Сначала убей меня

Я уже говорил, что она больная? Заметив мёртвого доктора в кустах роз, я ещё раз напоминаю себе об этом.

Сучка забрала мой Зиг Зауэр. Я тупо пялюсь на неё, пока она захлёбывается смехом, и вспоминаю кишки на Патриаршем мосту. Что, если она сама их развесила?

И, мать вашу, повторю – у неё моя пушка.

— Какого. Хрена? — спрашиваю по словам, следя за её движениями. В тусклом освещении они кажутся смазанными, как и мир вокруг. Не получается сфокусироваться.

Будем честны: если её перемкнуло – я труп. Ноги едва держат, во всём теле адская боль, реакции ослаблены. Напади она врукопашную, и этот бой не продлится минуты. Только ей даже напрягаться не надо.

— Ты убила доктора? — пробую снова наладить контакт.

— Нет, блядь, затрахала до смерти! — она продолжает смеяться.

Меня это напрягает. Да, я и раньше отмечал, что у неё хромает самоконтроль, но в критической ситуации она показала себя достойно. Что сейчас-то пошло не так?

— Тебе ещё нужны Каррера? — уточняю я, не получив внятного ответа на предыдущие вопросы.

Это было ей важно. И это работает.

Ганн перестаёт смеяться и вмиг мрачнеет, глядя мне в глаза. Я уже больше пяти лет не испытывал страха, но в эту секунду холод касается спины. Мне хорошо знаком такой взгляд. Я будто смотрю сейчас на своё отражение. И это не то, что я готов был увидеть.

— Нужно валить, — говорит она, направляясь в мою сторону.

Я инстинктивно отступаю. Твою мать. Злость на себя за страх слегка отрезвляет. И дело не в том, что я боюсь умереть – это дерьмо из меня выбили в «Левиафане». Я боюсь не сдержать обещание, которое дал Грейс. Для этого необходимо пожить ещё немного. А у девчонки явно сорвало резьбу.

— Я соберу необходимое, а ты жди в машине, мистер «я люблю понежнее», — Ганн бросает мне ключи и заходит в пристройку.

Язык припекает ругательство, которое так и не срывается с него. Страшно хочется увеличить количество трупов во дворе, но я мысленно одёргиваю себя. Главное, что сделка в силе. Остальное можно потерпеть.

Медленно, держась за бок и молясь, чтобы кишки не выпали на газон, плетусь к тачке. Каждый шаг отдаётся острой пульсацией в брюшине. Надо бы отлежаться, но рядом с психованной киллершей опасно расслабляться. За что она вальнула доктора?

Подойдя к машине, опираюсь на багажник бедром и восстанавливаю дыхание. Ощущение такое, словно пробежал полосу препятствий. Силы быстро уходят, и я понятия не имею, насколько меня хватит.

Наверное, это худшая моя пуля. Всё самое худшее происходит тогда, когда я теряю контроль. Так было с отцом. И с Грейс. Теперь с этой наёмницей. Не поддайся я злости и азарту, наверняка заметил бы за собой хвост федералов.

В том, что следили именно за мной, я не сомневаюсь. Иначе федералы не допустили бы убийства Джованны Каррера.

Ладно. Позже разберусь, почему меня вычеркнули из Тёмного реестра, да ещё и через свободную охоту. Разумеется, я на это не рассчитывал, но так бывает. Правда, за особое нарушение, которого я точно не делал. Либо правила ужесточили без оповещения, что странно, либо я чего-то не знаю. Вопрос в том, есть ли у меня шансы что-то изменить.

Где-то выше по улице лает собака. Надо хоть задницу прикрыть, пока не отрубился. В багажнике «Мустанга» должен быть комплект одежды, документы, деньги и оружие.

Нажимаю кнопку на брелоке. Крышка багажника плавно ползёт вверх, и в нос бьёт родной запах оружейного масла и новой кордуры. Мой личный филиал рая пах бы именно так. Успеть бы натянуть штаны до того, как эта ведьма вернётся со своими трофеями.

Кое-как, шипя сквозь зубы от любого движения брюшных мышц, натягиваю плотные чёрные карго и свободную футболку. Всякий раз, когда приходится нагибаться, кажется, что свежие нитки сейчас с треском лопнут. Затягиваю ремень на штанах и закрепляю поясную кобуру.

Из потайного отсека под фальшдном достаю запасной Зиг Зауэр. В нас вбивали годами: всегда должны быть варианты. Следом в пазы на кобуре отправляется тактический нож.

Всё. Теперь я хотя бы похож на того, кто способен огрызнуться. А то полудохлое состояние подрывает самооценку. В конце концов я же топ-киллер. Стрёмно помирать в трусах и без оружия, а такая вероятность существует. Особенно рядом с психопаткой.

Ганн выходит на улицу. В руках у неё пластиковый кейс с медицинским набором и свёрток термоодеяла. Захлопнув калитку, она окидывает меня оценивающим взглядом и хмыкает:

— Жаль. В боксерах ты выглядел забавнее.

— Так и скажи, что понравилась моя задница, — усмехаюсь я, не придумав ничего умнее.

Для протокола: обычно мои шутки лучше, чем у пацана в пубертате.

Ганн смеряет меня долгим взглядом. Она не говорит ни слова, но я чувствую себя оскорблённым. Вместе с болью это чувство переплавляется в раздражение.

Решив больше не тратить на девчонку слова и силы, залезаю на пассажирское сиденье «Мустанга», едва не заорав от вспышки боли в боку. Ганн убирает кейс на заднее сиденье, бросив в меня одеяло, садится за руль и резко бьёт по газам. Машина срывается с места, оставляя позади дом доктора.

— Куда мы едем? — спрашивает она, врубая дальний свет. Улицы начинает затягивать утренний туман.

— Манчестер. Двадцать четыре Ройсан-стрит.

Это где-то девяносто миль от Нокс-сити. Без пробок доедем за пару часов. Ганн забивает адрес в навигаторе, держа руль одной рукой, а я откидываю спинку кресла. Боль в полулежачем положении немного унимается. Только укрывшись одеялом, понимаю, насколько мне холодно. Чертовски холодно.

Адреналин, который вытащил меня из операционной, выгорает. В салоне тепло, тихо гудит мотор, и мир вокруг начинает стремительно поглощать темнота. На краю сознания мелькает идиотская мысль: кто сдох – тот лох. А лохом быть неприятно.

— Кто сдох – тот лох! — голос Грейс разрезает тьму.

Блёклые лампы над линией старта освещают серые стены полигона в лесах Монтаны. Пахнет сыростью и железом.

«Левиафан».

Грейс подмигивает мне. Веснушки на переносице, зелёные глаза, шрам, рассекающий левую бровь. Тёмно-рыжие волосы собраны в хвост. На скуле наливается лиловая гематома – результат утреннего спарринга без перчаток. Но её губы искривлены в дерзкой усмешке.

Сердце сбивается с ритма.

Рядом наши сокурсники в тактической форме. Мы все здесь сироты, отбросы, которых собирали по приютам и улицам. В «Левиафане» нас не воспитывали. Из нас делали оружие.

На входах в огромную тренировочную клетку дежурят вооружённые солдаты. Инструктор Гибсон ходит по песчаной насыпи у командного пункта и ждёт разрешения начать тренировку.

Поднимаю голову. Высоко над нами, на стальном решётчатом помосте, стоит Артур Эйгер. Как всегда в своём безупречно отутюженном костюме, с зажатой между пальцами сигаретой. Он смотрит на нас, как на породистых, но пока ещё диких псов. Для него мы – инвестиция. Проект.

— Держись рядом, Редфорд, — шепчу я, наблюдая, как Эйгер прохаживается туда-сюда и что-то говорит своему секретарю, указывая на полосу препятствий.

Он редко присутствует на тренировках. И это всегда заканчивается дерьмово.

Что-то колет в боку.

— Боишься, что надеру тебе задницу, Чендлер? — Грейс хитро щурится.

Я взглядом показываю на Эйгера, и она всё понимает, становится серьёзной.

— Если что… Не тормози из-за меня, Тай.

— Ты знаешь, что я остановлюсь. Но мы не рассматриваем этот вариант, Грейси. Ты и я, — касаюсь её руки кончиками пальцев, и плевать я хотел на то, о чём она просит.

Когда тебе пятнадцать, то ты против всего мира. И важно, чтобы кто-то сражался на твоей стороне. В нашем случае мы буквально сражались, чтобы выжить. И Грейс всегда на моей стороне.

Мы либо вместе придём к финишу, либо оба сдохнем. Но я уверен, что моей дури хватит на нас обоих, хотя у Грейси её тоже с лихвой.

— Ты и я, — она, улыбнувшись, на мгновение сплетает наши мизинцы.

Звучит сигнал старта. Мы все синхронно бросаемся вперёд.

— Быстрее, сукины дети! Быстрее! — надрывается инструктор.

Полоса препятствий начинается со спуска в затопленный тоннель. Ледяной воды по колено. Вдоль стен горят красные лампы. Раз в полминуты они отключаются. В те секунды, когда тоннель погружается в темноту, можно ожидать чего угодно – нападения, подножки или толчка. У нас нет правил, кроме одного: нельзя убивать друг друга.

За пару секунд до того, как свет гаснет, я дёргаю Грейс на себя. Мы прижимаемся спинами к бетону. Рядом раздаётся плеск воды и чей-то короткий крик. Начинается драка. Я тащу Грейс за собой вдоль стены. Мы не будем лезть в пекло. Пока нет.

— Эй, Тай… — шепчет Грейс на сбитом дыхании. — Если ты сегодня сдохнешь… я заберу твои сигареты из заначки.

Она обожает дразнить меня. Шутки – это наш единственный способ не сойти с ума. Мы держимся друг за друга, потому что больше держаться не за что. А сейчас это её способ справиться с нервами.

Я отвечаю в том же духе:

— Хрен тебе, Грейси. Я выживу только для того, чтобы увидеть, как ты чистишь мои ботинки.

— Мечтай, засранец.

Через миг красная вспышка освещает её мокрое лицо с прилипшими к шее волосами. Позади неё, всего в шаге, стоит Баки – коренастый белобрысый пацан. Он замахивается для удара, но Грейс, не глядя, бьёт его локтем под рёбра. Баки, согнувшись, отступает.

Я ухмыляюсь. Моя девочка!

— Не быть тебе героем, Чендлер, — она смеётся, набирая скорость.

— Я наверстаю, Грейси.

Мы пересекаем больше половины тоннеля, когда лампы снова гаснут. В этот раз я не останавливаюсь и тащу Грейс за собой к лестнице, откуда падает свет на мутную воду. Нас нагоняют другие.

Я пропускаю Грейс вперёд на случай, если кто-то опять решит напасть. У неё должна быть фора. Я не сомневаюсь в ней, но не намерен рисковать, когда Артур Эйгер следит за тренировкой.

Контроль – это сила.

Мы взлетаем по железной лестнице, вырываясь из темноты тоннеля на следующий отрезок полосы. Впереди сектор инстинктивной стрельбы. Это лабиринт, где из стен вылетают мишени – «заложники» и «террористы». У каждого курсанта индивидуальный вход, соответствующий номеру на форме.

Я бегу к третьему, боковым зрением замечая, как Грейс скрывается за стенами шестого. На входе в специальном контейнере лежит тренировочная штурмовая винтовка.

Вокруг поднимается грохот. Под потолком включаются стробоскопы, усложняя испытание. Мишени вылетают за доли секунды. Сношу ростовую фигуру слева, едва успев рассмотреть силуэт «террориста», и пробегаю мимо трёх «заложников».

Почему так больно в боку?

Тут воет сирена – кто-то ошибся. Это карается ударом тока через электроды, вшитые в наши жилеты. Ток не убьёт, но причинит сильную боль и замедлит. А вот промедление сегодня может привести к смерти.

Во рту появляется привкус соли.

Это не Грейс. Она слишком хороша, чтобы облажаться.

Когда я выбегаю из лабиринта, то вижу её на следующем испытании. В груди становится легче.

Новый отрезок полосы – это зона зачистки на дистанции. Узкие брёвна над рвом с колючей проволокой, на другом конце – манекены с датчиками. Надо поразить цель в движении, со скользкой опоры, при этом всё время уклоняться от маятников.

Я взбираюсь на бревно под своим номером. Одновременно со мной к испытанию поступают Дафна, Эрик и Морган. Остальные ещё не вышли из лабиринта.

В воздухе свистят резиновые пули. Краем глаза вижу, как маятник едва не сшибает Эрика. Он матерится, повиснув на бревне.

Рассчитав время, я делаю несколько быстрых шагов вперёд и замираю. Перед лицом проносится металлический шар. Ещё шаг вперёд. Поднимаю винтовку и целюсь в первый манекен. Плавно нажимаю спуск. Пуля попадает в область живота, и фигура складывается. А я резко отступаю, уклоняясь от шара.

Позади раздаётся истошный крик. Кажется, маятник кого-то всё же сбил. Мне насрать на всех, кроме Грейс, а она уже спрыгивает с бревна, закончив испытание. Я прихожу к финалу четвёртым.

Грейс останавливается у трёхметровой стены и оборачивается, ища меня. Читаю по её губам своё имя и рявкаю:

— Не тормози!

Дафна и Морган уже догоняют её. В глаза бьют жёлтые прожекторы. Включаются ветродуи, имитируя бурю. Песок летит в лицо, я прикрываюсь локтем, но он всё равно забивается в рот и ноздри.

Стена из гладкого пластика. Зацепиться не за что, можно использовать только штурмовые канаты, которых всего три. И за них придётся повоевать.

Грейс прыгает на канат, сноровисто перебирая руками. В этот момент из облака пыли вылетает Миллер – рослый шестнадцатилетний ублюдок, который на две головы крупнее любого из нас. Он дёргает Грейс за щиколотку, намереваясь сбросить.

— Назад, сучка! — рычит он.

— Отъебись! — она бьёт его свободной ногой, но безуспешно.

Моё тело реагирует быстрее, чем мозг обрабатывает ярость. На полной скорости врезаюсь плечом Миллеру в спину. Мы оба валимся в песок.

Свежие швы ноют. Стоп. Швы?

Миллер перекатывается, пытаясь двинуть мне ботинком в челюсть. Я ухожу в сторону, хватаю его за лодыжку и с силой выкручиваю сустав. Миллер орёт, но тут же мне в бок прилетает мощный удар от Баки.

Мир на секунду взрывается красными пятнами. Баки наваливается на меня, стараясь зафиксировать руки.

— Тай! — крик Грейс пробивает гул ветродуев.

Она спрыгивает с каната и бьёт коленом в лицо Баки. На песок брызжет кровь. Баки отлетает назад, воя от боли.

Я вскакиваю, перехватывая за шею Миллера за миг до того, как он ударил бы Грейс в спину. Разворачиваю ублюдка к стене и трижды прикладываю затылком, пока его глаза не теряют фокус. Миллер обмякает, сползая в песок.

— Наверх, Грейси! Живо! — ору я, подставляя сцепленные ладони. Из лабиринта выбегают ещё трое курсантов.

Грейс наступает мне на руки, и я с силой выталкиваю её тело вверх. Она цепляется за край стены, подтягивается и переваливается на ту сторону – на финишный помост. Через секунду я хватаюсь за канат, взбираюсь следом и падаю на деревянный настил рядом с ней. Дафна и Морган салютуют нам.

Твою мать. Мы в первой пятёрке.

На помост по очереди залезают Баки и Миллер. Они смотрят на нас с Грейс так, что я понимаю – после отбоя будет драка. Вообще плевать. Нам не привыкать стоять за себя. А сучонок Миллер давно нарывается.

Над полигоном раздаётся громкий сигнал. Все замирают. Охранники по периметру вскидывают винтовки, загоняя недобежавших курсантов к подножию стены. Инструктор Гибсон отключает ветродуи. Пыль медленно оседает.

Я сглатываю горькую слюну. Грейс находит мою ладонь, и наши мизинцы снова переплетаются.

Поднимаю глаза на Артура Эйгера. Он медленно подходит к перилам смотровой площадки и оглядывает троих курсантов, которые не успели пересечь черту до сигнала. В тишине слышны чьи-то стоны и плач.

Эйгер смотрит куда-то на овраг. Проследив за его взглядом, вижу ноль-седьмого, беспомощно трепыхающегося в колючей проволоке. Его лицо и руки изрезаны до крови. Кажется, пацана зовут Анвар. Я только запомнил, что ему четырнадцать и он из Детройта. Анвар недавно в нашей группе, потому что его группа… расформирована.

— Вот же дерьмо… — шепчет Грейс, сжимая мой мизинец.

Артур Эйгер тушит сигарету о поручень и едва заметно кивает инструктору. Гибсон без тени сомнения достаёт из кобуры пистолет и вскидывает руку, направляя дуло в лицо мальчишки.

Хлопок в полной тишине кажется оглушительным. Грейс до боли впивается пальцами в моё запястье.

— Тай, не бросай меня.

— Не брошу.

— Тай…

— Не брошу!

Я подскакиваю на сиденье «Мустанга», выплеснув из лёгких воздух вместе с хриплым ругательством. Капля пота стекает по виску. Рукой на автомате нахожу Зиг Зауэр в кобуре, палец застывает на спусковом крючке. Сердце колотится в рёбра, как сумасшедшее, а швы чертовски пекут.

Это всего лишь долбаный сон. Воспоминание. «Левиафан» давно в прошлом. А Грейс мертва уже больше пяти лет.

Восстановив дыхание, я осматриваюсь. Всё ещё темно. Окна машины залиты каплями дождя. «Мустанг» стоит на заправке где-то посреди глухого шоссе. Ганн в салоне нет.

Сучка всё-таки сделала ноги.

Оглядываю зал минимаркета, но не замечаю никого, кроме крупной девицы за кассой. Она с кем-то говорит по телефону и, будто почувствовав мой взгляд, поворачивается. Кажется, что смотрит на меня с опаской.

Так. Копам звонит? Наверняка чёртова киллерша обчистила меня и сдала, чтобы обеспечить себе отход. Скоро уже нагрянет патруль, а я сижу в тачке без ключей, как лох.

Однако развить эту мысль не успеваю. Из-за стеллажа с чипсами выходит Ганн и направляется к кассе. Ага. Значит, не свалила. Даже не знаю, по какой причине этот факт меня радует. Но что-то всё равно не даёт покоя.

Опускаю взгляд на футболку, под которой сжимаю рукоять Зиг Зауэра. Странно. Она оставила мне ствол? Не верю. Вряд ли она настолько глупа, чтобы не обыскать меня, пока я в отрубе. Или не допустила мысль, что у меня может быть запасное оружие?

Я достаю из кобуры Зиг Зауэр, прикидывая вес в ладони. Ну, конечно. Он легче, чем должен быть снаряжённый ствол. Для верности всё же вынимаю магазин и… Пусто. У меня против воли вырывается смешок. Чёрт, я отлетел в такие дали из-за потери крови и грёбаных лекарств, что она могла бы отрезать мне ногу, а я бы и не заметил. Нож из ножен тоже исчез.

Эта игра начинает нравиться мне всё больше.

Окей, признаю, я недооценивал свою напарницу. У меня всё меньше сомнений насчёт кишок на Патриаршем мосту. Но в «Левиафане» одним из первых правил я усвоил – никогда не держи яйца в одной корзине.

Превозмогая тупую боль в животе, наклоняюсь к левой ноге. На внутренней стороне голенища ботинка есть неопреновый кармашек. Сюда моя психованная напарница не додумалась залезть. Нащупываю запасной магазин и с сочным щелчком заряжаю пистолет. М-м, лучшая музыка в мире! Теперь мы снова играем на равных.

Дверь минимаркета открывается, звеня колокольчиком. Ганн, прикрываясь от секущего дождя, добегает до машины и запрыгивает на водительское сиденье. В руках у неё плотный бумажный пакет. По салону моментально распространяется запах чего-то жареного.

— С добрым утром, спящая красавица, — она бросает мне на колени бутылку воды и достаёт из пакета пластиковый контейнер с сэндвичем. — А я уже думала присматривать местечко у обочины, чтобы прикопать твой труп.

— Я тронут твоей заботой, свинка.

Лови ответку, детка.

Ганн замирает с сэндвичем у самого рта, косится на меня, и в её чёрных глазах вспыхивают опасные искорки.

— Ты охренел?

— Ну это не я взял никнейм в честь M60[25]. Кстати, очень мило с твоей стороны оставить мне пустой ствол. Я оценил стёб.

Она несколько секунд пялится на меня, наблюдая за тем, как я достаю медицинский кейс с заднего сиденья. Нужно выпить обезболивающее, а то действие анестезии слабеет.

— Знаешь, ты нравился мне больше, когда подыхал, — наконец произносит Ганн, с хрустом вонзая зубы в поджаренный хлеб.

У меня от вида еды крутит живот.

— Как мало нужно парням, чтобы тебе понравиться, — парирую я, на что она лишь пожимает плечами.

Ганн уничтожает сэндвич с такой скоростью, словно не ела неделю. Затем достаёт шоколадный батончик и с наслаждением откусывает сразу половину, аппетитно жуя с прикрытыми глазами. На уголке губ у неё остался соус.

Я не хочу есть, но сам факт её эгоизма забавляет. Молча, в упор, смотрю на то, как она уминает шоколад. Ганн, чувствуя мой взгляд, раздражённо фыркает и поворачивается ко мне, не донеся последний кусочек до рта.

— Чего уставился? Если ты тоже хочешь есть, мог бы просто попросить. У меня тут ещё есть пачка крекеров.

— Попросить? — я приподнимаю бровь, позволяя себе лёгкую издевательскую усмешку. — То есть, ты обчистила мои карманы, пока я лежал в отключке, купила на мои деньги полный пакет деликатесов, а теперь я должен просить у тебя еду?

— Я взяла только сотню, — буркает Ганн, доедая батончик и заводя двигатель. — Это компенсация за мой испорченный ужин.

— В моей… кхм… школе за такое крысятничество ломали пальцы, — замечаю я, устраиваясь поудобнее.

— Дерьмовая у тебя была школа.

Ну что ж. Тут не поспоришь.

Ганн выворачивает с заправки на блестящую от дождя трассу и включает магнитолу. Из динамиков доносится «I'm on My Way» группы Proclaimers. Забавно. Очень в тему. Музыка идеально ложится на ритм капель, бьющих по крыше.

Мимо проносятся деревья и редкие встречные машины. Судя по навигатору, до Манчестера остаётся чуть больше пятидесяти миль, хотя прошло уже полтора часа с тех пор, как мы уехали от доктора. Я не задаю вопросов. Очевидно, выехать из Нокс-сити было проблематично, и чудо, что нас не задержали на границе. Отдаю должное напарнице.

Закрываю глаза, стараясь дышать ровно, чтобы унять жжение в швах. Ганн уверенно ведёт машину, держа максимальную разрешённую скорость. Мы двигаемся относительно безопасным маршрутом – второстепенные шоссе, объездные дороги, ни одного крупного города.

Но в нашем случае идеальных планов не существует.

Примерно через полчаса, когда мы уже приближаемся к границе штата, музыка в салоне внезапно перебивается визгом тормозов. Меня по инерции бросает вперёд, и швы взрываются такой острой болью, что перед глазами на секунду темнеет.

— Мать твою, Эванс… — шиплю я, хватаясь за бок. — Ты решила меня добить?

Она не отвечает. Я поднимаю голову. Впереди в полумиле утренний сумрак разрезают красно-синие вспышки. Поперёк двухполосного шоссе выставлены три патрульные машины с включёнными проблесковыми маячками. Несколько копов в дождевиках останавливают машины перед нами.

Блядь. Блокпост. Вот и приехали.

Глава 7. Тайрон

Правило 1: к онтракт – закон

Если ты взял заказ – он должен быть выполнен. Отказ после принятия – штраф. Или смерть.

Ганн собирается крутануть руль для разворота, но я тут же хватаюсь за него, не позволяя этого сделать. Живот полосует болью.

— Не дёргайся. Сбавь скорость и веди ровно, — говорю спокойным тоном, хотя у самого внутренности скручивает.

Скрытый патруль, который всегда стоит в засаде за пару сотен ярдов до блокпоста, сразу же перекрыл бы дорогу. Ввязываться в перестрелку с копами – не лучший вариант.

— Нас остановят, умник, — цедит Ганн, плавно притормаживая. — Какой план?

Я выключаю магнитолу и достаю кожаное портмоне из кармана штанов. Внутри комплект документов, изготовленный моими спецами. Там же лицензия на оружие, но это на крайний случай. Пушки лучше не засвечивать.

— Так, слушай сюда, — я вытаскиваю два водительских удостоверения. — Сейчас мы семейная пара. Джеймс и Клара Бойс. Живём в Бостоне. Возвращаемся домой после неудачного уик-энда.

— Семейная пара? — Ганн брезгливо морщится, но документы забирает. Пару секунд рассматривает удостоверение Клары с фотографией Грейс. — У неё не моя фотка. Ничего не смущает?

— Ты актриса хорошая? Роль сучки у тебя получается идеально, так что сейчас самое время блистать.

— Пошёл ты…

В папке, которую для меня оставил логист, пригнавший «Мустанг», нахожу документы на машину и передаю Ганн. Контора проверенная, не связана с Тёмным реестром, поэтому нет риска, что машину слили наёмникам или полиции.

— Запомни номер своего удостоверения, — говорю я, расправляя одеяло. — Карту копам не давай.

— Копы не идиоты, — фыркает Ганн.

— Значит, играй убедительно. Нашу машину не знают, иначе не тормозили бы всех подряд. И вряд ли копы успели получить ориентировки от федералов.

— Ты в этом уверен?

— Почти, — я подмигиваю ей, на что она щёлкает языком.

— Очень обнадёживает!

Укрываюсь до самой шеи. Привожу Зиг Зауэр в боевую готовность – если ни хрена не выгорит, придётся пробиваться. Ганн монотонно бубнит цифры.

— Merda[26]! Это невозможно, — тихо ругается она.

Наша машина следующая на проверку.

— Значит так. У меня острый аппендицит. Мы едем в ближайшую больницу, ты в панике, злая, на грани истерики. Поняла?

— Истерика – мой конёк, — шепчет Ганн.

— Когда попросят документы, ты даёшь только мою карту. Свою урони, делай вид, что ищешь.

— Мать твою… Твою мать! — её голос срывается в высокие ноты. Глаза округляются, дыхание становится частым.