Сердце Льва

ИСЦЕЛЕНИЕ. ЛЮБОВЬ.

Автандил Джохадзе, ближайший сосед и дальний родственник Наны, матери Льва, проходя мимо калитки, заметил Мишку, возившегося возле машины.

–

Гамарджоба! – поздоровался он.

–

Гагимарджос! – ответил на приветствие Миша.

–

Я вот смотрю, ты много времени возишься со своей машиной, а вчера вы с Леваном ездили на мельницу, и я удивился, как тихо работает двигатель. Он новый?

–

Да какой там новый! Он старше меня в два раза.

–

Так редко какой двигатель работает. Я-то знаю. Уже пятнадцать лет за рулём.

–

Ухаживать приходится, как за ребёнком.

–

Молодец! Ты, видно, хорошо разбираешься в машинах. Вот скажи, что это может быть? Когда еду, – стук такой, как будто стучит кардан. Проверил. Нормально. Думал: подвеска, глушитель, рулевая, редуктор. Всё проверил. Всего три дня, как из ремонта. Сделали, – как новенькая. А стучит. Я уже не знаю, что и думать.

Из машины показалось лицо Льва. Он надевал выстиранные чехлы на сиденье и с этой стороны машины был незаметен.

–

О! – обрадовался Леван. – Автандил-батоно! Как дела?

–

Леванчик! И ты здесь! Вот, – сосед начал пояснять Льву тему начавшегося с Мишей разговора, – я вижу, что наш гость хорошо разбирается в технике. А у меня машина после капитального ремонта стучит.

–

Нашего гостя зовут Михо, – представил друга Лев, – а это Авто Джохадзе, двоюродный дядя твоего соседа Зурико.

–

Очень приятно! – хором заявили оба профессиональных водителя.

–

А где сейчас стоит Ваш грузовик, батоно Авто?

–

В парке механизации. Я оттуда иду. Машину поставил и домой.

–

Ну, что, Леван? – спросил Миша и опустил капот. – Поедем, посмотрим, что там стучит?

–

Нет, не надо, – остановил ретивого автомеханика Автандил. – Я с утра поеду на элеватор, загружусь, а потом буду проезжать мимо. Если ещё будет стучать, заеду по дороге, посмотрите. А спросил я так. Может, что умное подскажет Михо?

–

Ты сказал, что всё проверил. Надо послушать, посмотреть. Приезжай, если будет стучать. Одна голова хорошо, а три – совсем хорошо.

–

Заеду. До свиданья!

–

До встречи!

–

Пока.

Вечером после ужина Леночка легла в постель, и Лев, как всегда, решил осмотреть её ногу, наложить повязку с лекарственным раствором. Он не поверил своим глазам: в самом центре злокачественной опухоли появился гнойный нарыв.

–

Има! – шёпотом позвал Лев. – Посмотри.

Старая женщина подошла и взглянула на ногу.

–

Ну и что? – спросила она.

–

Не видишь? Гнойник.

–

И что?

–

Гнойник, – повторил Леван.

–

Вижу. Это очень плохо. Что будем делать?

–

Это очень хорошо, – радостным тоном возразил

Лёва. – Это злокачественная ткань стала гнить. А значит, скоро опухоль переродится.

–

И что из этого? – не понимала женщина.

–

Опухоль станет доброкачественной.

–

И её можно будет удалить? – начала соображать Натали.

–

Не знаю. Наверное. Но злокачественная ткань стала гнить, вместо того чтобы расти. А значит, лечить рак уже не надо. Его и так не станет, сгниёт.

–

А что тогда делать?

–

Надо звать доктора Гогитидзе. Это уже дело классической хирургии. Пусть делают всё, что нужно, лишь бы не допустить гниение здоровой ткани и заражения крови.

–

Дай стул, – сказала старая женщина и облокотилась на стоявшего рядом Мишу. Иму трясло от рыданий. Она дрожала всем телом.

–

Я это увидела! Я это увидела, – повторяла она, опускаясь на принесённый стул, – я увидела чудо своими глазами! – плакала и радовалась женщина.

–

Има! Тебе дать валерьянку? – она мотала головой и рыдала. – У-у-ф! Имуля, родная, остановись, – уговаривал Лев, выливая полфлакона валерианы в стакан с водой. – Пей! – приказал он.

С помощью Мишки Льву удалось влить в дрожащие губы крёстной успокоительный раствор. Има постепенно успокоилась и обмякла, как это всегда бывает после эмоционального стресса. Ребята уложили её в кровать. Лев сделал перевязку Леночке. Они помолилась вместе и, пожелав девушке спокойной ночи, Леван и Миша вышли из спальни. Иму уже сморил сон.

Они посидели немного на балконе. Обсудили ситуацию и договорились, что завтра поедут в Тбилиси. Следующую часть лечения нужно провести в хорошем отделении хирургии, решили они.

Было ещё темно, когда Мишка разбудил Льва.

–

Где живёт этот Авто?

–

Который час? – спросил ещё сонный Лев.

–

Кажется, три. Где живёт Автандил? – настойчиво повторил Мишка.

–

Напротив, через дорогу.

–

Пошли.

-

Рехнулся? В три ночи. Кто по ночам в гости ходит, – ворчал Лев, вставая. – Что случилось?

–

Я сейчас во сне видел, что у него колесо держится на одной гайке. Поедет, – не вернётся. Это у него колесо стучит.

У Левана вмиг прошла сонливость. Ребята оделись и пошли к Джохадзе. Их облаяли все собаки деревни. Их обругала Гулико, жена Автандила. На них поворчал разбуженный водитель злополучного грузовика. Но свою задачу они выполнили: вдолбили в сонное сознание Автандила, что ехать нельзя, не проверив крепления колёс. Он неохотно сказал:

–

Хорошо. Спасибо! Я понял.

Они пожелали ему удачи и вернулись домой.

На обратном пути Миша рассказал подробнее:

–

Ремонтники старались быстро сдать машину и не зажали болты заднего левого колеса. Мне это приснилось, но так отчётливо, как будто я лежал под грузовиком. Как он ездил эти дни? Колесо могло слететь. А на наших серпантинах – это явная смерть.

К десяти часам сборы были закончены. Расселись в отдохнувший и обновлённый BMW, выехали со двора. Лев пошёл запирать ворота.

Из-за поворота выехал зелёный грузовик и остановился возле Мишки.

–

Стойте, ребята! – закричал Автандил, спрыгивая из кабины на землю. – Вы куда?

–

В Тбилиси, – ответил Миша

–

Нет! – воскликнул Авто. – Никуда вы не поедете. Сегодня у меня день рождения, и вы мои самые дорогие гости!

–

Хорошо, хорошо! – успокоил его Леван.

–

Вы мне жизнь подарили! Я сегодня снова родился.

–

Рассказывай, – строго сказал Лев.

–

Утром пошёл в парк. Подошёл к машине. Осматриваю колёса. На левом колесе нет трёх болтов. Меня пот прошиб. Если бы я поехал! А? На повороте. На спуске. Представляешь! А я ведь вам не поверил. Спасибо! Вы мне жизнь подарили.

–

Слава Богу! Молодец, Михо! Ты понимаешь, что произошло? – Лев весело подмигнул Михаилу.

–

Вовремя сон приснился.

-

Нет. В результате духовного тренажа у тебя развилось ясновидение, во всяком случае в том, в чём ты профессионал. Это действительно левое колесо, и на нём осталась всего одна гайка. Это не сон, а настоящее ясновидение. Сон обычно намекает на событие. Часто во сне люди видят не само событие, а неконкретное указание на него. Бывает, что видят аллегорию. Ты же видел конкретный грузовик, конкретное колесо и конкретное состояние. Это ясновидение. Я тебя поздравляю! Ты меня поразил. Молодец!

Они проехали перевал и в блестящем настроении покатили по шоссе к Зестафони. Мишка включил радио. То, что они услышали, поразило их, как гром среди ясного неба: в Тбилиси войска разогнали мирную демонстрацию, в результате чего погибло много людей, сотни раненых, отравленных газом ещё не всех выявили.

–

Вай мэ, швило! – воскликнула Има, прижимая к себе лежащую у неё на коленях головку Леночки. – Несчастье в нашем доме!

–

Только на грузинском! – приказал Леван. – Сейчас в Тбилиси переполох. Несчастье. Больницы, скорей всего, забиты ранеными. В онкологию вести её я не хочу. Лучше всего в хирургию. Михо, сколько до Зестафони?

–

Минут двадцать.

–

Хорошо. В Зестафони найди междугородный пункт. Позвоню доктору Гураму. Может, он что-то посоветует.

–

Прибавь звук, – попросила Ната. – Дай послушать.

Они ехали молча. Ловили каждое слово. И каждая

новая весть отзывалась в их сердцах болью, набатом беды била в мозги. В их прекрасном и добром городе, на их родном проспекте – кровь их близких. Катастрофа случилась без предупреждения. Это шок. Он поражает душу, лишает разума.

Миша остановил машину у обочины дороги и выскочил из кабины. Он обошёл машину. Присел на корточки возле заднего бампера, уткнулся лицом в ладони и задёргал плечами. Через минуту Михаил встал во весь рост. Расправил плечи, вытер лицо, высморкался и залез в кабину.

Леван сидел на своём месте с закрытыми глазами.

–

Швило! Гули мимдис*, – тихо сказала Има.

*Гули мимдис – сердце заходится (груз.).

Лев открыл глаза и повернулся к ней. Натали Арье сидела бледная и тяжело дышала.

–

Где вода? – Миша подал ему бутылку. – На, Имуля, попей. – Она сделала несколько глотков. Лев распахнул дверь машины. – Дыши!

Через несколько минут бледность сошла со щёк старой женщины, и они продолжили путь.

Из Зестафони Има сначала позвонила Нане и узнала, что среди пострадавших участников митинга нет их близких. Поговорили с доктором Гурамом. Он попросил перезвонить через час. Доктор обещал подумать и направить их в ближайшую больницу к хирургу, достойному доверия.

Мишка нашёл неплохой ресторан с домашней кухней. Здесь, кроме хинкали, шашлыков, лобио, сациви, харчо и других чисто грузинских блюд, подавали грибы и рыбу. Они заказали по порции всего, брали к себе на тарелки то, что хотели, – получилось замечательное многовкусие.

Леночка была в восторге от такого обеда. Она так и не поняла, почему все её спутники в подавленном состоянии.

–

Има, – обращалась девушка к своей спасительнице, – ты же утром была такой весёлой. Смотри, ты и ребятам настроение портишь своим пасмурным видом. Ты заболела?

–

Ничего, – старалась улыбнуться старая женщина, – мне немного нехорошо. Душа болит. Вот приеду домой – всё как рукой снимет.

Доктор Гурам ждал их звонка:

–

Вы сможете поехать в Кутаиси? – спросил он.

–

Да, – ответил Леван.

–

В городской больнице работает доктор Тамара Георгиевна Васадзе. Эта молодая женщина – прекрасный хирург и великолепный онколог. Она блестящий диагност. Я часто направляю к ней пациентов с сомнительными диагнозами. За несколько лет своей работы она ни разу не ошиблась. Я ей уже позвонил. Ждёт Вас с нетерпением. Леванчик, ты получишь удовольствие от общения с ней. Верьте ей! Она способна понять тебя и правильно оценить ситуацию. Честно говоря, я даже рад, что на этом этапе именно она будет с вами. В субботу постараюсь подъехать сам. Мне тоже интересно.

–

Спасибо, дорогой доктор! Будьте здоровы! До встречи!

Мишка развернул машину, и они поехали той же

дорогой, только уже назад, в Кутаиси.

Доктор Васадзе показалась им эталоном женской грузинской красоты. Именно такой представляется грузинская княжна или сказочная фея. Овальное лицо под густой чёрной копной волос мгновенно привлекает взгляд. Тонкий, чуть c горбинкой нос разделяет пару огромных глаз лани с длиннющими ресницами и томным взглядом. А чётко очерченный рот и раздвоенный подбородок придают лицу ощущение строгости. Так впервые взору Льва представилось лицо, воплотившее понятие «строгой красоты».

–

Калбатоно Тамар! – начал Леван, почувствовав, что пауза затянулась. – Я Леван. Господин Гурам сказал, что разговаривал с Вами.

–

Да. Жду вас, никак не дождусь. Где Ваша больная?

–

Леночка! – обернувшись в коридор, позвал Лев. Он распахнул дверь и пропустил входящую. – Вот наша Леночка.

Тамара Георгиевна смотрела на девочку, на её перебинтованную ногу, на цветущее и радостное лицо смиренной праведницы и… растерялась. Ей говорили о саркоме в последней стадии, о невероятных улучшениях в состоянии здоровья больной именно саркомой. Но перед ней стояла здоровая цветущая девушка с перебинтованной ногой. При таком внешнем виде под бинтом может быть только чирей или рана, но никак не саркома.

–

Прилягте на кушетку, – кивнула доктор. – Садись, Леван. Рассказывай!

–

Вот история болезни из онкоцентра Москвы.

–

Дальше! – приказала Тамара Георгиевна, листая документ. – Последняя запись в истории болезни не оставляет надежд. А пациентка жива. Более того – здорова, весела. Вы что? Смеётесь надо мной?

–

Посмотрите больную, – смущённый таким тоном попросил Леван, – пожалуйста, доктор.

–

Повязку снять? – не понимая, о чём говорит Лев с врачом, спросила Лена.

–

Сними, – Лев смотрел в огромные тёмные глаза Тамары. – Господин Гурам ведь Вам рассказал, что я её привёз сюда, помогал ей лечиться, а сегодня нужно сделать заключение о полученном результате.

–

Покажите ногу! – доктор подошла к кушетке, на которой Леночка снимала бинты. Тамара Георгиевна осмотрела ногу, ощупала область около опухоли, задрала

блузку пациентки, прошлась пальцами по позвоночнику. – Дайте её паспорт.

–

Сейчас. Паспорт, паспорт… Вот чёрт, где же он? Вот это да! Потеряли, кажется.

–

А как мне проверить, что это её история болезни?

–

А Вы не верите? – Леванчик начал веселиться, поняв, что победа близка. – Думаете, я ту девочку закопал, а эту подсовываю? Ваш диагноз? На сегодня меня интересует Ваш диагноз по поводу опухоли на ноге этой девушки.

–

Обширный фурункулёз.

–

Лечить будете?

–

Да. Эту больную я буду лечить. Но оформить её Вам всё равно придётся.

–

Спасибо! Как оформлять? В стационар?

–

Да. Вот направление в приёмный покой.

–

Спасибо! Это в хирургию?

–

Да. А вы хотели в онкологию?

–

Нет, нет! Всё. Я побежал, – Леван открыл дверь и позвал: – Има! Останься с Леночкой, а я сбегаю в приёмный покой. Оформлю.

–

Иди, – Има вошла в кабинет. – Здравствуйте, уважаемая доктор Тамара. Я тётя Левана. В каком состоянии наш ангелочек?

–

Ваш ангелочек, – начала Тамара Давидовна, жёстко и с недоверием глядя в упор на старую женщину, – ничем кроме этого фурункулёза в жизни не болел.

–

Какого фурункулёза?

–

Вон того, – доктор кивнула в сторону ноги. – Оставь. Тебе её перебинтуют. Ложись и отдыхай, – обратилась она по-русски к Леночке.

–

У неё была саркома в последней стадии, когда мы с Леваном увезли её из Москвы.

–

Вы уверены, что это именно она болела и именно саркомой?

–

Конечно! Мы с ней пролежали в одной палате не один месяц.

–

Так и вы тоже онкологическая больная?

–

Да. Я запустила рак матки, а врачи упустили момент операции.

–

А история болезни у Вас с собой?

-

Да. Пожалуйста, – Ната отдала врачу свою историю болезни.

–

А как вы чувствуете себя сейчас? – продолжая читать документ, обратилась врач к больной. – Боли частые, длительные?

–

Нет. Болей уже совсем нет.

–

Как?

–

Боли у меня начали проходить ещё тогда, когда мы были в больнице, а с приездом в деревню я вообще забыла о своей болезни. Что значило моё горе, когда рядом умирал вот такой невинный ангелочек!

–

Можно Ваш паспорт? Он при Вас? А то, может быть, и вы свой потеряли?

–

Нет. Паспорт всегда при мне. Пожалуйста!

–

Ага, а это чьё фото?

–

Это паспорт Леночки. А вот мой.

–

Она вот так и выглядела?

–

Хуже.

–

Придётся поверить, – спокойно произнесла Тамара, а потом резко повысила тон. – Вы понимаете, что сейчас стараетесь убедить профессионала, что он ничего не может, ничего не соображает в своём деле!

–

Почему? Если бы очень авторитетные специалисты не рекомендовали Вас как профессионала, мы бы к Вам не обратились.

–

Но, на мой посвящённый взгляд, то, что случилось у Вас и этой девочки, практически неосуществимо даже самыми современными методами лечения.

–

Значит, есть ещё как минимум один метод, которого вы не знаете, но которым хорошо владеет мой Леванчик. О, лёгок на помине!

–

Вот документы. Я всё сделал. Бери Леночку, и идите в приёмный покой, пусть её положат, а я отнесу паспорт.

–

Я позвоню. – Тамара Давидовна набрала номер. – У меня в кабинете больная. Привезите коляску и отправьте её в приёмный покой.

–

Спасибо, доктор, – Леван сел напротив Тамар и стал очень внимательно её рассматривать. – Ну, и что будем делать?

–

С чем? С ногой? Заставим фурункулёз поскорее созреть, потом удалим его и залечим рану.

-

Вы будете прогревать её лампами?

–

Да. Как обычно, для провокации развития фурункулёза.

–

Нет, доктор. Это не обычный фурункулёз. Это злокачественная опухоль переродилась в доброкачественную. Ни в коем случае нельзя допустить провокацию обратного хода. Поэтому, я Вас очень прошу, никаких лучевых процедур.

–

Хорошо. У тебя есть что-нибудь своё?

–

Да. Я могу сделать мазь на основе трав.

–

Ладно. Понадобится, – скажем. А пока, – санитары привезли коляску в кабинет и стали укладывать на неё Леночку, – идите отдыхать.

–

Имуля! Ты пока останься с Леночкой, а мы поищем жильё и заедем за тобой, – Леван не отрывал глаз от прекрасного лица доктора. – До свиданья, Тамара Георгиевна. Спасибо Вам! Я сегодня очень счастлив.

Левану пришлось резко встать, чтобы суметь отвести взгляд от завораживающего лица доктора. Он круто повернулся к Леночке и … то, что он увидел, заставило его мгновенно поменять свои намерения.

Леночка сидела в коляске с обречённым и покорным судьбе выражением лица. Слёзы навернулись на глаза, но она не позволила им хлынуть. Она ещё не знала языка, но уже понимала поведение близких ей людей. Все их мысли и поступки были ей понятны и никогда не вызывали протеста. А сейчас, когда она поняла, что болезнь отступила, когда ей захотелось расправить крылья и, так же как и Леван, радоваться победе, – её вновь оставляли в больнице чужого города.

–

Стоп! – он наклонился и внимательно посмотрел в окаменевшее лицо девочки. – Так, это фурункулёз. – говорил он как бы самому себе. – Процедур, которые требуют оборудования, проходить не надо. Весь процесс лечения можно проводить дома. Так? – Тамара Георгиевна поняла, что вопрос был адресован ей. Она помолчала, подумала и согласилась.

–

Леночка! Ты меня слышишь? – она не отреагировала. – Мы тебя в больнице не оставим. Поедем вместе искать жильё.

–

Д-г-х-а-р-га-рх-у-у-у! – прорвалось из Леночки. Она схватила Левана и стала биться лицом в его голову, плечи, руки. Истерика высвободила столько энергии, что Лев по

чувствовал боль от стиснувших его пальцев, от ударов головы, от сотрясающей бедную девочку дрожи.

Врач Тамара стояла над Леночкой и вместе с санитаром старалась повернуть её лицо, разжать рот и влить успокоительное. В итоге ей это удалось, и она отступила назад. Леван с окровавленной шеей – следами ногтей вцепившихся в неё пальцев – старался успокоить Леночку. Има стояла за спиной своего Лёвушки и с ужасом смотрела, как бегут струйки крови по шее её драгоценности. Она дотронулась до его шеи, ощутила на руке кровь и … Если бы не санитар, который внимательно следил за ней, Натали Арье рухнула бы на пол. Санитары уложили её на кушетку, с которой недавно сняли больную девочку. Доктор Тамара дала старой женщине понюхать нашатырь, похлопала по щекам, увидела осмысленный взгляд Натали и отошла к Левану. Она посадила его лицом к женщинам. Натали старалась сообразить, почему она на кушетке в больнице, а Леночка плакала навзрыд слезами счастья, уткнувшись в ладошки.

–

Спасибо, ребята. Вы свободны, – обратилась Тамара Георгиевна к санитарам. – Коляску оставьте. – Она взяла вату, перекись, йод и подошла к Левану сзади. – Придётся тебе делать укол от бешенства.

–

Да. Я чувствую, что из этого кабинета хирурга для меня есть только два выхода, и один из них – в дурдом.

–

Согласна, – она прижгла ранки йодом. Леван сморщился, но не пошевелился. Врач оценила стоическую реакцию пациента. Она выбросила ватку в корзину и отступила. – А второй?

–

Второго нет, – Леван встал, повернулся к ней, взял её руку, наклонился и поцеловал. – Я здесь останусь. Хочу, чтобы меня всегда касались эти руки, и эти глаза смотрели на меня.

–

Спасибо. Я тронута! Но для этого ты ещё молод.

–

Это у меня судьба такая. Все женщины, которые от меня без ума, говорят, что я молод. Вот, – показал он на Натали, которая старалась сесть поудобнее на кушетке, – чего это она потеряла сознание? Има! Тебя кто-нибудь по голове бил? Нет? Так чего ты грохнулась в объятья двух красивых джигитов? Не надо, не отвечай. Я и без тебя знаю.

–

Ты маленький и несносный трепач. – Арье, наконец, смогла опустить ноги и усесться.

-

Вот. Слышали, дорогая Тамрико? Это говорит женщина, которая, как Вы только что могли убедиться, души во мне не чает. Поэтому я понимаю Ваш ответ как разрешение на ухаживание.

–

Твоя тётя права: ты несносный!

–

Ещё бы! Хотел бы я посмотреть на счастливых женщин, которых окружает робкое мужское племя. Человечество вымрет, если мужчины перестанут быть несносными.

–

Философ.

–

Угу. Уверяю вас, Тамрико, я знаю своё место. И Вы скоро убедитесь, что Ваше место рядом со мной.

–

Сколько тебе лет?

–

Будет двадцать.

–

А мне будет двадцать восемь. Я стара для тебя так же, как твоя тётя.

–

Если бы девчата имели столько, сколько имеет моя Имуля, – цены бы им не было. А Вы – само совершенство … Для меня.

Лев подал руку Натали, и та ступила на пол. Он взялся за коляску, и Леночка подняла на него благодарные глаза. Лев посмотрел на Тамрико и увидел, как из самоуверенной хозяйки своего кабинета она превращается в робкую лань, ожидающую поворота судьбы.

Когда дверь за посетителями закрылась, Тамар перевела взгляд на зеркало, висевшее над умывальником.

–

Ну, что? Подцепил тебя мальчишка? – она выпрямилась. Теперь в зеркале отражалась снежная королева с чёрными глазами и иссиня-черной, вылезающей из-под белого колпака, прядью волос.

–

Как мы мастерски пригнули головку, – овечка на заклании. Это должно придать ему прыти. А мы чё? Мы – ничё. Мы скромные недотроги. Это он нас совращать вздумал, плохой мальчик! – Тамар прыснула в своё отражение, встала, сорвала с головы колпак и подошла к умывальнику. – Ну, действуй, старая ведьма, – обратилась она к зеркалу. – Это подарок за все твои слёзы в подушку, за все ошибки, за стойкость. Это не ребёнок, это уникальный случай, и я должна ему соответствовать. Я добьюсь его, и он подарит мне весь мир. Но, – она оторвалась от зеркала, усмехнулась и стала расстёгивать халат, – надо будет вести мальчика за собой. Я это сумею. Я пойду на всё, чтобы мне было очень хорошо.

Я это заслужила! А если он больше не появится? Это может означать только, что ты совсем стара. – Тамар бросила своему отражению взгляд, полный презрения. – Тогда я ему этого не прощу! – А что сделаешь? – Уничтожу, – всерьёз сказала женщина, распустила волосы, взяла в руки расчёску …

В коридоре, у выхода из хирургии, повеселевшую Леночку, Льва, катившего её коляску с лицом растерянного ребёнка, и озабоченно косящуюся на него Иму встретил Мишка. Он извелся в ожидании.

–

Михо! – Леван передал коляску другу. – Идите к машине, а я возьму рецепты и вернусь. Ждите.

Има схватила его руку и внимательно заглянула в глаза.

–

Не нужно тебе этого, – она настойчиво не отпускала его. – Поверь. Я …

–

Ты хочешь мне добра. Я знаю. А я хочу счастья. И ты прекрасно знаешь, что оно того стоит.

Ната потянулась и поцеловала его в лоб:

–

Ты страстный, как твоя грешная тётка. Ты прекрасен!

–

И ты, – он поцеловал её и вернулся в кабинет доктора Тамрико.

В коридоре Леван представлял себе, как войдёт, робко попросит рецепт, который они забыли выписать, и будет смотреть на неё и благоговеть. Он остановился, вздохнул полной грудью и открыл дверь кабинета.

В зеркале напротив двери смотрело на него отражение застывшей красавицы в распахнутом халате с распущенными, длинными, ниже талии волосами. Всё поплыло перед его взором, всё стало нереальным и несущественным. Неумолимая сила притяжения вдруг возникла и сделала своё дело: они слились в поцелуе так страстно и крепко, что стали приходить в сознание только после того, как почувствовали дрожь от напряжения в коленях.

–

Ты моя, – он держал двумя руками её голову и тонул в огромных глазах трепетной лани. Она слегка покачала головой. – Что? – нахмурился Лев. Уголки её рта приподнялись в улыбке. Она кивнула. Он поцеловал её глаза. – Рецепт дашь?