанию впереди.

– А что? Чем плох вариант? – мне настолько надоели еженедельные матримониальные камлания женатиков, что на языке так и вертится что-то эдакое эпатажное. – Результат тот же, но ни шума, ни скандалов, ни тещи, ни «поговорить», – вовкина благоверная издает истерический смешок, а сам Гусельников роняет печеньку на пол и бросается в контратаку:

– Хорош изгаляться, узурпатор! Сам-то, небось, каждую неделю тёлочек меняешь, а Андрюхе резиновую куклу подсовываешь!

– Тёлки – вчерашний день! – без труда добиваю женатиков. – Субстанция абсолютно не в тренде. Я уже неделю как заказал себе через интернет силиконку. Не сегодня – завтра должны привезти. По фоткам – пальчики оближешь! Встроенный синтезатор речи, сервоприводы, чтобы в постели шевелилась как живая, три степени свободы. В любую позу встает! В общем, все тридцать три удовольствия, – обвожу взглядом женатиков. – И никаких проблем. Потому как тумблер в левом ухе. У нее, разумеется.

– И что она? Прямо так ходить может, или только в постели подмахивать? – внезапно осипшим голосом спрашивает Фил.

– Зависит от комплектации. Какую программу комп потянет. А механика и ходить позволяет, и сидеть, и ползать, а уж лежать…

– Андрюх! Не слушай ты его! Врет он всё! – взрывается Вовочка Гусельников. – Найди себе нормальную бабу и женись! На кой черт тебе кукла? Ни пожрать сготовить, ни на улицу с ней выйти…

– Ладно, не кипятись! Как привезут, малявку всем кину. Обмоем чудо секс-индустрии. Заодно и посмотрите! – буркнул я, заканчивая считать висты и полагая, что до следующей пятницы разговор забудется, и у нашей компаши будет тема для трёпа поинтереснее, чем силиконовая кукла.

Фиеста (Но солнце еще не восходит)

В субботу утром меня разбудило неназойливое щебетанье с источником звуковых сигналов на расстоянии протянутой руки. Эллочка сидела возле изголовья нашего ложа любви на тумбочке и, опираясь спиной о зеркало, трещала по телефону. Я завозился и застонал.

– Ой, – чирикнула Эллка в трубку, – мой бурый медведь проснулся. Ой, а у тебя как? А меня такого нет. Ей надо чуть пошире и длиннее. Ну, ладно! Ну, давай! Надо идти кормить моего бурого медведя! Ой, господдя! А у нее когда? А ты пойдешь? Ну, ладно! Ну, давай, пока-пока! – не оставляя трубки, Элла шлёпает босыми ногами на кухню, оттуда тянет гарью, и минут через надцать она возникает вновь, неся перед собой тарелку с частично обуглившейся яичницей. В попытке увернуться от завтрака я вскакиваю и жму в ванную, но Элла успевает поставить яичницу на подоконник, перехватывает меня, прикладывается ко мне своими прелестями, влажными глазами смотрит исподлобья и голоском капризного ребенка воркует:

– Мой бурый медведь! Тебе надо как следует подкрепиться! У нас сегодня запланирована прогулка на яхте! – под этим термином Эллочка с ее могучей фантазией подразумевает пролёживание брюшного и спинного отделов организма на местном пляже. Я утвердительно мычу, похлопываю Эллку по чему-то округлому и мягкому, отгрызаю половину яичницы и демонстрирую подруге дней моих суровых большой палец. Мол, яичница тебе удается на славу!

Элла расцветает и опять трётся персями о поросль на моей могучей груди:

– Побрейся, мой бурый медведь! Мы с тобой идём на люди! – на жаргоне дамы сердца это означает, что на пляже будут отираться две-три ее подруги со своими «молчелами», и нам с нею предстоит изображать благовоспитанно влюбленную парочку.

Вот так! Целую неделю ждешь этот светлый день – субботу, рассчитываешь провести часиков пять-шесть наедине с ящиком пива в каком-нибудь затененном местечке, а вместо этого приходится лежать на пропахшем собачьей мочой песке и ждать, когда Эллке надоест с визгом бросаться в насыщенные потом отдыхающих воды нашей славной речушки, а потом выбегать обратно на сушу, демонстративно взметая гривку волос, которые полагается классифицировать как «платиновые».

Предчувствия меня не обманули. На пляже нас ждала самая трескучая из Эллкиных подружек Сонька со своим долговязым «бой-френдом»; при них резвилось некое дитя вполне половозрелого вида, откликающееся на имя «Ирочка». Как пояснила Софья, Ира – ее племянница, учится в московском универе на юриста и уже осилила два курса.

– Наконец-то у меня появятся связи в приговаривающих сферах! – с этим возгласом я попытался облапить студенточку, но она с жизнерадостными воплями вырвалась, бросилась в «набежавшую волну» и позвала всех плыть наперегонки на «тот берег».

Вместо этого наш квартет дружно повалился на песок, и в моей тренированной руке возникла колода карт.
1 2 >>
На страницу:
1 из 2