Вы не в моём вкусе, ректор!

— Деля! Ты помолвлена с Торном?! С этим грозовым кошмаром ходячим? С этим Альфой, который одним взглядом может заставить замолчать целую стаю?! — Ландыш вдруг резко замолчала, прищурилась, и на её красивом лице расплылась абсолютно неэстетичная, заговорщическая усмешка. — Погоди… А у него правда пресс такой твёрдый, как пишут в девичьих дневниках, или это иллюзорная магия? Если ты его потрогала и не расскажешь мне все подробности — я подсыплю тебе в шампунь сок огненной лилии, клянусь своими предками!

Я медленно отняла лицо от подушки, покрытой грубой серой простыней из академического льна. Ткань успела оставить на моей левой щеке неровный, зудящий след от складки. Сухой, пыльный запах перьев и старой шерсти защекотал в носу, вынуждая меня шумно и прерывисто чихнуть.

— Будь здорова, будущая госпожа ректорша, — фыркнула Ландыш.

Её длинные, тонкие пальцы с идеально подпиленными ногтями, покрытыми нежно-зелёным лаком из сока болотной кувшинки, мёртвой хваткой вцепились в мои плечи. Эльфийка качнулась вперёд, отчего тонкие серебристые нити её волос, выбившиеся из сложной косы, мазнули меня по лбу, оставив шлейф аромата свежескошенной травы и горьковатой полыни.

— Пусти, задушишь, — прохрипела я, пытаясь высвободить плечи.

Я упёрлась ладонями в её колени, обтянутые плотными зелёными лосинами. Гладкая ткань скользнула под пальцами, и с лёгким усилием я оттолкнула подругу назад. Ландыш с тихим «ой» качнулась на моей продавленной панцирной сетке. Металлические пружины под нами отозвались натянутым, жалобным визгом, который эхом разнёсся по нашей тесной, заваленной хламом комнате.

Ландыш ловко спружинила, соскочила с матраса и приземлилась на обе ноги. Подошвы её мягких кожаных сапожек бесшумно коснулись половицы. Она тут же сделала шаг к круглому деревянному столу у окна, где царил привычный хаос: раскрытый учебник по высшей алхимии с загнутыми, потемневшими углами страниц, три пустых стеклянных флакона из-под бодрящего зелья и глиняная чашка с недопитым вчерашним чаем, покрытым тёмной плёнкой.

Эльфийка схватила один из пустых флаконов и принялась нервно крутить его в руках. Толстое стекло тускло блеснуло в полумраке, а донышко при каждом движении издавало сухой, дробный стук о столешницу.

— Так, Лисицына, я жду, — Ландыш резко повернулась ко мне. Флакон в её руке замер, а заострённые ушки нервно дёрнулись. — Ты и Торн. Мужчина-гроза, от одного взгляда которого у боевых магов третьего курса случается нервный тик, и ты — ходячий магнит для неприятностей. Как?! Как вы умудрились сойтись в одной системе координат, не уничтожив при этом академию?

Я медленно спустила ноги с кровати. Босые ступни коснулись холодного, шероховатого деревянного пола. От контакта с непрогретыми досками по ногам пробежала неприятная дрожь, заставив поджать пальцы. Я дотянулась до спинки стула, сорвала форменную мантию и глухо произнесла, пробывая застегнуть мелкие деревянные пуговицы:

— Он узнал про Совет Стай.

Грубый шов под мышкой неприятно натянулся, а подрагивающие от пережитого стресса пальцы никак не могли попасть в узкие тканевые петли. Первая пуговица с тихим щелчком выскользнула, и я раздражённо зашипела, прикусив губу до солоноватого вкуса крови.

Услышав мои слова, Ландыш резко замерла. Флакон выскользнул из её ослабевших пальцев. Круглое стеклянное горлышко с глухим стуком ударилось о край стола, сосуд покатился по деревянной поверхности, с шорохом сминая разбросанные листы пергамента, но я вовремя протянула руку и остановила его, прижав ладонью к столешнице. Прохлада стекла немного успокоила горящую кожу.

— Что? — голос эльфийки мгновенно потерял всю шутливую лёгкость. Он стал тихим, неестественно ровным, а цвет лица приобрел оттенок свежевыбеленной стены. — Откуда у него… Как он мог узнать, Деля? Те бумаги были надёжно спрятаны. Мы же лично запечатали ларец заклятием сокрытия! На замок ушло три флакона слёз болотной кикиморы!

— Наш ректор — чистокровный Альфа, Ландыш, — я наконец справилась с пуговицами и бессильно опустила руки. Мантия мешком повисла на плечах. — Его ищейки могут вынюхать след даже на дне бездны. Документы из архива Восточной стаи с кровяными печатями сейчас лежат в его личном сейфе. В том самом, который защищён родовой магией Торнов. Туда не пробраться ни одной живой душе.

Ландыш сделала глубокий, судорожный вдох. Она подошла к окну, отодвинула пальцем край пыльной занавески и посмотрела во внутренний двор академии, где адепты вовсю обсуждали свежий выпуск газеты.

— И что он потребовал взамен? — не оборачиваясь, тихо спросила она. Её плечи были напряжены так, словно она готовилась к удару в спину.

— Помолвку. Фиктивную, разумеется. В газете он уже запустил утку, но главное впереди. Ему нужно официальное представление на Балу Пяти Кланов, чтобы внести смятение в Совет Стай и показать им, будто он потерял контроль и связался с человеческой девчонкой без роду и племени. А мне… мне нужна моя жизнь и гарантия того, что эти бумаги никогда не увидят свет.

Ландыш медленно повернулась. Её глаза, обычно искрящиеся весельем, сейчас были тёмными и тревожными.

— Это опасная игра, Деля. Ты играешь с хищником на его территории. И если ты оступишься… он тебя просто перекусит пополам. И даже не поморщится.

— Я знаю, — мой голос прозвучал на удивление твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Но у меня нет другого выхода. Если Совет получит те бумаги… меня не просто отчислят. Меня запрут в подземных казематах Гарда до конца моих дней. В худшем случае — я просто исчезну.

Эльфийка сделала шаг назад. Подошва её сапожка скользнула по разбросанным стеблям сонной травы. Раздался негромкий хруст ломающихся побегов, и в воздух поднялся тонкий шлейф успокаивающего травяного аромата.

— Хорошо, — Ландыш резко встряхнула головой, отчего серебристые пряди хлестнули её по щекам. Напряжение сменилось лихорадочной деятельностью. — Раз уж мы ввязались в это безумие, нам нужен план. Стратегия защиты. И в первую очередь — блокиратор обонятельных рецепторов!

— Блокиратор? — я недоумённо моргнула, подбирая с пола несколько металлических шпилек, выпавших из растрёпанных волос.

— Именно! — она уже практически летела к своему комоду, где выстроилась целая батарея баночек и ступок. — Торн — Альфа. Сильный, доминантный хищник. Его феромоны способны подавить волю даже подготовленного мага, не говоря уже о тебе с твоим… деликатным уровнем резерва. Стоит ему подойти ближе чем на метр, и ты превратишься в послушную пластилиновую куклу.

— Блокиратор не поможет, когда мы окажемся на виду у всей академии, — тихо произнесла я. — Торн сказал, что они должны поверить, будто он потерял голову. Ландыш, это значит, что нам придётся изображать страсть. На публике.

Шорох баночек у стены мгновенно прекратился. Подруга медленно обернулась, держа в руках бутылочку из тёмно-синего стекла.

— То есть… — эльфийка с трудом сглотнула. — Вам придётся… обниматься? Держаться за руки?

— Боюсь, нам придётся делать вид, что мы не можем оторваться друг от друга.

Ландыш аккуратно поставила бутылочку обратно.

— Деля, — очень серьёзно произнесла она, подступая ближе. — Если он попытается тебя поцеловать… пообещай, что не откусишь ему язык. Потому что если ты это сделаешь, нас просто казнят за покушение на высшее должностное лицо академии.

Я подошла к подоконнику и прижалась лбом к прохладному стеклу. На прозрачной поверхности мгновенно расплылось мутное пятнышко от дыхания. За окном, в синих сумерках, зажигались первые магические фонари, освещая вековой искривлённый ясень. Его сухой сук с тихим, монотонным стуком бился о раму: тук… тук… тук… Этот звук казался метрономом, отсчитывающим последние дни моей спокойной жизни.

— Это будет не просто бал, Ландыш, — выдохнула я. — Это будет публичная казнь под видом грандиозного триумфа. Оборотни не прощают человеческим девчонкам близости к их Альфам. Они будут рассматривать меня под лупой. Каждый мой жест, каждое слово…

— Тогда мы сделаем так, чтобы им не к чему было придраться, — с неожиданной стальной решимостью произнесла подруга.

Она решительно опустилась на корточки перед нижним ящиком комода и с тяжёлым скрежетом выдвинула его. Из его недр Ландыш извлекла толстую тетрадь в потёртом переплёте из телячьей кожи, сдула пыль и с хлопком водрузила на стол.

— Шаг первый, — Ландыш развязала тугой кожаный шнурок. — Мы изучим все Пять Кланов. Их повадки, их слабости и отношение к Торну. А шаг второй… Мы научим тебя танцевать так, чтобы ты не оттоптала этому невыносимому Альфе его царственные лапы.

— Танцевать? — я оторвалась от окна, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Ландыш, я и танцы — из разных галактик! На прошлый Самайн я попыталась исполнить кадриль и отправила в лазарет двух боевых магов!

— Именно поэтому мы начнём прямо сейчас! — неумолимо отчеканила эльфийка.

Шероховатые страницы из плотной бумаги с шелестом перелистнулись, донеся густой запах сушёной лаванды, старых чернил и зверобоя. На развороте аккуратным почерком были начерчены схемы и анатомические зарисовки.

— Смотри сюда, — Ландыш ткнула изящным пальцем в набросок танцующей пары. — Традиционный вальс Пяти Кланов — это не просто топтание по кругу. Это ритуал доминирования и подчинения. Альфа ведёт. Он держит тебя за талию так плотно, чтобы чувствовать малейшее колебание твоего центра тяжести. Если ты попытаешься сопротивляться или поведёшь сама — это расценят как вызов его авторитету.

— То есть мне придётся добровольно позволить Торну прижимать меня к себе на глазах у со сотни оборотней? — мой голос упал до свистящего шёпота.

— И делать при этом самый влюблённый и счастливый вид, на какой ты только способна, Лисицына, — безжалостно добавила Ландыш, захлопнув тетрадь. — Хватит теории. Переходим к практике. Я буду Торном.

Эльфийка отошла на середину комнаты, пинком ноги отодвигая деревянный табурет, выпрямилась и попыталась придать своему миловидному лицу максимально суровое и высокомерное выражение.

— Представь, что я огромный, невыносимый, пахнущий грозой ректор, который держит в сейфе твой смертный приговор. Ну же! Кладёшь левую руку мне на плечо.

Я сделала глубокий вдох и шаг вперёд. Медленно подняла руку, нерешительно уложив пальцы на плечо Ландыш.

— Легче, Лисицына, ты не дубину держишь, — поморщилась подруга. — А теперь я кладу руку тебе на талию. На счёт «три» делаем шаг назад с правой ноги. Раз… два… три!

Я резко дёрнулась назад, но левая нога запуталась в широком подоле собственной мантии. Потеряв равновесие, я взмахнула руками и со всей дури наступила Ландыш на носок мягкого сапожка.

— Ай! — взвизгнула эльфийка, отскакивая на одной ноге. — Лисицына! Ты наступила мне на любимую мозоль! Ты не адептка, ты — стенобитное орудие!

— Я предупреждала! — в сердцах воскликнула я, раздражённо дёргая подол мантии, зацепившийся за гвоздь на ножке стола. Раздался треск, и по шву пошла узкая прореха. — Я не умею этого делать! Торн меня убьёт прямо на первом такте!

— Мы будем тренироваться, — процедила Ландыш сквозь зубы, потирая пострадавшую стопу. — Каждую ночь. До тех пор, пока ты не начнёшь порхать как бабочка, а не топать как испуганный тролль. У нас есть ровно тридцать дней, Деля. Тридцать дней, чтобы превратить катастрофу в идеальную леди.

Она поднесла керосиновую лампу ближе к окну. Жёлтый, дрожащий круг света упал на стекло, за которым окончательно воцарилась глухая ночь Академии Высших Рас.

Я смотрела на своё отражение в тёмном стекле, накладывающееся на силуэты далёких, холодных звёзд. Месяц. У меня был ровно один месяц до того, как моя жизнь изменится навсегда. И где-то там, в главном корпусе, за дубовым столом сидел Дамиан Торн — человек, который запустил эти шестерёнки, даже не спросив моего согласия.

Глава 3. Вкус серебряной пыли.

Утро следующего дня встретило меня густым, серым туманом, который выползал из низин академического парка и липкими щупальцами обвивал высокие готические шпили главного корпуса. Воздух на улице был таким сырым, что влага мгновенно оседала на ресницах мелкими, холодными каплями.

Я шла по каменной дорожке, ведущей к учебным корпусам. Каждое нажатие моей подошвы на влажные, покрытые скользким мхом плиты сопровождалось тихим, хлюпающим звуком. В правой руке я сжимала тяжёлую кожаную сумку с учебниками. Металлический замок при каждом шаге мерно и раздражающе постукивал по её боку: клац-клац-клац.

Глаза нещадно пекло от недосыпа. Мы с Ландыш тренировались до третьего крика сонных птиц в вольере, и теперь мои икры отзывались тупой, тянущей болью при каждом движении.

— Эй, Лисицына! — раздался громкий, издевательский голос откуда-то справа.

Я замерла и медленно повернула голову. У подножия широкой каменной лестницы, ведущей к корпусу практической магии, стояла группка адептов со старших курсов факультета оборотней. Впереди всех возвышался Бран — крупный, широколобый волк из стаи Северных Пустошей. Он держал в руках ту самую газету, про которую вчера говорила Ландыш. Бумажный лист в его массивных пальцах был смят и покрыт влажными пятнами от тумана.

— Что, человечка, уже присматриваешь себе новое платье для бала? — хохотнул Бран, делая шаг в мою сторону.

Его тяжёлые ботинки с шумом опустились на мокрую каменную ступень, разбрызгивая грязную воду из лужи. Остальные оборотни за его спиной согласно загудели, скаля клыки в издевательских улыбках. В воздухе мгновенно запахло их тяжёлым, агрессивным мускусом — так стая обычно заявляла права на свою территорию и пыталась подавить чужака.

Я почувствовала, как внутри меня, глубоко под рёбрами, начинает закипать привычная, спасительная злость. Пальцы сильнее сжали ремень сумки — кожа натянулась со слабым скрипом.

— А что, Бран, — я остановилась в трёх шагах от него, вздёрнув подбородок и глядя на него снизу вверх, — хочешь предложить свои услуги в качестве вешалки? Боюсь, твои плечи слишком широкие, а ума не хватит даже на то, чтобы держать шлейф.

Улыбка мгновенно сползла с лица вервольфа. Ноздри гневно расширились, а глаза на долю секунды вспыхнули опасным жёлтым звериным огнём. Он сделал ещё один стремительный шаг ко мне, сокращая дистанцию. Воздух между нами заискрил от поднимающейся боевой ауры.

— Ты зубы-то не скаль, Лисицына, — тихо, с угрожающим рычанием произнёс Бран, наклоняясь ко мне так близко, что я почувствовала его горячее, пахнущее сырым мясом дыхание. — Ты думаешь, если Торн решил поиграться с тобой перед Советом, это делает тебя неприкосновенной? Для стаи ты — никто. Пустое место. И на балу мы покажем тебе твоё настоящее место. На коленях.

Я не успела ответить.

В этот момент тяжёлые, обитые железом дубовые двери главного входа с глубоким, раскатистым гулом распахнулись. Звук удара дерева о каменную стену эхом пронёсся по двору, заставив всех присутствующих мгновенно замолчать.

На пороге появился Дамиан Торн.

Его длинная чёрная мантия ректора, отороченная серебряным шитьём, медленно колыхалась у ног, собирая капли тумана. Он стоял на верхней ступени лестницы, глядя на нас сверху вниз своими грозовыми глазами. Лицо казалось высеченным из холодного мрамора, а руки были спокойно сложены за спиной. Но та невидимая волна чистой, концентрированной силы Альфы, которая хлынула от него вниз по ступеням, заставила Брана мгновенно отшатнуться от меня на два шага назад и опустить голову, демонстрируя подчинение вожаку.

— Адепт Бран, — голос Торна прозвучал негромко, но буквально физически прижал всех находящихся на площади к земле. — Мне казалось, у вас сейчас лекция по теории трансформации у профессора Грея. Или вы решили, что ваши познания уже превосходят уровень магистра?

— Нет, господин ректор, — глухо пробормотал волк, не поднимая глаз от мокрых плит.

— В таком случае, свободны, — ледяной тон Торна не оставлял пространства для возражений.

Бран и его приятели мгновенно, не издав ни звука, растворились в тумане, спеша убраться как можно дальше.

На площади остались только я и ректор.

Торн медленно начал спускаться по каменной лестнице. Каждый его шаг был безупречен, подошвы практически не издавали звуков на мокром камне, словно он парил над землёй. Он остановился на две ступени выше меня, так что мне снова пришлось закинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. В его глазах цвета грозового неба не было ни капли сочувствия или тепла — только холодный, расчётливый анализ ситуации.

— Вы опаздываете на занятия, адептка Лисицына, — ровно произнёс он. Его взгляд скользнул по моей помятой мантии и задержался на порванном подоле. — И ваша форма оставляет желать лучшего. Надеюсь, к вечерней тренировке вы приведёте себя в надлежащий вид.

— Вечерней тренировке? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия.

— Именно, — уголок его губ едва заметно дёрнулся вверх в той самой хищной полуулыбке. — Сегодня вечером в моём кабинете. Мы начнём репетицию нашего первого совместного выхода. И советую вам подготовиться, Аделина. Я очень не люблю, когда мне наступают на ноги.

Мои пальцы мёртвой хваткой вцепились в кожаный ремень сумки. Натяжение было таким сильным, что пряжка — небольшая, потемневшая от сырости латунная рамка с острым язычком — с тонким, едва слышным металлическим писком врезалась в ребро ладони. Кожа сумки натянулась, издав сухой, скрипучий протест.

Я смотрела на его безупречный воротник — жёсткую стойку тёмного колета, из-под которой виднелась тончайшая полоска белоснежной шелковой подкладки. Ни одной пылинки. Ни единой помятости. На фоне этого лощёного великолепия я чувствовала себя растрёпанным дворовым воробьём, у которого к тому же нещадно ныли мышцы ног после ночных кульбитов с Ландыш.

— В вашем кабинете? — повторила я, и мой голос, вопреки всему, прозвучал ровно, хоть и на октаву тише обычного. Я сделала медленный, глубокий вдох, стараясь, чтобы движение грудной клетки не выглядело судорожным. Сильный, влажный порыв ветра швырнул мне в лицо горсть ледяной туманной взвеси, и я рефлекторно зажмурилась на долю секунды. Когда открыла глаза, Торн всё так же стоял на ступень выше, глядя на меня со своим фирменным, непроницаемым выражением лица. — Боюсь спросить, Ваша Альфа-Светлость, поместимся ли мы там? Ваши книжные шкафы выглядят слишком ценными, чтобы я разнесла их во время очередного па.

Уголок его рта снова едва заметно дрогнул. Это было мимолётное движение мимических мышц, но золотистая искра в его глазах вспыхнула чуть ярче, отразив тусклый свет лимонного уличного фонаря.

— За сохранность мебели можете не переживать, Лисицына, — его низкий голос вибрировал в сыром воздухе, заставляя мелкую дрожь пробегать по моему затылку. — Пространство будет подготовлено. Жду вас ровно в восемь вечера. И не забудьте сменить мантию. Эта... — его взгляд скользнул по надорванному шву на моём подоле, где сиротливо болталась серая нитка, — не соответствует статусу моей будущей спутницы.

Он развернулся. Движение было единым, текучим и абсолютно бесшумным. Подол его тяжёлой ректорской мантии взметнулся, описав идеальную полусферу, и с мягким, шелестящим звуком опал обратно, коснувшись его начищенных до зеркального блеска кожаных сапог. Дамиан Торн начал подниматься по лестнице обратно к дверям главного корпуса. Его спина — прямая, широкая, скрытая под дорогим сукном — оставалась неподвижной, пока он преодолевал ступень за ступенью.

Тяжёлая дубовая дверь, окованная чёрным матовым железом, медленно поползла внутрь под воздействием его беззвучного пасса рукой. Петли, смазанные специальным магическим составом, не издали ни единого скрипа — лишь глубокий, глухой вздох потревоженного воздуха вырвался из тёмного зева холла. Торн переступил порог, и дверь за его спиной начала закрываться сама собой, плавно возвращаясь в раму. Раздался тяжёлый, вибрирующий щелчок замка. Одинокий фиолетовый блик на латунной ручке вспыхнул и погас.

Я осталась стоять на дорожке.

Туман вокруг меня стал ещё гуще — он словно пытался стереть саму память о том, что здесь только что стоял величайший хищник этой академии. Я медленно разжала пальцы. На ладони остался глубокий, красный и болезненный отпечаток от металлической пряжки сумки. Кожа горела.

— В восемь вечера, значит... — прошептала я самой себе.

Я сделала шаг вперёд, направляясь к боковому входу для адептов. Моя подошва с мягким шлёпком опустилась в неглубокую лужу между каменными плитами. Грязная вода брызнула в стороны, оседая тёмными каплями на мыске левого ботинка. Настроение было окончательно испорчено, а впереди меня ждали четыре часа нуднейшей лекции по теории магических потоков и одна очень нервная эльфийка, которой мне предстояло рассказать о назначенной «индивидуальной тренировке» с ректором.

Я двинулась к боковому входу в учебный корпус, чувствуя, как влажный подол мантии бьёт по лодыжкам при каждом шаге. Тяжёлая дверь из морениевого дуба встретила меня холодным сопротивлением. Я потянула за массивное бронзовое кольцо, которое от влаги стало неприятно липким.

Петли издали протяжный, тоскливый стон, когда я проскользнула внутрь, и за спиной с глухим, вибрирующим хлопком закрылось пространство, отсекая серый туман.

В коридоре пахло пылью, воском и жжёными свечами. Мои шаги по каменным плитам — цок-цок-цок — разносились под сводами гулким эхом.

Я вошла в аудиторию за минуту до начала лекции. Ландыш уже сидела на нашем привычном месте на третьем ряду. Она нервно покусывала кончик длинного белого пера, и её чуткие ушки дёргались при каждом звуке. Как только я опустилась на жёсткую скамью, старое дерево под моим весом скрипнуло так громко, что пара адептов с передних рядов обернулись.

— Ты бледная, как утопленница, — прошептала эльфийка, не прекращая грызть перо. Она положила свою ладонь поверх моей. Её пальцы были горячими, а мои — ледяными. — Что случилось?

— В восемь вечера, — выдавила я, открывая тетрадь. Плотная бумага зашуршала, а обложка с сухим стуком ударилась о столешницу. — Тренировка. У него в кабинете.

Перо в пальцах Ландыш замерло. Она медленно вытащила его изо рта, оставив на пушистом белом кончике влажный след.

— Боги, Деля... — она сглотнула, и я увидела, как расширились её зрачки. — Помни про язык. Не кусай. Это официальная государственная ценность.

Вечер наступил слишком быстро.

Стрелки настенных часов в нашей комнате двигались с безжалостной, механической точностью: тик-так, тик-так. Маятник качался, отсекая последние минуты моего спокойствия. Я стояла перед маленьким зеркалом в треснувшей раме. Поверхность стекла была мутной, местами покрытой тёмными пятнами амальгамы, но в нём чётко отражалось моё бледное лицо и чистая, наглаженная мантия, которую Ландыш буквально заставила меня надеть, предварительно вытравив с неё все пятна от алхимических реактивов.

Я поправила воротник. Пальцы едва заметно дрожали, и маленькая костяная пуговица на горловине никак не хотела входить в петлю. Я сделала резкий вдох, сдавливая грудную клетку, и наконец протолкнула её. Щёлк. Путь назад отрезан.

Путь к башне ректора занял вечность. Каждый пролёт винтовой лестницы казался выше предыдущего. Стены здесь были выложены из серого гранита, и от них исходил холод, который не мог разогнать даже магический свет настенных факелов. Пламя в них не горело, а лениво пульсировало голубоватым сиянием, отбрасывая на пол длинные, ломаные тени.