– Вот мою жену укусила собака! Правильно ведь, что надо в травму?
Спутница демонстрирует окровавленную ладонь.
– Обязательно.
Супруг:
– Вот! Собака-то домашняя. Но мало ли, что она жрет!
– Сходите, сходите. Да побыстрее.
Отрываюсь, ухожу вперед. Сзади, он же:
– Я и говорю, что не надо!
Кладбище 9 января
Побывал я нынче на кладбище. Я там редкий гость, но пришлось принимать памятник пращурам.
Искренне говорю: славное место даже в такое пекло. Вернее, именно нынче оно и славное. Тишина. Стрекозы. Сень, купы и темные аллеи. Живых мало, да и те заняты созидательной деятельностью. Так бы и прилечь в тени!
А ведь могли бы и там поставить колесо обозрения, продавать пиццу.
Вышел я с непривычной стороны и даже не понял, в каких ебенях оказался. На миг я подумал, что все-таки прилег и заснул навсегда, а теперь естественным образом созерцаю ад.
Бетонные пустоши, неизвестные магистрали. Придорожное кафе. Лютое солнце.
Два необъятных кавказца громко кушают за столиком шаверму с бумажных блюдечек. И ею пахнет. И ими. И пыльная смерть шелестит над автобусной остановкой в полукилометре.
Спортивный инвентарь
У меня есть гантели.
Они похожи на золотые часы Бутча из кино. Давным-давно они принадлежали моему родному родителю, который был очень строгий и дисциплинированный человек. Он размахивал ими, как мельница, и силком приучал меня. Я ненавидел эти гантели, боялся их и уважал, ибо с малых лет не расположен вообще ни к каким физическим усилиям помимо репродуктивных.
К несчастью, гантели не прибавили бате здоровья. Он безвременно скончался от недуга, при котором гантели бесполезны.
Они остались у меня как напоминание и упрек. Женившись без малого тридцать лет назад, я первым делом перевез в новое жилище гантели. Я положил их под шкаф.
Жена не так чтобы часто, но исправно выгибала бровь:
– Как там гантели?
– Я буду их поднимать, – обещал я.
Гантели соударялись с укоризненным звоном, когда под шкафом шарили веником или хоботом пылесоса.
Отдам себе должное: бывали пароксизмы оздоровления, чаще после недельных возлияний, когда я внушал себе начать новую жизнь и выкатывал гантели. Поднимал. Помню, что однажды – даже пару дней кряду.
И вот их истребовала наследница, желающая быть в форме. Ей бы, коли такое решение, их и забрать! Достойное начало. Но форма еще не наступила и не позволила переть восемь кило собственноручно. Гантели отвез я.
Вчера я узнал, что им-таки нашлось применение.
Между ними начал спать маленький котик. Ему жарко. Он раздвигает их и ложится боками к ним, напевая поэму прохладного металла.
Квартирный вызов
Разоблачен. Вскрылось выпивание мною полторы недели назад лечебного чудодейственного вина «Черный Доктор». Назван свиньей. Ну так я и поправился! Открываю буфет, а он там. Врача вызывали?
Обезьяний остров
Осуществили выезд эконом-класса. Семь километров от города, селение Колтуши.
Довольно скромный пляж с прудом, но удивительно благоустроенный. То есть устроенный на благо, а используемый так себе. Там даже есть кабинки переодеться, которых на заливе ни одной. Правда, задвижки на них не изнутри, а снаружи. И купаться запрещено. Я так и не решил эту загадку.
Пруд расположен на границе с селением Павлово, где находится одноименный институт физиологии и парк под охраной ЮНЕСКО. Очевидно, ЮНЕСКО не в курсе того, что охраняет этот парк. Из всей заботы я видел только плакат, разрешающий передвигаться по трассе – лесной дорожке – только на лыжах. Нельзя ни собак, ни колясок. Пришлось нарушить.
В тамошнем институте работал мой покойный родитель. Еще там держали много диких обезьян. Мои ровесники, может быть, помнят фильм «Обезьяний остров» – про шимпанзе, которых привезли в среднюю полосу. Зачем это было сделано и чем завершилось, я точно не знаю.
Этими обезьянами руководил ученый Фирсов, которому они откусили пальцы.
Я их видел. В смысле не пальцы, а обезьян. Дело было, страшно сказать, лет сорок назад. Я запомнил Боя, Гиту и Тарасика. Тарасик был самый веселый. Он раскачивался на шине, а потом вознесся в правый верхний угол клетки и нассал оттуда вполне человекообразной струей.
Поразительно, но я сегодня обнаружил эти клетки, за забором. Они оказались намного меньше, чем мне запомнилось. В одной висела шина.
Дракула
Слышал нынче еще про одного дедушку. Дедушка восьмидесяти четырех лет, сельский житель, приметил бабушку. Той было семьдесят шесть. Познакомились в магазине, прокатились в электричке. Телефонов своих оба не знали и разошлись так. И потерялись. Дедушка караулил и пас бабушку полгода. Высматривал ее на рыночной площади и в поездах.
Наконец, обнаружил и на сей раз притащил к себе в избу. Там устроил ей целый парад-алле, и бабушка переехала к нему от дочки в законный брак. Дедушка уж схоронил двух жен. При этой третьей хозяйство его и у него расцвело. Бабушка – крымчанка, но старого потока, не нынешнего. Устроила ему в огороде сад и райские кущи. Правда, слегла с тяжелым инфарктом. И в легком уже что-то нашли, разбираются. По мне, так дедушка подвампиривает.
Иммунитет
Наши люди твердят, что западные санкции им нипочем, а их уличают в зомбированности.
Это не совсем так.
Сегодня утром мне понадобилось в Сбербанк. Я вышел, и он был закрыт. Без объяснений. Просто закрыт. Хотя не должен согласно часам и дням работы. Вот хоть разбей себе башку об эту недавно поставленную дорогую дверь.
И это никакие не санкции, нет. Он просто закрыт.
Мне пришлось ехать в соседний филиал. Денег мне все равно не начислили, и это да, это уже санкции против меня, но после прививки я перенес легче.
Томление по идеалу
Иногда возникает желание посоответствовать лубку.
Всплывает сладенький архетип: усесться тихим летним вечером в кресло, отрешившись от забот. Исполниться умиротворенности, надеть очки, в умудренном безмолвии раскрыть том в матерчатом переплете – историю Лондона, например. И погрузиться во вдумчивое, неторопливое чтение с частыми паузами, когда поднимаешь невидящий взор и впитываешь гармонию слов.