– Тогда ваши Валар тоже этого не умеют. Ведь и они лишь духи, воплощённые в Арде.
– Ты прав, возможно. Но они и не отнимают жизни…
– А Мандос?
– Намо лишь определяет посмертие, не более. Жизнь и Смерть ему неподвластны. Они в воле Эру.
– Так чего вы хотите?! – непонимающе воскликнул юноша.
– Научить тебя быть…
– Человеком? – с насмешкой спросил парень.
– Нет. Просто быть, – отозвался Кемендил. – Подумай над этим. Мы ничему не можем научить против воли. Идём, Анго, – и он первым вышел из домика.
***
Эльфы сидели молча на берегу озерца, но мысли их общались с помощью osanwё.
«Он болен. Нам ли его лечить?»
«Нет. Он почти здоров. Его разум противоречит его сердцу. И разум, то, чему его учили, побеждает. Так было до недавнего времени».
«Да. У тебя получилось поколебать его любовь к Морготу».
«Надеюсь».
«И как ты собираешься его учить?»
«Никак. Пусть просто живёт. Со временем он сам научится».
***
Крон больше не ругался. Он молчал и думал. И противоречие его разума с душой было всё заметнее. Эльфы не вмешивались. Они лишь заботились о нём, кормили. Между собой они иногда перебрасывались короткими фразами. По вечерам они играли в «башни» или уходили гулять, чему человек иногда завидовал, потому что сам ещё был слаб и не мог встать с кровати.
Но вот в один из вечеров эльфы никуда не пошли, но и поле для игры доставать не стали. Анго, пропадавший где-то весь день, вернулся крайне довольный.
– Я достал её, Кемендил! Чудеснейшая вещь! – голос его звучал почти детским восторгом. – Только вот не знаю, сгодятся ли руки после меча для этого…
– Я в тебе не сомневаюсь, друг, – улыбнулся пепельноволосый. – После ужина?
Анго кивнул.
***
Вечером после ужина эльфы расположились в креслах, заинтригованный Крон приподнялся на кровати:
– Что вы собираетесь делать?
– Сейчас увидишь. Точнее, услышишь, – отозвался Анго, менее суровый, чем обычно. А потом он достал из заплечного мешка арфу. Кемендил улыбнулся и извлёк из-за пазухи флейту. Первая дрожащая трель пронзила ночную тишь, потом мелодия полилась, журча, будто ручей, переливаясь, как пение соловья. Потом вступила арфа. Так, наверно, могли бы звучать перебираемые серебристые лунные лучи. И вместе они слились в песню, песню без слов. Лишь Анго тихо что-то выводил опять-таки без слов. И музыка так зачаровала Крона, что он и не заметил, как сам присоединился к пению Анго. Эльфы улыбнулись почти одновременно и подмигнули друг другу. А мелодия всё текла, переливаясь, светло-грустная, как последняя улыбка осени, и пение Крона вплеталось в неё легко и гармонично.
Но вот мелодия закончилась, юноша смущённо покраснел. Эльфы вновь улыбнулись.
– Если это – эльфийские чары, то мне нравится, – тихо прошептал Крон, кивнув эльфам на их пожелание доброй ночи, и отвернулся к стенке.
– Alorё vandё, мальчик, alorё vandё, – тихо прошептал Кемендил, задержавшись на пороге.
***
«Похоже, ты был прав. Он научится жить сам…»
«Надеюсь. На самом деле это очень рискованно. Он не эльф и должен жить и мыслить, как человек. А мы показываем ему именно нашу любовь к жизни, наше её толкование…»
«Не бойся, друг. Я думаю, не в наших силах сделать из atanelda или sinda».
Кемендил усмехнулся.
– Я рад, что так получается…
– Пожалуй, идея оказалась не совсем гиблой, а ты – не полным безумцем, – вернул ему усмешку Анго. – Но что дальше?
– Пусть продолжает учиться…
***
Через неделю Крон достаточно окреп, чтобы заботливый Кемендил разрешил ему выйти на улицу. Сам пепельноволосый эльф остался в доме, а Анго ещё с утра ушёл на охоту.
Юноша огляделся и понял, что никто не следит за ним. Солнце пробивалось меж зелёных ветвей деревьев, над поляной и озером стоял аромат лесных цветов. Ему очень хотелось остаться, но его учили иначе, а он не хотел быть предателем. Он поднялся с крыльца и побежал по невысокой густой лесной траве. Эльфы не позаботились о том, чтобы хотя бы разуть или раздеть его, чтобы он не сбежал. Зря. Теперь он вернётся в Аст Ахэ… и что дальше? Чем дольше он бежал, тем труднее было сделать следующий шаг – ослабшие мышцы не слышались, кололо в боку. Будто само его тело не желало побега.
Наконец он остановился и рухнул на колени, чувствуя, как бешено колотится сердце, как воздух с хрипом вырывается из горла, и… как к глазам подступают непрошенные жгучие слёзы. Он запутался. Эльфы… они не такие, как его учили, они не безжалостные убийцы с застывшей маской благости. Они живые, чувствующие… А кем был он? Машиной для убийства, которую учили, натаскивали с детства…
Он не удивился, когда почувствовал заботливые руки Кемендила у себя на плечах.
– Зачем?
– Я должен был попытаться. Чтобы понять, что ошибался. Прости, Кемендил… – он впервые назвал эльфа по имени, и тот с радостью отметил это.
– Не за что прощать. Я рад, что ты видишь. Идём? – он помог юноше подняться, и они бок о бок вернулись в дом, где их уже ждал взволнованный Анго.
– Чего я только не передумал, когда не нашёл вас здесь! – воскликнул он, издали завидя их, бредущих между деревьев.
– Зря. Всё хорошо. Посмотри, – предложил Кемендил.
«Он излечился?»
«Разобрался в себе».
«Это хорошо. И для нас, и для него».