Око Государево

Глава 4. Дикие земли

Дождь начался ещё до рассвета.

Сначала мелкий. Потом тяжёлый.

Через полчаса промокло всё.

Плащ Киры лип к спине. Юбка цеплялась за колени. В ботинках хлюпало.

Хуже всего были ноги.

Натёртая пятка отзывалась болью при каждом шаге.

Хал шёл впереди, опираясь на стволы.

Слишком медленно.

Иногда останавливался, будто выбирал дорогу.

Кира уже поняла: он ждал, когда перестанет темнеть в глазах.

— Хал.

— Иду.

— Дай руку.

— Не надо.

— Это не предложение.

Он посмотрел на неё.

Дождь стекал по шраму на подбородке. Кожа стала серой.

— Кира Даниловна...

— Руку.

На этот раз спорить он не стал.

Кира перекинула его руку через плечо.

И едва удержалась на ногах.

Хал был тяжёлым.

Не как в книгах, где раненого удобно поддерживают одной рукой.

Половина его веса легла на неё.

— Я же говорил.

— Молчи.

Они двинулись дальше.

Лес становился гуще.

Мокрая кора.

Мох.

Гнилые листья.

Холодная вода.

Иногда ветер приносил далёкий запах дыма.

Кира старалась не думать, откуда он.

Острог остался позади.

Под платьем холодил кожу медальон.

В кармане при каждом шаге бил по бедру портсигар Векса.

Одна вещь — от родителей.

Другая — от человека, убившего отца.

С медальоном всё было понятно.

С портсигаром — нет.

Именно поэтому она его не выбросила.

* * *

К полудню Хал упал на колено.

Не споткнулся.

Просто перестал держаться.

Кира поймала его за плечо.

— Всё.

— Они могут идти за нами.

— А ты можешь умереть.

— Тоже могут.

Она уставилась на него.

— Это была шутка?

— Плохая?

— Ужасная.

Он попытался встать.

Не смог.

Повязка на боку потемнела.

Кира почувствовала холод внутри.

— Снимай куртку.

На этот раз он даже не спорил.

Это напугало сильнее всего.

* * *

Под вывернутым корнем огромного дерева было чуть суше.

Кира сняла повязку.

Края раны опухли.

Кожа покраснела.

В архиве кровь была словом.

«Кровопотеря».

«Воспаление».

«Повреждение сосудов».

Настоящая кровь была тёплой, липкой и пахла железом.

Кира достала флягу.

— Это питьевая, — сказал Хал.

— Знаю.

— Потом может не быть.

— Если ты умрёшь, спорить будет некому.

Она промыла рану.

Хал не издал ни звука.

Только пальцы впились в землю.

Кира прижала чистую ткань.

Дождь бил по спине.

Руки начали неметь.

— У вас зубы стучат, — сказал Хал.

— От злости.

— Конечно.

Она затянула свежую повязку и накрыла его своим плащом.

— Наденьте обратно.

— Ещё слово — придушу.

— Понял.

Через несколько минут он потерял сознание.

* * *

Паника пришла сразу.

— Хал.

Ничего.

Кира приложила пальцы к его шее.

Пульс был.

Дыхание — тоже.

Этого пришлось считать достаточным.

Она села рядом.

Дождь.

Незнакомый лес.

Раненый человек.

Британцы где-то позади.

Никто не знает, где они.

Кира зажмурилась.

На секунду.

Потом открыла глаза.

— Думай.

Сказанное вслух превращалось в инструкцию.

Карта.

Север.

Горы.

Храм.

Она восстановила в памяти страницу старого атласа.

Хребет.

Два ручья.

Старый военный тракт.

Отметка разрушенного сооружения у перевала.

Кира посмотрела на воду между камнями.

Потом на склон.

Снова на карту в голове.

И поняла.

— Северо-восток.

Они ушли слишком далеко на запад.

Ещё несколько часов — и храм остался бы в стороне.

От этой мысли стало нехорошо.

Память всегда была единственной вещью, которой Кира доверяла без проверки.

Теперь пришлось проверить и её.

* * *

Хал очнулся после темноты.

— Воды.

Кира поднесла флягу.

— Медленно.

Два глотка.

Он попытался сесть.

— Надо идти.

— До утра — нет.

— Приказ?

— Да.

— Кто назначил?

— Я.

Хал подумал.

— Плохой начальник.

— Почему?

— Мокрый.

Кира едва заметно улыбнулась.

— Спи.

На этот раз он послушался.

* * *

Кира не спала.

Дождь слабел.

Хал дышал рядом.

Она считала вдохи, пока не сбилась.

Под платьем лежал медальон.

Кира достала его.

Мамин.

Отец носил его много лет.

Она попробовала представить мать.

Руки — легко.

Шаль.

Запах теста и трав.

Пение из кухни.

Лицо — хуже.

Как всегда.

Это не испугало.

Так было ещё до Острога.

До Векса.

До всего.

Кира убрала медальон.

Достала портсигар.

Нащупала пружинящий лепесток розы.

Нажала.

Щёлк.

Ничего.

Ещё раз.

Щёлк.

— Упрямый.

Хал не проснулся.

— Не ты.

Она убрала портсигар.

Сегодня загадок было достаточно.

* * *

К рассвету дождь прекратился.

Хал поднялся со второй попытки.

Кира снова подставила плечо.

— На северо-восток, — сказала она.

— Вчера было на север.

— Вчера я ошиблась.

Хал посмотрел.

Она ждала вопроса.

Он только кивнул.

— Исправили.

И пошёл.

* * *

Подъём начался к полудню.

Лес редел.

Между корнями всё чаще появлялись камни.

Сначала Кира не обращала внимания.

Потом остановилась.

Один плоский камень.

Второй.

Третий.

Слишком ровные края.

Слишком одинаковое расстояние.

Она присела и соскребла мох с ближайшего.

Под зеленью проступила старая вырубка.

— Дорога, — сказала Кира.

Хал посмотрел вниз.

— Здесь?

— Когда-то.

Кира проследила взглядом линию камней.

Она уходила вверх.

На северо-восток.

Туда же, куда вела карта.

Значит, к развалинам когда-то не просто ходили.

Туда вела дорога.

Кира поднялась.

— Теперь точно туда.

— Это успокаивает?

— Нет.

— Хорошо.

Они пошли по старой кладке.

К вечеру деревья закончились.

Впереди поднялись горы.

Голые.

Серые.

Холодные.

Где-то там находился храм.

Теперь уже не только по памяти.

Кира коснулась медальона.

— Дойдём.

Хал ничего не сказал.

Только переставил ногу.

Потом вторую.

Кира сделала то же самое.

Пока этого было достаточно.

Глава 5. Храм

До храма они добрались через два дня.

Последние километры Кира запомнила плохо.

Не потому, что забыла.

Потому что почти всё внимание уходило на следующий шаг.

Поставить ногу.

Проверить Хала.

Не поскользнуться.

Найти воду.

Сменить повязку.

Снова идти.

Дождь остался внизу, в лесу, но легче не стало.

На высоте ветер резал через мокрую одежду. Пальцы постоянно немели. Губы у Киры потрескались.

Хал больше не терял сознание.

Это было единственным хорошим признаком.

Плохих было больше.

Он почти не ел.

Говорил ещё меньше обычного.

Ночью его знобило.

Рана не кровоточила так сильно, но кожа вокруг оставалась горячей.

Кира старалась не думать, что будет, если храм окажется просто кучей камней.

На второй день ближе к вечеру они вышли на перевал.

И увидели его.

Храм стоял на отдельной скале над ущельем.

Часть крыши провалилась.

Одна стена исчезла почти полностью.

Колонны торчали из развалин, как обломанные кости.

Ни дыма.

Ни света.

Ни птиц.

Кира остановилась.

Хал тоже.

Несколько секунд они просто смотрели.

— Это он? — спросил Хал.

— По карте — да.

— Выглядит гостеприимно.

— Особенно крыша.

— Есть надежда, что упадёт уже после нас.

Кира посмотрела на него.

— Ты начинаешь слишком много разговаривать.

— Жар.

Она протянула руку и коснулась его лба.

Хал не соврал.

— Внутрь.

* * *

Тропа к храму шла вдоль края ущелья.

Справа — скала.

Слева — пустота.

Кира старалась не смотреть вниз.

Один раз Хал оступился.

Камень ушёл из-под сапога и полетел в пропасть.

Они не услышали, когда он ударился о дно.

Кира сильнее сжала его руку.

— Не падай.

— Постараюсь.

— Это приказ.

— Тогда точно.

У входа они остановились.

Двери не было.

Только высокий провал в тёмной стене.

Изнутри тянуло холодом.

Не горным.

Другим.

Застоявшимся.

Как из подвала, который не открывали много лет.

Хал достал кремень.

— Я первый.

— Ты еле стоишь.

— Поэтому если там кто-то есть, потеря будет меньше.

Кира посмотрела на него.

— Очень смешно.

— Не шутил.

Она забрала факел.

— Именно поэтому первая я.

И вошла.

* * *

Внутри пахло влажным камнем.

Пылью.

Старым деревом.

И чем-то металлическим.

Очень слабо.

Кира остановилась.

Латунь.

Рука сама потянулась к карману с портсигаром.

Она не достала его.

Совпадение.

Латунь была везде.

В Остроге.

В машинах.

В монетах.

В оружии.

Векс не мог быть связан со всем металлическим в мире.

Хотя последние два дня Кира была не уверена уже ни в чём.

Хал зажёг факел.

Оранжевый свет раздвинул темноту.

Не победил.

Просто отодвинул на несколько шагов.

Главный зал оказался больше, чем Кира ожидала.

Ряды колонн уходили в глубину.

Некоторые лежали разбитыми.

Пол был покрыт трещинами и кусками крыши.

По стенам шла резьба.

Не руны.

Не надписи.

Фигуры.

Люди.

Машины.

Какие-то существа.

Многое было стёрто временем.

Кира подошла ближе к одной сцене.

Несколько человеческих фигур стояли на коленях.

Над ними возвышалось нечто огромное.

Лицо было сбито.

Глаза вырублены.

Кира провела пальцами возле камня, не касаясь.

— Здесь кому-то очень не нравились глаза.

Хал поднял факел.

Теперь она увидела остальные изображения.

Везде одно и то же.

Лица сохранились.

Руки сохранились.

Оружие.

Одежда.

Но глаза уничтожены.

У людей.

У существ.

У изображённых статуй.

Не временем.

Намеренно.

— Барышня.

— Знаю.

— Я ничего не сказал.

— Поэтому и знаю.

Они пошли глубже.

* * *

Статую Кира увидела не сразу.

Сначала — ноги.

Огромные ступни на постаменте.

Потом тело.

Слишком вытянутое.

Слишком много рук.

Плечи, не похожие на человеческие.

Вытянутая голова.

Рога — или то, что когда-то приняли за рога.

Факел поднялся выше.

Кира остановилась.

Ростом статуя была примерно с три человека.

Может, больше.

Но размер пугал не сильнее всего.

Глаза.

Вернее, их отсутствие.

В стенах глаза были грубо сбиты.

Здесь — нет.

Здесь их вынули.

Аккуратно.

Две глубокие полости оставались почти идеально ровными по краям.

Кира подошла на шаг ближе.

Что-то было неправильно.

Не страшно.

Именно неправильно.

Будто она смотрела на текст, из которого кто-то вырезал два слова — и без них весь смысл становился другим.

— Кто это? — тихо спросил Хал.

Кира не ответила.

Обошла статую.

На постаменте сохранились фрагменты резьбы.

Она присела.

Провела пальцами по бороздам.

Письмо было ей неизвестно.

Но один знак повторялся.

Круг.

Черта.

Ещё круг.

Глаз?

Может быть.

Может быть, ей просто хотелось его увидеть.

Кира снова посмотрела вверх.

На пустые глазницы.

Перед глазами возник свиток.

«...и когда боги умерли, их глаза остались».

Сердце ударило быстрее.

— Кира Даниловна?

Она поняла, что Хал впервые назвал её по имени без шутки.

— Кажется...

Кире пришлось начать фразу заново.

— Кажется, это один из них.

— Кто?

— Бог.

Хал медленно перекрестился.

Кира не стала смеяться.

Хотя несколько дней назад, возможно, посмеялась бы.

Она смотрела на пустые глазницы.

Впервые древний свиток перестал быть текстом.

Перед ней стояло тело доказательства.

Каменное.

Мёртвое.

И без глаз.

* * *

Алтарь находился перед статуей.

Кира сначала решила, что он пуст.

Потом внутри трещины в потолке разошлись облака.

Слабый вечерний свет упал прямо в центр каменной плиты.

Что-то блеснуло.

Кира подошла.

Хал тихо выругался.

На алтаре лежал глаз.

Не человеческий.

Латунная сфера размером с кулак.

Стеклянный зрачок.

Вокруг него — тонкие механические пластины, сложенные в радужку.

Шестерёнки были настолько маленькими, что Кира не сразу различила отдельные зубцы.

На металле шла гравировка.

Не декоративная.

Письмо.

То же, что на постаменте.

В глубине стекла что-то едва заметно двигалось.

Не светилось.

Скорее отражало свет там, где отражения быть не должно.

Кира перестала дышать.

— Не трогайте.

Она слышала Хала.

Но смотрела только на предмет.

Девять лет.

С девяти лет она читала всё, что могла найти о мёртвых богах.

С шестнадцати — специально искала упоминания об Оках.

Вчера это были легенды.

Сегодня одно лежало перед ней.

— Кира.

Она протянула руку.

— Не надо.

Пальцы остановились в нескольких сантиметрах.

Кира впервые задумалась.

Отец умер меньше недели назад.

За ними охотятся.

Хал болен.

Она стоит в храме неизвестного мёртвого существа и собирается коснуться вещи, о которой старые тексты предупреждали прямым текстом.

Разумное решение было очевидно.

Уйти.

Кира смотрела на Око.

«Истина не спасёт его».

Она почти услышала голос отца:

«Зачем тебе это?»

И свой ответ:

«Я пытаюсь понять».

Кира коснулась металла.

Мир исчез.

* * *

Не было света.

Не было тьмы.

Эти слова требовали глаз.

А глаз у Киры больше не было.

Не было рук.

Ног.

Кожи.

Холода.

Боли.

Только мысль.

Её собственная.

Кира уцепилась за эту мысль.

«Я — Кира Волкова».

Ничего не ответило.

«Мне девятнадцать».

Тишина.

«Мой отец — Данила Петрович Волков».

Что-то изменилось.

Не звук.

Присутствие.

Кира почувствовала его так же, как ночью чувствуешь, что в комнате есть другой человек.

— Ты пришла.

Голос не прозвучал.

Мысль появилась внутри неё уже готовой.

Без пола.

Без возраста.

Без эмоции.

— Кто ты?

— Свидетель.

— Чего?

— Всего, что видел.

Не «я видел всё».

Не похвальба.

Просто определение.

Кира попыталась представить говорящего.

Ничего.

— Ты Око Государево?

Пауза.

Не задумчивая.

Скорее промежуток между запросом и ответом.

— Это одно из имён.

У Киры участилось что-то, чего здесь не должно было быть — сердце, которого она не чувствовала.

— Ты видел богов?

— Да.

— Они существовали?

— Да.

— Они умерли?

— Да.

— Почему?

— Ты ещё не способна понять ответ.

Кира разозлилась.

Это помогло.

Злость была знакомой.

Человеческой.

— Тогда объясни так, чтобы я поняла.

— Для этого тебе придётся видеть.

— Покажи.

— Цена не определена тобой.

Кира вспомнила строку свитка.

— Какая цена?

— Память.

Одно слово.

Без угрозы.

Без удовольствия.

Как «дождь».

Как «камень».

Как «север».

— Чья?

— Твоя.

— Сколько?

— Зависит от глубины взгляда.

— Что именно я забуду?

— Я не выбираю.

Вот это было страшнее.

— Тогда кто выбирает?

— Никто.

Кира молчала.

Свидетель продолжил:

— Память является структурой. Взгляд требует места. Новое занимает то, что было.

— Ты стираешь меня.

— Нет.

Никакого возражения в голосе.

Просто исправление ошибки.

— Ты стираешься.

Кира почувствовала холод, хотя тела не было.

— И в конце?

— Если будешь смотреть достаточно глубоко, структура, которую ты называешь собой, перестанет сохранять непрерывность.

Кира перевела на нормальный язык:

— Я забуду себя.

— Да.

— Имя?

— Возможно.

— Отца?

— Возможно.

— Мать?

— Возможно.

— Хала?

— Возможно.

Каждое слово одинаково спокойное.

Кира ненавидела это спокойствие.

— Тебе всё равно?

— Да.

Ответ пришёл мгновенно.

Кира замолчала.

Вот оно.

Не демон.

Демон хотя бы хотел бы ей зла.

Не бог.

Богу, возможно, требовалось поклонение.

Не наставник.

Свидетель не хотел от неё ничего.

Если Кира откажется — ему всё равно.

Если согласится — тоже.

— Почему я могу тебя взять?

— В тебе нет Искры.

— Я Пустая.

— Так называют это люди.

— А ты?

— Свободная ёмкость.

Кира почти рассмеялась.

Девятнадцать лет её называли Пустой как оскорбление.

Для этой вещи это оказалось всего лишь техническим параметром.

— Другие не могут?

— Могут.

— Но?

— Их структура сопротивляется моей.

— А моя нет.

— В меньшей степени.

— Поэтому я тебе нужна?

— Нет.

Ответ снова пришёл сразу.

Кира ощутила, как внутри что-то сжалось.

— Тогда зачем всё это?

— Ты коснулась меня.

— И?

— Я отвечаю.

Настолько просто.

Кира вдруг поняла самое неприятное.

Свидетель не выбирал её.

Не ждал.

Не заманивал.

Не считал особенной.

Она сама пришла.

Сама протянула руку.

И ответственность будет тоже её.

— Если я откажусь?

— Отпусти.

— И всё?

— Да.

— Ты не будешь меня преследовать?

— Нет.

— Не проклянёшь?

— Нет.

— Не убьёшь?

— Нет.

— Просто останешься здесь?

— Пока не изменятся обстоятельства.

Кира подумала об Остроге.

Об отце.

О Вексе.

О портсигаре.

О неизвестном предателе.

О мёртвом боге над алтарём.

О вопросе, который преследовал её половину жизни.

Почему боги умерли?

Она могла уйти.

Жить.

Если британцы позволят.

Если Хал выживет.

Если они доберутся до города.

Можно было снова стать писцом.

Переписывать чужие ответы.

Кира уже знала, что не уйдёт.

От этого стало противно.

Потому что решение оказалось принято раньше, чем она начала делать вид, будто выбирает.

— Что я получу?

— Зрение.