Печать тьмы

Алексей, посмотрев на Голубева, который кивнул, развязал рюкзак и извлек черный сверток. Развернув его на грубом деревянном столе, он отступил на шаг. Марфа приблизила фонарь. При свете керосинового пламени древний символ на переплете казался еще глубже, еще таинственнее. Старуха не прикоснулась к книге. Она лишь внимательно, долго смотрела на печать, водила ладонью над обложкой на расстоянии, будто ощупывая невидимое поле.

— Холодит, — констатировала она. — И крутит. Не по-нашему. Не отсюда эта вещь. И знак этот… я не знаю его. Но подобное видела.

— Где? — сразу спросил Голубев.

— Не на бумаге. На камне. В старом карьере. Там, где добычу вели до войны, а потом бросили, потому что люди стали с ума сходить да в шахтах пропадать. Есть там одна штольня, затопленная. Над входом, под водой, если светить, видно что-то вроде резьбы. Не наша резьба. И холод от того места идет, летом лед не тает. Местные обходят стороной. Говорят, там «нижний народ» живет. А по-вашему, по-ученому, может, и ваши твари.

Алексей и Голубев переглянулись. Совпадение? Или книга была не единственным «ключом»? Может, место карьера само по себе было тонким местом, слабой точкой в ткани мира, куда когда-то кто-то намеренно или случайно «встроил» такую же печать, пытаясь запечатать дыру? А теперь он, Алексей, открыл другой затвор, и оба места резонировали?

— Надо смотреть книгу, — сказал Голубев. — Искать способ закрыть это.

— Подвал готов, — кивнула Марфа. — Спускайтесь. Я посторожу тут. Если что, крикните. И не открывайте книгу просто так. Держите при себе… это. — Она полезла в сундук и достала два небольших мешочка из грубой ткани, перевязанных бечевкой. — Соль, да железный гвоздь, да зверобой. Старая защита. Может, и поможет от малого. От большого — нет.