– Да, это почти так. С той лишь разницей, что мы с нею – одно целое. И я, старый эгоист, проживший и увидевший чересчур много, теперь не даю ей жить…
– Не даёте…
Мужчины молчали. Анатолий поднял глаза, полные слез, на врача и спросил.
– Док, ты веришь мне? Мне важно, чтобы ты мне верил! – голос стал пронзительным, – Мне некому больше рассказать это! Ты один в целом мире способен мне помочь!
Мистер Пристли посмотрел на камеру, а затем на своего гостя.
Помолчав ещё немного, он ответил:
– Анатолий, вы выдали сейчас столько информации… Которую нельзя проверить. Вы говорите убедительно, и я верю, что вы в это верите. Но с точки зрения врача я должен подвергнуть сомнению ваши слова. Слишком… сказочно. Да и для Эшли вы не основная личность, а её альтер-эго… Сомнительно, чтобы у вас был такой жизненный опыт. Я не говорю, что не верю. Я говорю, что не знаю теперь, во что верить в принципе…
Человек на диване скривился и отвернулся, будто от пощёчины.
– Да… И на что я надеялся… Знаешь док, я сейчас пойду, пожалуй, обратно. А ты подумай вот о чем. Первое: если верить вашим умным книжкам, то альтер-эго появляется зачастую как защитный механизм, чтобы защитить своего носителя от разных невзгод. От ругани в семье, от насильников и побоев, от мерзкой жизни… У Эшли хорошая семья. Её не обижали никогда. Родители в ней души не чают. Она умна, хороша собой, в школе дела в порядке… Тогда зачем ей я, а, док?! Я не могу её защитить. Я только мешаю. Я лишний здесь. Как так вышло, м? Второе: Анна Нойманн, городок Мёльн. 1943 год. Там мы виделись в последний раз. Там мы жили с её родителями после свадьбы. Проверь, что ты теряешь? А потом расскажи мне то, что выяснишь. Не провожай, выход сам найду.
И тело собеседника обмякло на диване.
– Эшли, ты здесь?
– Да
– Пора возвращаться. Нажимай кнопку второго этажа.
***
Доктор Пристли остановил воспроизведение и дал нам с матерью переварить увиденное и услышанное.
Мы обе сидели, будто оглушенные, не зная, что сказать.
Первой тишину прервала я.
– Он и правда похож на старого деда. Даже мимика… Будто не моя, другой человек. Теперь понятно, почему старик. Умер молодым, но прожил полторы жизни… Это ужасно, что ему пришлось пережить… Даже после смерти. Я верю ему. Это на самом деле все объясняет.
– Дочь, отпусти романтизм, пожалуйста, – мама раздражённо скривилась, – давай смотреть на факты, которые мы можем обосновать в научном ключе. Во-первых, фильмы о войне ты смотрела, книги о войне ты читала. Твоей второй личности было, где набрать сведений на такую историю. Во-вторых, не всегда альтер-эго появляется для защиты. В-третьих, терапия в таких случаях часто помогает держать это под контролем. Ну или хотя бы так, чтобы та личность, которая на поверхности, не была буйной.
– Мама, он не выходит на поверхность сам. И он не буйный. И… Он – это я.
Я произнесла это медленно, будто пробуя слова на вкус: “Он – это я. Мы одно.”
Мистер Пристли молча смотрел, не зная, какую сторону принять.
Немного посомневавшись, он ответил.
– Дамы, у меня есть предложение. Нужно навести справки об этой Анне Нойманн и о Гюнтере Штокки. Давайте будем открыты новому. Однажды электричество тоже считали колдовством, а теперь это наука. Мы не можем говорить, что что-то неправда, только потому, что наука пока этого не доказала. Наука слепа почти повсеместно. Учёные лбами бьются в твердь, но не приблизились к тайне происхождения человека или феномена души ни на миллиметр. Во имя непредвзятости суждений и во имя истины, мы должны проверить информацию об Анне Нойманн. И далее действовать уже по ситуации.
– Да, пожалуй вы правы, – ответила мама. – Я задействую свои каналы. Буду держать вас в курсе.
– Я тоже со своей стороны попробую навести справки. Чувствую некоторую ответственность перед этим человеком. Он верит, что я могу ему помочь. Так должен же я хотя бы попытаться!
Я осталась безучастной. Я верила ему. Мне не нужны были подтверждения его словам, потому что я чувствовала, чувствовала сердцем и общей на двоих душой, что Анатолий говорил правду. Только как с этой правдой дальше жить?
Глава 8
Школьный коридор был наполнен гулом голосов, гомоном и весёлой болтовней.
Мы с Марком вышли из кабинета математики, обсуждая подготовку к предстоящему тесту.
– Ох, волнуюсь… – сказала я, нервно перебирая пальцы, – теперь тренировок нет, и свободного времени, конечно, больше. Но мысли вообще не о подготовке…
– А о чем? Все думаешь про своего церебрального подселенца?
– О нем. Уже неделя прошла, у мамы и доктора Пристли никаких новостей. Думаю, вряд ли они искали. Им обоим проще поверить, в то, что это… заболевание, а не что-то паранормальное.
– Любому нормальному человеку проще думать именно так, Эш, – Марк дотронулся до моего плеча, немного стушевался и убрал руку, – кхм, а кого там найти-то нужно, напомни?
– Анна Нойманн. Возможно Анна Штокки, если она взяла его фамилию после замужества. Если она вообще была, если они поженились официально… Если, если, если… Последнее известное её место пребывания – город Мёльн, в 1943 году. И она была сестрой милосердия в Красном Кресте. В годы войны она была юной девушкой. Больше нам ничего о ней неизвестно. Даты рождения он нам не назвал.
– Так, стоп! Как ты сказала? Анна Нойманн? Что-то знакомое. Погоди, пойдём-ка…
Марк потянул меня за руку и повёл за собой.
– Марк, куда ты меня тащишь?
– В библиотеку
– Подробнее?
– Увидишь.
Библиотека была разделена на две секции: читальный зал и небольшой холл, в котором иногда проводились мероприятия.
– Помнишь, пару месяцев назад были чтения, посвящённые Второй Мировой Войне? Тогда ещё делали интервью-проекты о ветеранах разных стран, чтобы можно было разносторонне обрисовать положение дел тех лет?
– Да, я там была. Слушала не особо внимательно, конечно… Но присутствовала.
– А я слушал. И, видимо, не зря.
С этими словами Марк подвёл меня к оформленному стенду. На большом ватмане слева красовалась напечатанная черно-белая фотография красивой девушки в форме Красного Креста с букетом полевых цветов. Справа же была статья, позаимствованная из газеты Westdeutsche Allgemeine Zeitung. В статье было интервью Анны Нойманн, сестры милосердия из Красного креста. В нем она рассказывала, как попала на фронт, что мотивировало её и помогало в непростые военные годы. Как она вытаскивала с поля солдат, и как один из них впоследствии стал её мужем. Годы жизни 1928-2003. Умерла в возрасте 75 лет в Мёльне, где прожила всю жизнь со своей семьёй.
Я жадно бегала глазами по строчкам. Найденная информация и радовала, и печалила одновременно.
Марк заметил, что я обеспокоена, и поинтересовался:
– Эшли, что-то не так? Это она или нет?
– Я не знаю, – прошептала я.