Сначала убей меня

Визуалы (1)

Глава 5. Ганн

Правило 5 : не привлекай внимание

Лучшее убийство – то, о котором никто не узнает.

В салоне «Мустанга» повисает давящая тишина, прерываемая лишь тихим тиканьем остывающего приборного щитка. За лобовым стеклом тупик утопает в темноте. Жёлтый свет от вывески едва дотягивается до капота, оставляя салон в глубоких тенях.

— Чендлер? — зову я, но ответа не следует.

Сердце сжимается. Этот придурок не может сдохнуть прямо сейчас. Не тогда, когда я протащила его через половину Нокс-сити, рискуя собственной шкурой.

Тянусь к нему, намереваясь проверить пульс на сонной артерии. Стоит мне коснуться его горячей и липкой от пота кожи, как он дёргается и резким судорожным движением смыкает холодные пальцы на моём запястье.

Я коротко вскрикиваю от неожиданности, рвусь назад, но Тайрон держит крепко. Он приоткрывает глаза и фокусируется на моём лице. Зрачки расширены почти на всю радужку, отчего взгляд кажется демоническим. На губах снова пузырится кровь.

— Не… трогай… без разрешения, — хрипит он, издав булькающий звук. От него так мощно пахнуло сырым мясом, что меня едва не стошнило.

— Тогда не притворяйся трупом, — огрызаюсь я, пытаясь высвободить руку. В раненом плече тут же пульсирует боль. — Отпусти, блядь. Мы на месте.

Его пальцы разжимаются как-то неохотно, словно мышцы свело спазмом. Рука бессильно падает обратно на бедро, едва не сбросив пистолет. Тайрон делает глубокий вдох, от которого его тело содрогается, и глухо стонет, зубами прикусив нижнюю губу до новых багровых капель.

Адреналиновый всплеск, вернувший его в сознание, стремительно угасает, оставляя вместо себя чистую, концентрированную агонию.

— Помоги… — его голос падает до едва различимого шёпота, и впервые я не слышу высокомерия. Только сухой остаток воли. — Помоги выйти…

Смотрю на его серый, покрытый крупными каплями пота лоб, на пропитанную кровью одежду и понимаю, что без меня он не сделает и шага, просто рухнет лицом в асфальт. Злая часть меня по-прежнему радуется его страданиям. Разумная часть требует действовать немедленно.

— Поверить не могу, что я это делаю, — бормочу, вылезая из-за руля в холодную сырость тупика.

Обхожу машину и, трижды позвонив в звонок, склоняюсь над Тайроном. Когда вытаскиваю его из салона и поворачиваюсь к дому – в окне на первом этаже уже горит свет. Я машу в камеру видеодомофона:

— Давай, док…

Сартори открывает не сразу. Когда засов наконец щёлкает, на пороге появляется сухопарый старик в домашнем халате и с Береттой в руке. Разумеется, Тайрон вскидывает свой Зиг Зауэр.

— Угомонись! — рявкаю на него и обращаюсь к Сартори: — Док, он не местный. Очень нужна помощь.

— Lascia che il cucciolo rinunci alla pistola[23], — грубый бас Сартори не вяжется с хилой внешностью.

— Нет, — отрезает Тайрон, однако ставит Зиг Зауэр на предохранитель и поднимает дуло. — Ствол со мной.

— Ганн, входи, а щенок пусть проваливает, пока не добил.

Я знаю, что Сартори ни хрена не шутит.

— Пожалуйста, док! Вы были другом моего отца. Разве я подвергла бы вас опасности?

Цепкий взгляд серых глаз Сартори впивается в моё лицо. Осмотрев меня с ног до головы, он грязно матерится на сицилийском диалекте и цедит:

— Ты уже наворотила дел, девочка. Новый дон ищет тебя.

Он не называет имени при Тайроне, но я догадываюсь, что речь о младшем боссе дона Витале – Франко Ривера. А уж он славится тем, что сначала делает, потом думает.

Бегство солдата не прощается. Меня даже слушать не стали бы. Именно поэтому я скрывалась. Но теперь, когда начало кровной мести положено, моё имя очищено. Ведь так?

— Я убила Джованну Каррера, — решаю через дока передать информацию, на тот случай, если Франко по каким-то причинам всё ещё этого не узнал. — Помоги починить невежливого придурка, и мы закончим работу. Так и донеси дону – семья за семью. Я не сбежала.

Сартори бледнеет, рот изумлённо приоткрывается. Я не понимаю, почему это шокирует его, но у меня нет времени разбираться. Держать Тайрона становится сложнее, он практически висит на мне.

— Прошу, док. Этот парень важен для моей работы.

Ещё мгновение помешкав, Сартори всё же отступает, и я затаскиваю Тайрона во двор. В кустах красных роз по бокам от дорожки мерно шуршит автоматическая система полива.

— Сюда, — Сартори ведёт нас в пристройку.

В окне дома за занавеской мелькает женский силуэт. Я видела жену дока, Камиллу, лишь однажды, когда приезжала с Витале по делам. Она никогда не выходит к гостям без разрешения, но я слышала от приёмного отца, что Камилла иногда ассистирует доку на операциях.

Судя по всему, сегодня не такой день, а значит отдуваться буду я. Что ж, справедливо. Меня, как и Томмазо с Лоренцо, родители заставили окончить медицинские курсы.

Сартори щёлкает выключатель, и пристройку заливает холодный свет люминесцентных ламп. Едкий запах хлора и спирта щекочет ноздри.

Мы проходим по коридору в подготовительную зону. Тут стены выложены белым кафелем, на полу – медицинский линолеум с заведёнными на стены краями. Из обстановки только глубокая раковина с длинным локтевым смесителем, на ней – дозатор с антисептиком. Ещё каталка и металлический шкаф со стерильным бельём и хирургическими костюмами.

Из подготовительной зоны через стеклянные двери шлюза видно саму операционную.

— Сюда его, — Сартори кивает на каталку, застеленную одноразовой простынёй, и протягивает мне длинные ножницы. — Верх срезай, низ можешь снять. Бронежилет не трогай.

Я кое-как укладываю Тайрона на каталку. Он хрипит и морщится, но упрямо держит глаза открытыми.

Подготовка начинается в бешеном темпе. Сартори действует как робот, отдавая мне короткие команды. Пока я, шипя от боли в раненом плече, безжалостно кромсаю одежду Тайрона, Сартори готовится сам.

Я быстро избавляюсь от куртки, футболки, поясной кобуры и ботинок. Тайрон неохотно расстаётся с Зиг Зауэром, но не выделывается, молча вкладывает рукоять в мою раскрытую ладонь. Я представляю, насколько ему с его раздутым эго тяжело быть в зависимой позиции, и невольно улыбаюсь.

Однако когда хватаюсь за ремень на штанах, Тайрон вяло хмыкает:

— Обычно девушки… раздевают меня нежнее, Эванс.

— Обычно парни в этот момент не пускают кровавые слюни, — фыркаю я, расстёгивая пряжку. — Расслабься, Чендлер, твоему сокровищу ничего не угрожает. Кроме сепсиса.

— Фу… грубиянка…

Я рывком спускаю с него штаны, оставляя в одних боксерах, и докладываю доку:

— Всё, только броня и трусы.

Тайрон кривит губы, шепнув какое-то ругательство. Говнюк.

Сартори надевает маску, одноразовую шапочку и с хрустом натягивает латексные перчатки.

— Покажи плечо, — он жестом велит снять одежду.

Я без колебаний раздеваюсь по пояс. Док видел меня голой больше раз, чем каждый из моих любовников. Сартори осматривает сквозное ранение, которым меня наградил Тайрон, затем проверяет рану под повязкой на руке и заключает:

— Жить будешь. Сейчас остановлю кровь, а после операции разберёмся.

Он вкалывает обезболивающее, обрабатывает раны и туго перебинтовывает меня эластичной лентой, накладывая давящую повязку прямо поверх гемостатической губки. От натяжения плечо прошибает такой дикой болью, что во рту появляется металлический привкус, а перед глазами на миг полыхают искры.

— Собери волосы, мой руки до локтей и надевай спецодежду, — говорит док, подходя к Тайрону.

Не помню другого момента, когда бы снимала штаны настолько резво ради парня. Я действую на автомате, подавляя тошноту от боли. Смыв остатки уличной грязи, натягиваю одноразовый халат, шапочку, маску и перчатки, а потом нахожу в шкафу пару удобной медицинской обуви.

Когда подхожу к доку, то он уже заканчивает с бронёй. Стропы по бокам камербанда разрезаны, и Сартори отщёлкивает магнитные замки на плечах, аккуратно поднимая переднюю панель жилета.

Тайрон кусает губу, сдерживая стон. Кожа вокруг раны посинела. Засранцу хорошо досталось. Как только жёсткий каркас перестаёт сдавливать тело, из дырки чуть ниже рёбер толчком выплёскивается порция тёмной крови.

Я обращаю внимание, что поджарый торс Тайрона покрыт старыми шрамами. Их много, как будто он не раз бывал в бою. Для военного неудивительно, но наёмники из Тёмного реестра не часто вступают в прямой контакт. Это скорее исключение, чем норма. Может, раньше служил?

— Вези! — подгоняет Сартори, придерживая локтем дверь шлюза.

Я завожу каталку в помещение, где по центру стоит массивный стол, а над ним нависает многоламповый купол бестеневого светильника.

— Накрывай рабочее поле, — Сартори бросает мне рулон одноразовых стерильных простыней.

Я отрываю одну и распределяю по столу. Сартори тем временем укладывает Тайрона на бок на каталке и расстилает вдоль спины скользящую простыню. Повернув его на другой бок через валик, док расправляет простыню на всю ширину.

— Обойди стол и возьмись за края, — велит Сартори. — Плавно тяни на мой счёт.

Сделав, как нужно, поднимаю глаза на дока в ожидании команды.

— Плавно. Раз!

Я тяну простыню на себя, зажмурившись от боли в плече. Просто твою мать как больно! Когда уже подействует укол?

— Ещё, два! Всё. Отлично, девочка, — хвалит Сартори, когда Тайрон оказывается на столе.

Я глубоко вдыхаю, переводя дух. Док вскрывает пакеты с инструментами, выкладывает содержимое на лоток и подкатывает ко мне манипуляционный столик. На нижней полке вижу расходный материал – бинты, катетеры, спиртовые салфетки.

— Поставь катетер в вену.

Сартори отходит к шкафу с упаковками физраствора. Я быстро протираю сгиб локтя Тайрона салфеткой, нахожу плотную вену и ввожу иглу.

Тайрон даже не шелохнулся. Он лежит, уставившись в потолок остекленевшим взглядом. Док крепит на его груди датчики сердечного монитора. Я подключаю систему, и прозрачный раствор устремляется по пластиковой трубке.

— Порядок? — зачем-то спрашиваю я. Дурацкий вопрос.

Сартори обильно заливает живот Тайрона коричневым антисептиком и обкладывает рабочую зону стерильными простынями, оставляя открытым только квадрат возле раны.

Тайрон, покосившись на меня, медленно ведёт подбородком.

— А похоже?

— Вообще-то не очень. Выглядишь паршиво, парень.

— Я бы не стал… доверять… твоему вкусу на парней.

— Хорошо, что у нас они разные. Парни то есть. Было бы неловко.

— Захлопнись, Эванс.

Я улыбаюсь под маской.

Док набирает в шприц раствор местной анестезии. Тайрон вжимается затылком в подголовник стола, когда он методично обкалывает место рядом с раной.

Начинается самая грязная часть работы. Скальпель в руке Сартори вспыхивает под лампой. Док делает точный разрез, расширяя раневой канал. Из глубины тканей тут же толчком бьёт густая, почти чёрная кровь.

— Вставляй расширители. Разводи края и держи, — коротко бросает Сартори.

Я завожу стальные пластины в разрез и осторожно тяну на себя. На напряжение моё плечо тут же отзывается тупой болью. Сжимаю зубы, но не позволяю пальцам дрогнуть. Анестезия всё же действует. Без неё было бы хуже.

Док работает быстро, орудуя зажимами и марлевыми тампонами, пытаясь отыскать пулю и ушить повреждённые ткани.

— Пуля ушла глубоко… Чёрт, кровотечение сильное, я ничего не вижу в этой луже, — бормочет Сартори.

Тайрон борется с собственным сознанием. На его лбу выступили бисеринки пота. Он то открывает глаза, то закрывает. В мозгу настойчиво жужжит: «Ничего не выйдет. Он умрёт. Твои планы не сбудутся. Ты снова облажалась, Ганн».

Так, хорош, детка. Почему-то в моей голове это звучит голосом Тайрона.

Следующий час сливается в выматывающий кошмар из багровых пятен, лязга нержавеющей стали и хриплого дыхания Сартори. Один раз приходит Камилла – невысокая полноватая брюнетка в синих пижамных штанах и рубашке. Она спрашивает у дока через шлюз, нужна ли помощь, но он отвечает отказом.

Док оправдывает каждый цент своего ценника. Он выуживает деформированный кусок свинца и технично, слой за слоем, ушивает залитую кровью брюшину.

И когда Сартори откладывает на лоток иглодержатель, я позволяю себе протяжный выдох. Получилось! Я вырвала у смерти свой шанс на месть. Тайрон жив!

Уже хочу отпустить шуточку про его счастливые кишки, которые недавно док держал в руках, как он вдруг издаёт странный короткий звук – булькающий, прерывистый выдох. Его грудная клетка замирает. Глаза закатываются, а веки безжизненно опускаются. Пепельно-серая кожа лица мгновенно приобретает синюшный оттенок.

Портативный монитор над столом, до этого слабо и редко пищавший, срывается на непрерывный звук.

Прямая линия.

Моё сердце испуганно бьётся о рёбра.

— Док?!

Он даже не смотрит в мою сторону. Снимает колпачок с заранее приготовленного шприца, рявкнув:

— Не у меня на столе, твою мать!

Он вводит адреналин в порт катетера, встаёт на невысокую подставку у стола и, сложив ладони замком на нижней трети грудины Тайрона, приступает к массажу сердца. Кажется, я услышала хруст.

Раз.

Два.

Три.

Док качает ритмично, тяжело дыша через марлевую маску. Блядь! Всё не может кончиться так тупо.

— Давай, сукин сын, — шепчу я, чувствуя, как по лицу катится пот.

Пальцы в сжатых кулаках немеют. Перед глазами плывут жирные чёрные пятна.

Ну давай же! Я прошла через ад не для того, чтобы твоё сердце встало!

На пятнадцатом толчке непрерывный писк резко обрывается. Секунда тишины и… одиночный «пик».

Тайрон содрогается всем телом. Из его горла вырывается свистящий вздох. Он не открывает глаза, но его грудь начинает слабо подниматься и опускаться.

Чтоб его черти драли.

Сердце Тайрона стабилизируется на редких, но уверенных ударах.

— Пошёл, щенок, — Сартори локтем стирает пот со лба.

Накачанный физраствором, адреналином и антибиотиками, со свежими швами и ровной повязкой, Тайрон дышит – слабо, тяжело, но дышит.

— Всё, с этим закончили, — док разгибает старую спину, и суставы у него хрустят. — Теперь ты.

Сменив перчатки, он снимает с моего плеча пропитанную кровью давящую повязку. Очищает сквозные отверстия антисептиком.

Перед глазами снова вспыхивают искры, а пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Четыре аккуратных стежка спереди, четыре сзади. Медицинский клей, стерильная наклейка и тугая фиксация.

— Ну вот и всё, — Сартори стягивает испачканные перчатки и швыряет их в бак для биоотходов. — У парня падает температура, это послеоперационный шок. Мне нужно сходить в дом за термоодеялом и взять в сейфе сильные обезболивающие. Побудь с ним. Следи за монитором.

— Так точно, — я салютую ему двумя пальцами от виска.

Док выходит, и стеклянная дверь шлюза захлопывается за ним с глухим стуком. Я остаюсь в тишине операционной, нарушаемой писком монитора.

Адреналин, державший меня на ногах последние часы, стремительно испаряется, оставляя только усталость. Во рту пересохло, привкус крови становится невыносимым, и мне до смерти хочется пить.

Подхожу к столу и смотрю на Тайрона.

Без своей раздражающей ухмылки и холодного взгляда он кажется совсем другим. Почти уязвимым. Светлые мокрые волосы прилипли ко лбу, бледная кожа обтягивает скулы, на губах – сухая корка.

Я отчего-то вспоминаю, как эти самые губы жадно целовали меня у бара, и дыхание на секунду перехватывает.

Понятия не имею, почему меня раздражает этот факт. Возможно, потому, что необязательно было пихать язык мне в рот. Мудак. Хотя совру, если скажу, что поцелуй был дерьмовый.

Я склоняюсь над Тайроном и шепчу ему в ухо:

— Теперь ты обязан мне жизнью, Монарх. А я не люблю быть бескорыстной.

Мне кажется, что уголок его губ приподнялся. Осторожно касаюсь его плеча. Кожа горячая. Внутри меня ворочается странное чувство, в котором нет ни капли сострадания. Но есть что-то тёмное. Мой внутренний монстр чует другого монстра, но вместо агрессии или страха он проявляет… любопытство.

— Ну и сучка… — вдруг выдыхает Тайрон, приоткрыв глаза.

Я резко выпрямляюсь.

— Che merda[24]! Ты заебал приходить в себя неожиданно.

— Более странной… претензии… мне ещё не предъявляли.

— Как себя чувствуешь? — я меняю тему.

— Хреново, — честно отвечает он и ухмыляется. — Но вряд ли… тебя это волнует.

— Вообще-то волнует. Ты мне должен.

— Сучка.

Я шумно втягиваю носом воздух, глотая маты. Это будет трудно. Очень-очень трудно. Главное, не придушить его прежде, чем он выложит информацию по Каррера.

— Не сопи так злобно, — Тайрон вновь закрывает глаза. — Я помню уговор.

— Вот и ладненько. Схожу за доком, попрошу собрать медкомплект в дорогу.

Он ничего не говорит, и я выхожу из операционной, прекрасно осознавая, что наша сделка держится на его слове и моих натянутых нервах. Ни то, ни другое не внушает доверия.

Прошло уже минут десять, как Сартори нет. В предоперационной на полу, где я в спешке побросала наши с Тайроном вещи, нахожу свою одежду. Она воняет потом и кровью, но сейчас меня это не заботит. Нужно договориться с доком об оплате, взять необходимое в дорогу и как можно скорее свалить из Нокс-сити.

Глотнув воды из крана, я перезаряжаю Глок и убираю его в поясную кобуру. Остался последний магазин. Зиг Зауэр Тайрона я тоже прихватила, и на этот раз чёрта с два говнюк получит пушку.

Выхожу из пристройки и сразу замечаю фигуру Сартори за кустами роз. Он стоит спиной ко мне, говорит по телефону и явно на взводе. Его сицилийский акцент звучит ярче обычного.

— Да… Нет… Ранена, но не серьёзно. С ней ещё парень, кажется, наёмник или солдат.

Мать твою. С кем это он говорит?

— … Она уверена, что мстит за семью. Ты теперь дон и должен решить это… Да. Лучше ей не знать, что ты работаешь с Каррера. Она не простит… Понял. Главное, закрой с ней вопрос. Она вышла из-под контроля.

Сердце шарахает с такой силой, что его стук в ушах заглушает голос Сартори.

Франко Ривера работает с Каррера? Не верю. Как же так? А что, если смерть моей семьи – это заговор? Что, если Франко таким образом получил власть, которая ему не светила при живых Витале, Томмазо и Лоренцо? И док, близкий друг семьи, обо всём знал?

Пазл в моей голове мгновенно складывается в страшную картину. Док. Франко Ривера. Клан Каррера. Всё это было одной большой спланированной операцией. Они вырезали мою семью ради какой-то своей сделки, а Сартори всё это время играл роль доброго друга семьи.

И прямо сейчас этот ублюдок сдаёт меня.

Лицо сводит судорогой от бешеной, ослепляющей ярости. Я достаю пистолет.

— Что мне делать? — продолжает Сартори спокойнее и добавляет после паузы: — Хорошо, задержу. Как скоро ты будешь?..

Старый хрен совершил главную ошибку в своей жизни – не убил меня, когда у него была такая возможность.

Теперь он умрёт сам. Мягкий, едва слышный в шуме системы полива щелчок предохранителя ставит точку в моём решении.

Я делаю шаг из тени пристройки на залитую слабым светом дорожку.

— Док, — зову тихо, и мой собственный голос кажется мне чужим.

Сартори вздрагивает, резко оборачивается. Экран мобильного освещает морщинистое лицо белым светом. На секунду в глазах дока вспыхивает страх, но он тут же берёт себя в руки. Медленно опускает телефон.

— Ганн… — его голос звучит непривычно хрипло. Он делает полшага вперёд. — Ты почему не в операционной?

Вместо ответа я вскидываю Глок. Ствол смотрит точно в переносицу Сартори. Ублюдок. Я ведь ему верила. Моя семья ему верила.

Внутри меня выжженная пустыня, по которой гуляет ветер ярости.

— Кому ты звонил, старый хрен? — цежу я сквозь зубы. — Франко? Новой сучке Каррера?

— Ганн, опусти ствол, ты всё не так поняла. — Сартори выставляет ладонь, словно пытается отгородиться от пули. — Послушай меня! Всё совсем не так. Витале совершил ошибку. Это была необходимость…

— Они вырезали мою семью, — перебиваю я. — И сейчас ты сдал меня. Я что-то не так поняла?

— Остановись, — Сартори делает ещё шаг вперёд. — Если ты убьёшь меня…

Договорить он не успевает. Раздаётся оглушительный хлопок. Пуля срезает розы между нами с доком.

Камилла! Пытается спасти мужа.

— Уйди в дом! — орёт Сартори.

Рефлексы, вбитые годами тренировок, срабатывают за долю секунды до того, как разум успевает всё проанализировать.

Я жму на спусковой крючок. Пуля бьёт Сартори прямо в центр груди. Женский крик разрывает ночь. Старик резко выдыхает, его глаза округляются, и он неуклюже валится ничком, ломая хрупкие стебли цветов. Телефон выпадает из его слабеющих пальцев и гаснет в мокрой траве.

Я разворачиваюсь в сторону дома и вижу Камиллу в проёме окна, сжимающую револьвер.

Второй выстрел. Третий.

Звон бьющегося стекла смешивается со вскриком. Камилла нелепо взмахивает руками и исчезает в глубине комнаты. Доносится тяжёлый стук падения тела.

И всё. Снова тишина. Только с лёгким шипением продолжает крутиться автоматический разбрызгиватель. Водяная пыль оседает на лепестках роз и на бледном лице Сартори.

Два трупа за десять секунд. Но у меня внутри ничего не колышется. Ни сожаления, ни гнева, ни страха. Лишь пустота. Теперь мосты за спиной не просто сожжены – они взорваны к чертям.

Нужно забирать Тайрона и валить отсюда, пока не приехали псы Франко Ривера.

— Какого хуя?

Я оборачиваюсь. Тайрон стоит в дверях пристройки, держась за косяк. На нём только боксеры и… блядь, ботинки!

Смех душит меня. Я начинаю смеяться тихо, потом всё громче и громче, пока в груди не замыкает.

А щёки почему-то мокрые.

Глава 6. Тайрон

Правило 4 : не предавай Тёмный реестр

Полная секретность. Даже под пытками. Даже перед смертью.