Академия Веспер

Глава 8. Пока тебя помнят

Утром Эвелин обнаружила, что у неё появилась обязанность, которой не было ни в одном документе Веспера.

Нужно было повернуть горшок.

— Только четверть оборота, — сказала Мира из-за дверцы шкафа. — Иначе опять полезет к моей кровати.

На подоконнике стояло растение с узкими листьями. Один побег уже обвился вокруг ручки Эвелин и приподнял её над тетрадью.

— А отобрать чужое имущество оно может без поворота?

— Оно думает, что это опора.

— У нас разные представления о собственности.

Мира выглянула из шкафа, посмотрела на ручку и принесла деревянную палочку. Пока она освобождала добычу, Эвелин придерживала горшок. Морри следила за ними с кровати, поджав лапы. Помогать не собиралась, хотя прошлым вечером пыталась съесть тот же побег.

— Теперь сюда, — сказала Мира.

Листья повернулись к окну. Эвелин забрала ручку. На корпусе осталось влажное кольцо.

— На ночь убирай в ящик.

— Ручку или растение?

Мира засмеялась и сунула ей полотенце.

Они едва не опоздали на завтрак.

В столовой Эвелин уже знала, какая очередь движется быстрее и где лежат ложки. Увидев свободный стол возле окна, она пошла к нему, не дожидаясь Миры. На третьем шаге поймала себя на том, что впервые не оглянулась в поисках указателя.

Копии из транспортного архива лежали в сумке. Накануне они с Мирой перечитали их за чаем, потом убрали: до ответа службы движения новых строк на листах всё равно не появилось бы.

Сегодня можно было позавтракать.

— Ты к Дейн подготовилась? — спросила Мира, ставя поднос.

— К какой части? Где нужно выучить правила или где понять, почему они не работают?

— Она считает, что это одна часть.

— Тогда нет.

На край стола опустилась стопка тонких газет. Следом появилась девушка с короткими тёмными волосами и чёрным пятном на большом пальце.

— Возьмите, пожалуйста. Особенно если собираетесь ставить на них чашки. За это тоже считаем читателями.

Мира вытянула верхний экземпляр.

— Тесса, вы исправили расписание прачечной?

— Дважды. Между исправлениями комендант передумала. Теперь у нас материал о непредсказуемости власти.

Эвелин развернула газету. На первой полосе обсуждали перенос занятий из холодной аудитории, ниже кто-то требовал вернуть ночную выдачу еды. На полях возле заметки о прачечной стояла маленькая нарисованная рубашка с сердитым лицом.

— Это ты рисовала?

— Нет, я сделала ей выражение хуже. Тесса.

— Эвелин.

— Ты недавно здесь?

Эвелин кивнула. Тесса не стала уточнять, откуда она приехала, и это сразу расположило Эвелин к ней.

— Если найдёшь ещё что-нибудь, что работает только в объявлении, редакция над переплётной мастерской. Но расписание прачечной больше не приноси. Я сдалась.

Она забрала стопку и пошла к соседнему столу. Мира читала заметку, придерживая угол газеты кружкой.

— Ты с ней давно знакома?

— В прошлом семестре помогала им спасать комнатные растения. Они поставили шкаф с подшивками перед единственным окном.

— Растения выжили?

— Шкаф пришлось передвинуть.

Эвелин прочитала жалобу на холодную аудиторию до конца. Автор требовал либо починить отопление, либо разрешить отвечать в перчатках. Она вдруг подумала, что могла бы подписаться под обоими требованиями, даже не побывав в этом помещении.

После завтрака они нашли Тарена у лестницы. Он стоял в очереди к стенду, расправив лист на своей папке. Медно-бурые перья были стянуты узким ремешком, чтобы не мешать проходящим.

— Что сказала Лорен? — спросила Эвелин.

Он повернул к ней бумагу.

— Дейн исправила отсутствие. А насчёт остального будут опрашивать тех, кто сидел рядом.

На листе стояло его имя. Эвелин удержалась от желания проверить ещё и карточку у него на шее.

— Если нужно будет повторить, что я слышала, я приду.

— Я знаю.

Он сложил бумагу.

— Только сегодня хочу сначала сдать работу. Мне на следующую ступень практикума, а я третий день доказываю, что посещаю предыдущую.

Мира отступила, пропуская его к стенду.

— Тогда увидимся после.

Тарен кивнул. Когда он ушёл, Эвелин посмотрела на закрытую папку в своей сумке и оставила её там.

Первое занятие проходило в помещении, где столы можно было сдвигать к стенам. На полу лежали полосы цветного шнура, изображавшие коридоры и выходы. Нужно было провести группу через незнакомое здание при отключённом освещении.

Эвелин получила карточку наблюдателя: пользоваться чарами от неё не требовалось. Она должна была следить, чтобы условия задачи соблюдались.

Через десять минут условия перестали нравиться всем.

Орен уверенно вывел половину группы к короткому коридору, упёрся в закрытый выход и оглянулся на преподавателя.

— На схеме проход свободен.

— На схеме, — согласился тот.

— Нам не сообщили об изменении.

— Поэтому вы здесь, а не у выхода.

Эвелин подняла карточку.

— Тогда схема бесполезна?

Преподаватель повернулся к ней.

— Почему?

— Мы приняли решение по данным, которые вы дали. Если любая дверь может оказаться закрытой, надо проверять все.

— Надо оставлять себе путь назад. Вы это сделали?

Она посмотрела на шнуры. Пока Орен вёл группу вперёд, другой студент передвинул условное препятствие за ними. Эвелин заметила это, но решила, что оно относится к соседнему коридору.

— Нет.

— Вот теперь у нас есть предмет для разбора.

Во второй попытке Эвелин заставила Орена вернуться к развилке раньше, чем он успел собрать за собой всех остальных.

— Я ещё не дошёл до двери.

— Поэтому и возвращаешься без очереди за спиной.

Мира на другом конце комнаты демонстративно захлопала.

Когда упражнение закончилось, Эвелин обнаружила, что почти час не думала о собственном имени. Она спорила, ошибалась и один раз оказалась права. Преподаватель написал замечание на её листе, и первой мыслью было возмутиться формулировкой, а не проверить, исчезнет ли подпись.

После занятия они втроём задержались у широкого подоконника. Орен пытался уложить в сумку старый учебный атлас. Обложка держалась на полоске ткани; стоило ему поднять книгу, как из неё выпал сложенный план.

Эвелин поймала лист у самого пола.

— Дай сюда. Ты его сейчас порвёшь.

— Уже. В прошлом семестре.

Мира нашла в сумке бумажную ленту для подклейки. Они положили атлас на подоконник. Эвелин совместила надорванные края, а Орен держал тяжёлую обложку.

— Не так, — сказала она. — Сначала по сгибу. Иначе потом не сложится.

— Ты всё умеешь чинить?

— Только когда человек рядом делает очевидно неправильно.

— Удобное условие.

Он всё-таки передвинул руку. Мира отрезала ленту, приклеила её к изнанке, и план удалось сложить без новой складки.

— Здесь выход уходит за край, — заметила Эвелин. — Теперь понятно, почему у тебя закрылась дверь.

— Это другой корпус.

— Начни с этой фразы на следующем занятии.

Орен рассмеялся. На короткое время его лицо стало совсем открытым, без привычной готовности возразить.

— Заберёшь после обеда? — спросил он. — Раз уж ты так внимательно следишь за моими ошибками. Там есть схема сегодняшнего упражнения.

— Мне до вечера хватит.

— В библиотеке, у возврата. Я всё равно туда иду.

— После обеда, у возврата, — повторила Эвелин.

Мира отдала Орену остаток ленты и велела вернуть.

В столовой подавали слишком густой суп. Они с Мирой разделили один хлебец, потому что второй закончился прямо перед ними, и поссорились из-за того, кому достанется более поджаренный край. Мира выиграла, напомнив про деньги на вчерашний чай.

Эвелин записала долг на полях конспекта.

— Ты серьёзно?

— Мне ещё в магазине занимать. Нужен порядок.

— Тогда припиши ленту. Орен её не вернёт.

Но ленту он вернул.

Увидев Миру возле библиотечной стойки, Орен сразу полез в карман.

— Держи. Чуть не унёс.

Эвелин протянула руку к атласу у него под мышкой.

— А это мне, если ты закончил.

Он отодвинул книгу.

— Что?

— Ты обещал до вечера.

Орен посмотрел на неё с вежливым недоумением.

Эвелин почувствовала знакомое неприятное движение где-то под рёбрами.

— Эвелин, — сказала она. — Мы после занятия договорились.

— Я помню, кто ты.

Он произнёс это быстро. Слишком быстро, чтобы не заметить паузу перед ответом.

— У подоконника. Мы подклеивали план.

Орен перевёл взгляд на Миру.

— Мы с тобой подклеивали.

— И с Эвелин.

Он открыл атлас. Бумажная лента лежала вдоль сгиба ровной светлой полосой. Эвелин видела крошечную морщину в том месте, где слишком рано убрала палец.

— Она держала лист, — сказала Мира. — Ты — обложку.

— Я положил обложку на подоконник.

— Потом положил. Когда она сказала переставить руку.

Орен провёл пальцем по сгибу.

— Я не понимаю.

За ними кто-то попросил отойти от стойки. Эвелин сделала шаг в сторону, и разговор переместился вместе с ней, как что-то тяжёлое, что нельзя оставить посреди прохода.

— Ты шутил, что мне удобно чинить вещи, только когда другие делают неправильно, — сказала она.

Орен молчал.

— А потом я сказала про другой корпус.

Она услышала собственный голос и замолчала тоже. Он становился настойчивым, почти обвиняющим. Будто Орен спрятал разговор и мог вернуть, если напомнить достаточно точно.

— Я верю, что ты была, — произнёс он наконец. — Мира ведь тоже говорит. Но я помню только, как достал книгу и попросил ленту.

Он протянул атлас.

— Возьми, конечно.

Эвелин взяла книгу обеими руками.

От этого стало хуже.

Она всё-таки получила обещанное. Только обещания больше не было.

Мира увела её к свободному столу. Несколько минут они сидели над закрытым атласом. Эвелин смотрела на обтрёпанный угол обложки и никак не могла достать тетрадь.

— Я запишу сама, — сказала Мира. — То, что помню. Ты потом своё.

— Подожди.

Мира положила ручку.

— Можно сначала просто посидеть?

— Можно.

За соседним столом переворачивали страницы. Библиотекарь объяснял кому-то, почему нельзя продлить книгу, которую уже заказали. Через некоторое время Эвелин смогла раскрыть атлас. Починенный лист легко лёг на сгиб.

Всё, что они сделали вместе, работало.

Позже они записали разговор отдельно. Эвелин добавила к прежней таблице ещё одно различие: узнаёт лицо; помнит имя; помнит конкретное событие. Раньше ей казалось, что последние две вещи всегда идут рядом.

У выхода встретилась Тесса. Она несла две перевязанные бечёвкой подшивки и пыталась подбородком удержать верхнюю.

Мира подхватила её, прежде чем Эвелин успела пошевелиться.

— В редакцию?

— Да. Подняла старые выпуски для материала о закрытом корпусе, — сказала Тесса и взглянула на их лица. — Что случилось?

Эвелин уже открыла рот, но Мира ответила первой:

— Это не для газеты.

Тесса перестала поправлять бечёвку.

— Тогда не для газеты.

Эвелин посмотрела на неё.

— Ты когда-нибудь слышала, чтобы человек забыл разговор сразу после него? И помнил остальных участников, кроме одного?

Тесса не ответила сразу.

— Пока рылась в этих выпусках, видела похожую жалобу. Там преподаватель помнил работу, но считал, что её выполнил другой студент один.

Мира крепче перехватила книги.

— Когда?

— Несколько лет назад. Я принесу точный выпуск. Сейчас не хочу пересказывать по памяти.

— Он был здесь до моего приезда? — спросила Эвелин.

— Заметка старая. Насколько похож сам случай, надо читать.

Эвелин кивнула.

Тесса попросила назвать удобное время и записала его на обороте газетной полосы. Затем они проводили её до лестницы. У мастерской пахло клеем и нагретой тканью.

Эйден ждал внизу, у выхода во двор. Увидев Эвелин, он поднял руку, но перестал улыбаться раньше, чем она подошла.

— Что произошло?

Мира коснулась её локтя.

— Я пойду покормлю Морри. Увидимся в комнате.

Эвелин кивнула. Эйден дождался, пока Мира уйдёт, и выслушал историю с атласом.

— Он ещё в библиотеке? — спросил он.

Она посмотрела на него.

Эйден медленно выдохнул.

— Прости. Ты уже с ним поговорила.

— Да.

— Что тебе сейчас нужно?

Эвелин оглянулась на дверь. Возвращаться в библиотеку не хотелось. В комнату — тоже: там пришлось бы снова открыть тетрадь.

— Пройтись. Недалеко.

Они пошли вдоль стены, где после короткого дождя ещё пахло мокрым камнем. Эйден подстроился под её шаг. Первое время молчал, и она была ему благодарна за отсутствие полезных предложений.

— Ты помнишь, что принёс мне вчера? — спросила Эвелин.

— Часы приёма для отправки сообщений. Ты сказала, что это хотя бы адрес.

Она кивнула.

— Я не хотел проверять тебя, — добавил он. — Если это сейчас так прозвучало.

— Это я проверяла тебя.

— Тогда сдал?

— Пока.

Они остановились под навесом у дворовой скамьи. С края крыши нерегулярно капала вода. Эвелин села, оставив сумку у ног, и Эйден устроился рядом.

У водостока плыл размокший клочок бумаги. Он зацепился за камешек, развернулся и пошёл дальше.

— Помнишь твой корабль? — спросил Эйден.

Эвелин посмотрела на него.

— Какой?

— Из коробки от обуви. Ты велела мне построить плотину во дворе.

— Потому что ты сказал, что он утонет.

— Он и утонул.

— После того как ты посадил туда каменного пассажира.

Эйден тихо засмеялся.

Ей было лет десять. После ливня вода собиралась у решётки возле их дома, и они решили устроить гавань. Эйден таскал камни, а она пыталась закрыть дыры в коробке скотчем. Мать позвала их ужинать, увидела ботинки и велела сначала остаться у двери.

— Ты выжимал носки в мой цветочный горшок, — сказала Эвелин.

— В пустой.

— Там росла петрушка.

— Тогда я полил петрушку.

Она рассмеялась, неожиданно для себя громко. Эйден повернулся к ней, и знакомое выражение его лица на мгновение вернуло тот мокрый двор целиком. Не рассказ о нём. Холод в ботинках, липкий край скотча и уверенность, что завтра можно попробовать снова.

— Мама потом неделю спрашивала, не нашла ли я новый способ утопить обувь, — сказала она.

Смех закончился. Эвелин достала телефон, посмотрела на тёмный экран и положила обратно.

— Она, наверное, звонит.

Эйден не стал говорить, что скоро всё наладится.

— Да, — ответил он.

Эвелин опустила голову. Его рука лежала на скамье рядом с её рукой, между ними оставалось несколько сантиметров. Было очень легко сдвинуться, прижаться плечом и позволить ему стать человеком, который знает, что делать дальше.

Она не знала, знает ли он.

— Я всё ещё злюсь на тебя, — сказала она.

— Я помню.

— Хорошо.

Он не убрал руку и не протянул её ближе. Через некоторое время Эвелин сама коснулась его запястья. Просто положила пальцы поверх рукава.

Эйден замер. Потом расслабил ладонь.

Они сидели, пока с навеса не перестало капать.

В общежитии Эвелин нашла записку от Кассиана, переданную через дежурную. Служба движения готовила ответ по схемам; утром он зайдёт в Веспер. Ниже было приписано: «Отчёт о переноске и служебное приложение в моём комплекте без изменений».

Она прочитала записку Мире. Та кивнула и подвинула ей кружку.

— Напишешь про Орена?

— Да. Пусть знает до завтрашнего утра.

Эвелин составила короткое сообщение для Кассиана, а потом вернулась к таблице. Мира помнила починку атласа. Эйден — вчерашнюю встречу и корабль из коробки. Кассиан продолжал их совместный поиск с того места, на котором они остановились.

Возле трёх имён Эвелин поставила сегодняшнюю дату.

Она не знала, что удерживало эти связи. Давность знакомства не объясняла Кассиана. Постоянная близость не объясняла Эйдена, которого рядом не было годами.

— Про чай тоже запиши, — сказала Мира.

— Что именно?

— Что я заварила. А ты опять ждёшь, пока остынет.

Эвелин закрыла тетрадь и взяла кружку.

На подоконнике побег медленно обвивался вокруг новой палочки. Морри спала на Мирином пледе, хотя днём ей не разрешали на нём лежать. За стеной кто-то разучивал четыре ноты и каждый раз ошибался на четвёртой.

Эвелин знала, кому пожалуется на это утром.

До сегодняшнего дня ей не приходило в голову, что однажды Мира может не понять, почему она пришла жаловаться именно к ней.