Сердце Льва

–

Стой! – скомандовала супруга, и Василь остановил машину возле калитки дачи. – Ты подумал, как будешь обращаться к папе?

–

Как прикажешь.

–

А сам?

–

Павел Никанорович, Паша, папочка, папа, папулька, тестюшка, – выбирай!

–

Ладно. Сами разберётесь, – она вышла из машины, зашла за калитку и открыла ворота. Василь заехал, а Ольга побежала в дом.

–

Здравствуй, папа! – Ольга обняла отца.

–

Ну, замужняя дама, где твой супруг?

Василь запирал ворота.

–

Добрый день! – обратился он к хозяину дома. Мужчины пожали руки и внимательно посмотрели в глаза друг другу.

–

Так, – оценивающе сказал Нечаев. – Тяжёлый у тебя взгляд.

–

Добрый, – возразила дочь.

–

Тут, видно, кому как, – согласился отец. – Заходите и располагайтесь. Вы у себя дома.

–

Спасибо! – Василь вытащил из багажника чемодан и понёс в дом.

–

Будете спать на мансарде, – распорядился отец, – там воздуха больше.

Василь поднял чемодан в мансарду, снял костюм, надел спортивную пижаму фирмы Адидас, на покупке которой настояла Ольга, и спустился во двор. Нечаев сидел за садовым столиком.

–

Ну, – обратился он к зятю, – как тебе здесь нравится?

–

Я очень люблю деревню.

–

Я тоже, но всю жизнь прожил в городе. Вот теперь, на склоне лет, заработал спокойствие души и тела.

–

А я вообще не хочу покидать деревню.

–

Интересно. А как ты представляешь свою жизнь в деревне с такой столичной волчицей, как твоя жена?

–

Просто. У неё много дел. Ей не придётся скучать.

–

Ты надеешься, что она станет образцовой крестьянкой?

–

Я надеюсь, что скучно ей не будет.

–

Мне это трудно представить, но – тебе видней…

–

А Вы здесь постоянно живёте?

–

Нет. Приходится ездить в редакции, Союз писателей. Часто приглашают на книжные ярмарки, встречи с читателями. Но всегда спешу обратно.

–

И давно Вы приобрели эту дачу?

–

Да вот уже лет пятнадцать. Здесь лучше думается. Я здесь закончил «Сотворителя» и сразу, на одном дыхании накатал «Умору». – Он подумал: – Читал?

–

В армии родители присылали моему другу всё лучшее, что печаталось в литературных журналах. Там я прочёл Вашу «Берендеевку души». А сборник рассказов у нас был в библиотеке. Я их ещё в школе читал. Из рассказов помню про однорукого дровосека. Потом, когда у меня что-либо не получалось, то представлял себе, что я и есть этот дровосек. С тех пор появилась привычка: иду к нашему старому дубу, ложусь под ним и представляю, как надо сделать, чтобы получилось. Пока не увижу всё, до самой мелкой детали, – не встаю.

–

Помогает?

–

Всегда.

–

А «Берендеевка»?

–

К тому времени я уже разобрался с православием и язычеством. Мне было интересно, как относятся к этим вопросам другие. Так что Вашу «Берендеевку» я прочёл с интересом.

–

Ну! И совпали наши мысли?

-

Сомнения совпали. А результат – нет.

–

Да? – Нечаев уже стал ощущать значимость своего творчества и входить в воды славы. А тут… такой облом! С ним, видите ли, – не согласны!.. – Тогда расскажи о своих результатах.

–

Как? – Василь оторопел. – Как мне вам о них рассказать? Это.

–

Не надо деталей. Принцип. Объясни, в принципе, в чём мы не сходимся?

–

Да. Пожалуй, – мысленно Василь перебрал варианты простых ответов. Не нашёл. – В принципе? Верить одинаково, даже двум единомышленникам, не удастся.

–

Как это?

–

Просто. Каждый человек – это отдельный мир. Каждый слышит по-своему, видит, чувствует по-своему. Я уже не говорю, что каждый и думает по-своему. Как же два человека могут верить в одно и то же, если они это даже видят, слышат и чувствуют по-разному.

–

Нет! Речь ведь не идёт о частных ощущениях. Речь идёт о принципах.

–

Тогда это не основа совести, а основа идеологии.

–

А какая разница между совестью и идеологией? Совесть ограничивает свободу и направляет деятельность. И идеология работает точно так же.

–

Да. Просто совесть моя, а идеология «наша» – ничья.

–

О! Так ты единоличник! Эгоист?

–

Да

.

–

Тогда, – Нечаев стал подбирать слова, – мы с тобой идейные враги!

–

Нет. Я прост и понятен и для себя, и для Вас, и для всех. А Вы непонятны для себя, а поэтому безоружны перед любым, кто захочет на Вас сыграть свою игру.

–

Интересно! Хотел бы я посмотреть на того, кто осмелится сыграть на мне! Великий Шекспир вложил в уста Гамлета такие слова: «Я не флейта, и играть на мне – нельзя!»

–

Гамлет руководствовался совестью, а не идеологией. Поэтому он сказал правду.

–

Ну, как, мои дорогие мужчины? – Ольга появилась в проёме окна. – Проголодались? Будем завтракать?

Найти более неподходящий момент для того, чтобы обратить на себя внимание, Ольга не могла. Поэтому её вопрос

остался без ответа.

–

Так значит – я лжец?

–

Нет. Просто Вы воспитаны идеологией. Она для большинства людей заменила совесть. Вот пример. По идеологии мы все равны. А по совести – каждому нужно своё: свой дом

–

не общежитие; своя семья – не коммуна; свои дети, свои родители, свои мысли, чувства, своя рубашка, которая всегда ближе к своему телу.

–

Так что получается? Герои революции, гражданской войны – умирали за ложь?

–

Такой вопрос сам подразумевает ответ. Если ответить «да», получается, что я враг Советской власти. Если ответить «нет», тогда я лгу самому себе, потому что гражданская война – подлое братоубийство. По моей совести, братоубийца

–

преступник, а не герой.

–

Хм. А ты философ! Интересно. Нам с тобой, по– видимому, всегда будет, о чём поговорить.

–

Мне тоже интересно с Вами. Я ведь никогда не разговаривал со знаменитыми людьми, которые думают и говорят от имени народа.

–

«От имени народа», – писатель задумался. – Да. Придётся всерьёз подумать. Я ведь был уверен, что говорю от своего имени. Мне казалось, что я смело высказываю свои мысли. А возможно, что я заидеологизирован – зомби…

–

Идите домой, – Ольга, не дождавшись ответа, поступила так, как ей было удобно. – Я приготовила завтрак.

–

Пошли. Чай остынет, – Павел Никанорович встал из– за стола. Василь открыл дверь и пропустил тестя. – Да, Ольге всегда нравились хорошие манеры. Теперь понятно, чем ты её подкупил.

–

Если бы я купилась на хорошие манеры, так в ГИМО таких кавалеров – воз и малая тележка. Надо было мне в Запорожье ехать?

–

Ну! А что ты в нём нашла?

–

Пообщайся с ним. Тоже найдёшь.

–

Да, уж имел удовольствие. Пофилософствовали.

–

Ну и как? – Ольге нужно было мнение отца. Она ждала поощрения своего выбора.

–

Нестандартен твой муженёк. Это дорогого стоит!

–

Ой! Вась, разлей чай. Я сейчас, – Ольга бросила полотенце и побежала на антресоль. – Вот, – принесла она

бумагу. – Это квитанция на получение компьютера. Вася с Котиком купили и выслали на твой адрес.

–

Компьютер? А зачем он здесь?

–

Это будет Ваша умная пишущая машинка. Научитесь пользоваться – ни корректора, ни редактора, ни черновиков не надо будет.

–

Пап! Это тебе наш подарок на мою свадьбу.

–

Глупость какая-то! Это я должен вам сделать подарок на свадьбу.

–

Ну, папуля! Это само собой, а то – само собой. Одно другому не мешает. Когда Котик купил компьютер, Вася стал на нём работать. На третий день он почувствовал, что писать на компьютере легче. Они поехали и выслали тебе точно такой же.

–

Это очень удобный инструмент. Вы оцените. Просто нужно привыкнуть.

–

Но ведь он же стоит бешеных денег!

–

Привыкай, пап! Он не транжира, но и не жадоба. Это мой муж. Я буду стараться быть достойной его.

–

Воистину, неисповедимы пути Господни! Кто бы мог подумать, что эта девчонка-сорванец, которая играла не в куклы, а в войнушку с мальчишками, скажет когда-нибудь такие слова? За это надо выпить! – Павел Никанорович открыл буфет и достал рюмки. – В холодильнике графинчик. Это медовуха. Её гонит наш пасечник. Мастер!

Василь достал графин и разлил водку.

–

За вас! – Нечаев посмотрел на дочь, потом на зятя. – Оказывается, приятно сознавать, что рядом с твоей дочкой взрослый человек. – Он привлёк к себе и поцеловал дочь. – И чего это бабы плачут на свадьбах? – Он помолчал, а потом резюмировал: – Наверное, потому что горько. Надо бы подсластить!

Молодые целых два дня с удовольствием подслащали одинокую жизнь Никанорыча.

Только молодожёны занялись предотъездными сборами, как у калитки остановилось такси, и во двор вошла хозяйка дома. Софа Андреевна прибыла с гастролей.

–

Мама! – Ольга первая увидела её из окна мансарды. – Пап! Мама приехала!

–

Софа! Ты должна была приехать послезавтра, – муж вышел из-за угла дома, где они с зятем заканчивали строи

тельство собачьей будки.

–

Я прослушала автоответчик и поняла, что вся семья должна быть здесь, – супруги поцеловались, и муж взял её сумочку.

–

Умница, Софочка! Умница! Хорошо, что застала ребят. Ещё пара часов, и их уже здесь не было бы.

–

Здравствуй, доченька! – они обнялись. – Ну, где твой рыцарь?

–

Здравствуйте, Софа Андреевна, – перед маленькой холёной дамочкой нарисовался здоровенный детина с топором в левой руке.

–

Ой! Стенька Разин! – воскликнула тёща. – Будем знакомы. – Она протянула свою холёную ручку и уже готова была вскрикнуть от крепкого мужицкого рукопожатия. Василь положил протянутую ладонь в свою лапищу, нагнулся и поцеловал её. Софа Андреевна внимательно посмотрела на зятя. – Приятно, – удивлённо констатировала она. – Пойдёмте, Василий, знакомиться.

–

Пойдёмте, – он передал топор тестю, согнул левую руку в локте, приглашая тёщу воспользоваться поддержкой. Тёща кивнула и взяла его под руку. – Куда присядем? – галантно спросил кавалер.

–

Вы устали?

–

Нет.

–

Тогда прогуляемся по саду.

–

Как прикажете.

–

Пап, они, по-моему, неплохо спелись. А?

–

Да. Два актёра погорелого театра. Представляются.

–

Разрешите представиться? – в прежнем тоне продолжил Василий диалог с тёщей.

–

Пожалуйста. Будьте добры.

–

Я, Василий Степанович Славенко. Из крестьян. Православный. Военнообязанный. Имею высшее образование. Два. Живу с родителями в деревне на Украине, в Запорожье. Имеем хатку, старый «Москвич-412», велосипед.

–

Всё?

–

Да. Если не считать пса, кота, петуха, …

–

Если у Вас есть ещё и осёл, то я знаю, кто Вы. Вы трубадур из Бремена.

–

Нет. Осла нет. А вот бурёнка, два хряка и выводок цыплят – найдутся.

-

Эх, жаль! Я думала – вы трубадур. Тогда получалось, что моя дочь – принцесса. Из этого следовало, что я королева.

–

Нет. Не повезло Вам с зятем. Не быть Вам королевой…

–

Да. Жаль, – они дошли до беседки в дальнем конце заднего двора. – Пожалуй, присядем.

Тёща зашла в беседку и села. Она решила твёрдым тоном спросить у этого мужлана: как он представляет себе жизнь с её дочерью в деревне? Она собралась поставить его на место, чтоб он знал это самое место и не высовывался. Придётся его терпеть, но надо всё сделать, чтобы её семья не стала посмешищем для всей Москвы.

–

Можете не беспокоиться, – усевшись напротив тёщи, начал Василь, – никому в Москве не придёт в голову неуважительно отозваться о нашей семье. А жизнь в деревне ни для Ольги, ни для её отца не представляется ссылкой.

–

Вы что, – побледнела Софа Андреевна, – умеете мысли читать?

–

Да, и книжки тоже, – Василь улыбнулся широко и открыто.

–

Я Вас всерьёз спрашиваю.

–

А никто шутить и не собирается. Я просто очень люблю членов моей семьи и стараюсь, чтобы каждый на своём месте, – он сделал ударение на последних словах, – был доволен и жил счастливо.

Светская дама, привыкшая по мельчайшим признакам прочитывать настроение, состояние партнёра и рисковавшая не раз предсказывать судьбу, Софа Андреевна, умевшая даже в катастрофических ситуациях оставаться спокойной и стойкой, – сидела с разинутым ртом против зятя, подавшись вперёд и не моргая.

–

Мама, – Василь решил добить кокетливо увядающую красотку, – я счастлив, что мне удалось познакомиться с Вами до того, как мы с Ольгой сделаем Вас бабушкой.

–

Я, я, – тёща впилась руками в стол.

–

Спокойно! – твёрдо сказал Василь. – Расслабьтесь. Хорошо. Я Вам очень понравился. Мы будем хорошими друзьями. Ведь правда?

–

Ты уникален, – улыбнулась тёща. – Пошли. Нас заждались.

Василь вновь согнул локоть, и тёща с удовольствием взяла его под руку.

СУПРУГИ АРУТЮНОВЫ

С момента приезда в Тбилиси Мишку как подменили. Из податливого преданного ученика он внезапно превратился в мужчину, который умеет стоять на своём и взваливать на себя заботы о ближних. Он жёстко заявил, что Леночка отныне не особенно нуждается в присмотре Левана и Тамар и может жить у них в семье под покровительством его матери Генриетты Грантовны.

В доме Арутюновых давно позабыли, что входная дверь должна иметь ключ и её необходимо запирать. Щеколда на внутренней стороне высокой дубовой створки защёлкивалась на ночь, и то не всегда, а с утра и до отхода ко сну дверь только иногда прикрывалась.

Мишка с Леночкой вошли в квартиру бесшумно. Она шла за его широкой спиной и, когда мать, занятая мытьём посуды, обернулась, то увидела только своего сына.

–

О! – воскликнула краснощёкая матрона, – слава Богу, что вспомнил дорогу домой! Я должна кормить твоих собак и ругаться с соседями, чтобы не выбрасывали твои железки? Если бы я ещё знала, где ты шляешься, и какая мне от этого выгода?!

–

Вот такая, – Мишка поцеловал мать, и она вдруг увидела маленькую светленькую, ясноглазую мордашку на высоте своей груди.

–

Здра-а-авствуй, девочка! – впервые в жизни заикнулась мадам Грантовна. – Ты чья?

–

Моя, – гордо ответил ей сын, – это моя Леночка. – Он прижал девушку к себе и нахальным взором посмотрел на растерянную мать.

–

Это … ты привёл мне дочь?

–

Да

.

– Цаватанем*! – воскликнула наконец-то прозревшая наследница баронского здоровья и протянула руки. – Иди ко мне, моя цыпочка. Ты моя маленькая. Этот верзила пусть тебя не пугает. Я всегда тебя защищу. – Леночка растерянно посмотрела на своего избранника и сделала шаг навстречу большим и сильным рукам Генриетты. – Как ему не стыдно!

*Цаватанем – дорогая (обращение, арм.).

Обманул такую маленькую куклику. Ты мой куклик-джан! Не бойся. Я тебе, … ему покажу, как обижать маленьких. Иди! Я сейчас тебя кормить буду.

–

Здравствуйте, – пробормотала утонувшая в объятьях живой копии мадам Грангузье копия Дюймовочки.

Михаил Арутюнов испытывал бесконечное блаженство. Эти две женщины и есть смысл его жизни: её начало, радостный и буйный расцвет, а вместе они для него – осознание благодатной неги от полноты счастья.

Елена Чадова, только что владевшая ласковой и податливой горой, готовой защищать её от всего мира, теперь оказалась накрытой огромной массой теплых и мягких грудей.

–

Чего стоишь? – прижав к себе Леночку, закричала Генриетта на сына. – Ходишь где-то, гуляешь. Я что, обязана за твоими собаками смотреть? Иди, покажись им, чтоб не забыли.

Мишка схватил Леночку за руку и выдернул из-под мамкиных грудей.

–

Пошли. Я тебе моих собак покажу.

–

Ах-а-ай! – вздохнула мадам Грантовна. – Дети. Сейчас захотят делать детей. Они не знают, что пока я жива, у них ничего до свадьбы нэ будет.

И уже через неделю Генриетта Грантовна поженила своих детей – они расписались в местном ЗАГСе.

НОВЫЕ ЗНАКОМСТВА

Вадим гонял по Москве, созванивался, договаривался о встречах, посылал и принимал факсы, часами просиживал с Димой Хволесом. После того, как Розочку представили коллективу фирмы, Вадим погрузился в создание большого финансового холдинга.

А Роза не особенно любила светиться на своей работе. Там и без её участия всё шло своим чередом. Крох прекрасно управлял фирмой и с удовольствием проводил время в беседах с Розой, стараясь заинтересовать её и вовлечь в дело. Она со вниманием слушала его рассказы и пояснения, но отказывалась от любого предложения взять на себя часть забот Кроха.

-

Некогда мне, Крох, – заявляла она, – некогда! У меня дом, муж. За ними требуется уход. Это время. А его мне не хватает.

Так, появляясь к десяти, в двенадцать она выходила из кабинета и давала секретарше ценное указание:

–

Ирочка! Я пошла. Веди себя прилично. – Закрывала за собой дверь, садилась в машину и мчалась домой. – Боренька, – обращалась она к водителю, – заедешь на рынок и купишь всё вот по этому списку.

–

Твой Боренька просто прирождённый хозяин, – говорила она Вадиму. – Он прекрасно выполняет все поручения, привозит отличные продукты и всегда укладывается в выделенную сумму. Представляю, как он хозяйничает дома. Что делает его жена рядом с таким хозяином?

–

Ничего. Эта жена бросила его и дочку. Ребёнку тогда было всего полгода.

–

Господи! Как же так? А сейчас сколько девочке?

–

Года два.

После этого разговора Роза старалась, по возможности, не гонять зря водителя.

Зазвенел телефон.

–

Слушаю. Ольга? Ты откуда? Когда приехала? Ах, даже так? Ну, и когда познакомишь с мужем? Хорошо. Я прямо сейчас позвоню Вадьке, чтобы был вовремя. Пока.

–

Приехали, – объявила Ольга и вынула ключ из зажигания. – Это наш двор, а это наш дом.

–

С приездом! – поздравил Василь.

–

Ты не против того, чтобы вечером к нам зашли мой друг детства с женой? – спросила Ольга.

–

Ты же знаешь, – всё, что связано с тобой, мне интересно. Твои друзья – это интересно.

–

Тогда я сбегаю в гастроном и куплю что-нибудь к вечеру. Торт, шампанское.

–

Молока не забудь.

–

О! Вот в этом вы с Вадькой похожи. Он тоже молоко литрами пьёт.

–

Значит, подружимся.

–

Я пошла. А ты приготовь что-нибудь поесть. Проголодались ведь. Хлеб я куплю. Всё остальное – в холодильнике и этом шкафу.

Василь порылся в шкафу. Крупы, макароны, чай, кофе,

какао, приправы. В холодильнике интереснее: колбаса, ветчина, яйца, овощи и даже бананы. Наверняка Софа Андреевна постаралась. Во! Нашёл кусок сала. Боже мой! Такого худого сала он в жизни не видел. Отыскал сковороду, кастрюлю и начал стряпать.

–

Вась! Ты так здорово готовишь! Для чего тебе жена? – спросила Ольга и положила голову на колени мужа.

–

Я всё могу. Ничто человеческое мне не чуждо.

–

«Вот за это я тебя люблю-у, да-да…» – пропела Ольга.

–

А ты хулиганские песенки поёшь.

–

И мне ничто человеческое не чуждо.

К семи часам замурлыкал телефон.

–

Алло, – сонно выдавила из себя Ольга. – Конечно. Пусть берёт. Вадьку без гитары я в жизни не видела. Ждём! – Она встала с дивана и пошла искать мужа. Василь сидел в кабинете и что-то читал.

–

Что читаешь?

–

Солженицына. Очень хотел прочесть. Нигде не мог найти.

–

Ну, и как?

–

Никак. Я не понимаю, как он, пострадавший от власти великой державы, вновь мечтает о великом государстве. Государство великое не для души – для власти. В великом государстве может быть только власть силы. Она не считается с человеком. Это закон. Тут не Сталин – так Гитлер, не Гитлер – так президент США.

–

Ну! Штаты – самое демократическое государство.

–

Не верю. Там своеобразное насилие, которого мы просто не понимаем, но оно реально есть.

–

Может быть. Пошли на кухню. Сейчас подойдут ребята.

Звонок в дверь застал их в коридоре.

–

Здрасьте! Вот вы какой! Начитаны, наслышаны! Идём на кухню? Это вам: цветы жене, а коньяк мужу! – наперебой говорили гости.

–

Меня зовут Вадим. Мы с Олечкой с одного горшка.

–

Василий.

–

Василий Степанович Славенко. Давно уже знакома с Вами. А я Роза.

–

И я знаком с Розой и Вадей уже не первую неделю.

–

Тогда – на «ты»?

-

Давно пора!

–

Идите в гостиную. Поговорите, а мы с Розой похозяйничаем, – распорядилась Ольга.

–

Как Москва?

–

А я её ещё не видел. Долго ехали по ней до дому. Шумная.

–

Непривычно?

–

Я люблю деревню, лес. Там душа отдыхает, и работать спокойно. В городе, – как в армии: за тобой надзирают. Тяжело.

–

Интересно. Я как-то не задумывался… Точно. Как под колпаком.

–

А ты бизнесом занимаешься?

–

Да. Закончил финансовый. Тут перестройка. Никогда не думал, что стану бизнесменом. Понесло.

–

Судьба?

–

Нет. Старая знакомая решила выслужиться перед руководством. Подставила меня. Я выполнил задание её партийного босса. И понеслось!

–

Ну, и как сейчас?

–

Сейчас я на распутье. Ищу сферу деятельности. Создал финансовую группу. В ней два банка, брокерская служба на валютной и сырьевой биржах и трастовая компания.

–

Ну, ты меня забил. Всё бы ещё ничего, но эта трастовая компания! Банки, биржи, брокеры – и это не по-русски. Хоть про трастовую компанию расскажи.

–

Прости. Это термины специальности. Не все обязаны знать. Я не учёл.

–

Да, ничего. Ты объясни. Мне это интересно.

–

Правда?

–

Ну! Мне ведь жить в этой перестройке. А мы знаем только сберкассу и кассу взаимопомощи. Никаких банков, брокеров, трастов.

–

Ладно! Начнём сначала. Банк – это кошелёк. Тот, кто держит деньги в кошельке, должен их охранять. Поэтому банку платятся «банковские услуги». Ибо даром никто не работает. Биржа – это рынок, базар. На базаре все не поместятся, давка начнётся. Там работают купцы. Они покупают и продают по заказам своих клиентов. Им клиент платит за «брокерские услуги». Этих купцов называют бро– ке-ра-ми. Не путай! Всё, что тебе не нужно для жизни, но ты

хранишь и надеешься продать – это капитал. Деньги, дома, земли, машины, порванные носки – хранишь, значит, копишь, создаёшь капитал. Капитал предназначен для торговли. Значит, это товар. Товар надо охранять, рекламировать, продавать. Чтобы не держать капитал дома, люди сдают его на хранение и управление – в траст. Трастовые компании. Сдаёшь свой капитал и говоришь, что с ним делать. Они выполняют тра-сто-вы-е операции. Всё.

–

Хорошо быть специалистом. В двух словах всё объяснил, а я сейчас сутки буду настраивать свои мозги, чтобы понять. Пока я только понял, что ты всё это собрал в одну группу. Так?

–

Да. Я создал такой финансовый кулак. Но он оказался никому не нужен.

–

Потому что ещё не созрели бизнесмены, да?

–

Молодец! Самое то! Нет капиталистов, нет ещё рынка. Ничего нет. Ну, мои банки сейчас работают, как отделения при госбанке и сберкассе. Брокерская контора работает с Нью-Йоркской биржей на капиталах моих и моего друга и компаньона. А вот трастовой компании не с чем работать, кроме наших капиталов. Никто не вкладывает. Нет в стране капиталистов. Нет людей, у которых есть капитал. Стараюсь убедить государственные структуры, – бесполезно. Они хотят взяток, а не прибыли с капитала. Нет у людей капитала.

–

Значит, ты бежишь впереди телеги. Подожди. Ты стал капиталистом, и другие подтянутся.

–

Ты прав. Придётся пока играть на свои. Всё равно это интересно. А ты? Что ты думаешь делать?

–

Я? Хочу учить детей жить в этом мире, а не в придуманном.

–

Это как?

–

Знаешь… Нет ещё такой науки, которая придумала бы для моих мыслей правильные слова. Вот мы с Константином, это мой друг, и решили создать такую науку в виде методики обучения.

–

Я знаю то, что написала и рассказала о тебе Ольга. Ты владеешь уникальными способностями. Ваша методика об этих способностях?

–

Да. Я знаю, как их развивать.

–

Ну, так открой школу. Назови её как-нибудь, вроде «школа экстрасенсов».

-

Для этого нужно разрешение. А для разрешения надо представить методику. Вот над этим мы с Константином и работаем. Современная наука не признаёт таких слов, как аура, биополе, экран, информационная основа мира, Создатель, душа. Всё это они считают мифами, предрассудками, религиозным бредом.

–

А по-твоему?