Вы не в моём вкусе, ректор!

Я остановилась перед высокой дверью. Дерево было тёмным, почти чёрным, и от него пахло старым лесом и силой. Моя правая рука поднялась. Я помедлила секунду, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел.

Тук-тук-тук.

Костяшки пальцев болезненно ударились о жёсткую поверхность. Звук получился сухим и коротким.

— Войдите, — раздался за дверью его голос. Глубокий, вибрирующий, он словно прошёл сквозь древесину и отозвался в моих костях.

Я нажала на латунную ручку. Она была холодной и массивной, механизм внутри провернулся с плавным, маслянистым щелчком. Дверь открылась, и я переступила порог.

Кабинет изменился. Массивный дубовый стол был отодвинут к самой стене, а ковёр — тяжёлый, с густым ворсом и сложным орнаментом — свёрнут и убран в сторону. Центр комнаты теперь представлял собой пустое пространство, освещённое десятками свечей, парящих в воздухе под самым потолком. Воск не капал вниз, удерживаемый магией, но от пламени исходило мягкое, обволакивающее тепло.

Дамиан Торн стоял у окна, заложив руки за спину. На нём не было официальной мантии — только тонкая чёрная рубашка, рукава которой были небрежно закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья, покрытые едва заметным тёмным пушком. При моём появлении он медленно обернулся.

Его взгляд — тяжёлый, оценивающий — прошёлся по мне сверху вниз, задерживаясь на моих плотно сжатых губах.

— Вы вовремя, Лисицына, — произнёс он.

Он сделал шаг вперёд. Его босые ступни — я только сейчас заметила, что он снял сапоги — бесшумно коснулись отполированного паркета. Каждое его движение было напитано скрытой мощью, которую он больше не пытался прятать за официальным тоном. В воздухе мгновенно сгустился его аромат: хвоя, шоколад и тот самый озон, который бывает перед сокрушительной бурей.

— Нам предстоит много работы, — он остановился в паре шагов от меня. — Ваша подруга-эльфийка, несомненно, старалась, но вальс стай танцуют не ногами. Его танцуют инстинктами.

Он протянул руку. Его ладонь, широкая и горячая, оказалась прямо перед моим лицом.

— Идите сюда, Аделина. И постарайтесь не сопротивляться.

Я сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Моя рука, словно чужая, медленно поднялась. Когда пальцы коснулись его ладони, я почувствовала, как по руке вверх, к самому плечу, ударил электрический разряд. Кожа к коже. Его пальцы мгновенно сомкнулись, захватывая мою кисть в мягкий, но несокрушимый плен.

— Ближе, — приказал он, и его голос стал похож на низкое рычание.

Он потянул меня на себя. Мои ноги сделали два неловких шага, подошвы ботинок с тихим скрипом проехались по дереву, и я буквально врезалась в него. Моя грудь коснулась его рубашки. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, и видела, как бешено пульсирует жилка на его шее.

Его вторая рука легла мне на талию. Пальцы широко разошлись, накрывая поясницу и чуть надавливая, заставляя меня прогнуться и прижаться к нему ещё плотнее. Я почувствовала, как его бедро коснулось моего, и от этого контакта по телу прошла жаркая волна.

— Первый шаг — доверие, — прошептал он мне прямо в ухо. Его дыхание обожгло кожу, заставляя мелкие волоски на шее встать дыбом. — Если вы не доверитесь моему телу, мы провалимся в первую же минуту. Расслабьтесь.

Его рука на моей талии переместилась чуть выше, сжимая рёбра. Я почувствовала, как его сердце бьётся — медленно, мощно, уверенно. В этот момент я поняла, что Ландыш была права. Это не танец. Это капитуляция.

Я стояла, буквально впечатанная в него, и чувствовала, как мир за пределами этого освещённого свечами круга перестаёт существовать. Моя левая ладонь, покоившаяся на его плече, ощущала под тонкой тканью рубашки перекаты костяков и твёрдость мышц, которые казались отлитыми из стали. Рубашка была тёплой, почти горячей, и от этого тепла по моим пальцам вверх к шее ползли колючие мурашки.

— Довериться? Вам? — мой шёпот прозвучал хрипло, едва различимо на фоне треска парящих свечей.

Я попыталась чуть отстраниться, инстинктивно увеличивая дистанцию, но его ладонь на моей талии лишь сильнее сжалась. Широкие пальцы Альфы надавили на мои рёбра, и я почувствовала, как жёсткий край его ладони упёрся в мой позвоночник. Это не было больно, но в этом жесте сквозила такая первобытная, неоспоримая власть, что у меня перехватило дыхание.

— Именно, Лисицына. Сопротивление бесполезно. Оно порождает диссонанс, который любой оборотень почует за версту, — он чуть наклонил голову, и его волосы — тёмные, блестящие в свете пламени — коснулись моего виска.

Его правая рука, сжимавшая мою кисть, медленно подняла нашу соединённую ладонь до уровня моих глаз. Его пальцы переплелись с моими — грубая, горячая кожа Альфы против моей, гладкой и влажной от волнения.

— Смотрите на меня, — приказал он.

Я заставила себя поднять взгляд. Грозовые глаза Торна были совсем рядом. В их глубине, за серебристыми молниями, я видела своё отражение — крошечную рыжую девчонку с расширенными от страха и адреналина зрачками.

— Начинаем. С правой ноги, назад, — его голос вибрировал глубоко в груди, и я физически ощущала эту вибрацию своей грудной клеткой.

Он сделал первый шаг. Его движение было не просто шагом — это был плавный, хищный перекат с пятки на носок. Я запоздала на долю секунды. Мой правый ботинок с резким, протестующим скрипом проехался по отполированному паркету. Я качнулась, теряя равновесие, и мои пальцы непроизвольно впились в его плечо, сминая дорогую ткань рубашки.

— Расслабьтесь, Аделина, — почти прорычал он, не прекращая движения. — Вы не на допросе в Совете. Вы — женщина, которая без ума от своего мужчины. Следуйте за моим телом.

Он сделал второй шаг, увлекая меня за собой в плавный разворот. Его бедро, обтянутое плотной тканью брюк, плотно прижалось к моему, направляя моё движение. Я почувствовала, как подол моей мантии зашуршал, описывая круг по полу, и как поток воздуха от нашего движения заставил пламя ближайших свечей испуганно дрогнуть и вытянуться в сторону.

— Я... я стараюсь, — выдохнула я, пытаясь подстроиться под его невозможный, звериный ритм.

Мои ноги начали двигаться почти механически. Шаг, скольжение, поворот. Скрип-вшш-скрип. Звук наших шагов накладывался на мерное тиканье тяжёлых напольных часов в углу кабинета.

В какой-то момент страх начал сменяться чем-то другим. Странным, дурманящим чувством невесомости. Его рука на моей талии больше не казалась кандалом — она стала единственной точкой опоры в этом мире, который вдруг начал вращаться слишком быстро. Запах озона и горького шоколада заполнил мои лёгкие, вытесняя все мысли.

Торн внезапно изменил темп. Он резко притянул меня ещё ближе, так что между нашими телами не осталось даже миллиметра пространства. Я почувствовала кожей каждую пуговицу на его рубашке, каждый вдох его мощных лёгких. Его лицо оказалось в дюйме от моего.

— А теперь самое сложное, — прошептал он. Его взгляд упал на мои губы, и я увидела, как его собственные губы дрогнули в опасном предвкушении. — Взгляд. Вы должны смотреть на меня так, словно в этой комнате больше никого нет. Словно я — ваше спасение и ваше проклятие одновременно.

Он остановился. Свечи над нами замерли, перестав пульсировать. В кабинете воцарилась такая пронзительная тишина, что я слышала, как за окном капля дождя разбивается о подоконник.

Моя рука на его плече медленно соскользнула выше, к его затылку. Я сама не поняла, как это произошло. Пальцы коснулись коротких, жёстких волос на его шее. Кожа там была обжигающей.

— Вы и так моё проклятие, ректор Торн, — тихо ответила я, глядя прямо в его штормовые глаза.

Его зрачки мгновенно расширились, почти полностью поглотив серую радужку. В комнате стало ощутимо жарче. Воздух наэлектризовался так, что по моей коже побежали микроскопические искры.

Он медленно опустил голову. Я видела каждую крошечную морщинку в уголках его глаз, чувствовала, как его дыхание становится рваным и тяжёлым. Моё сердце сорвалось в бешеный галоп, ударяя в рёбра с такой силой, что мне стало больно.

В этот момент одна из парящих свечей, не выдержав колоссального магического напряжения в воздухе, с негромким хлопком погасла. Тонкая струйка серого дыма медленно потянулась вверх к тёмному потолку, пахнув затухающим фитилём и горелым воском.

Торн замер. Его губы были в миллиметре от моих. Я чувствовала их жар, их безмолвное обещание разрушения.

— Хорошо, Лисицына, — произнёс он голосом, в котором больше не осталось ничего человеческого. — Кажется, для первого раза... достаточно.

Он резко отпустил меня и отступил на шаг. Холод ворвался в пространство между нами так внезапно, что я невольно вздрогнула и обхватила себя руками за плечи. Моя мантия, ещё мгновение назад тёплая от его тела, показалась ледяной.

Ректор развернулся и подошёл к своему столу. Его движения снова стали официальными, сухими, но я видела, как тяжело ходят его лопатки под тонкой рубашкой. Он взял со стола тяжёлый хрустальный стакан, в котором плескалась янтарная жидкость, и одним глотком осушил его. Стекло глухо звякнуло о столешницу.

— Можете идти, — не оборачиваясь, бросил он. — Завтра в это же время. И... Аделина?

Я замерла у двери, уже положив руку на холодную латунную ручку.

— Да?

— Купите себе нормальные туфли для танцев. Эти ботинки убивают мой паркет. И мою выдержку.

Я нажала на латунную ручку двери. Металл, за несколько секунд до этого казавшийся тёплым, теперь обжёг ладонь холодом. Механизм внутри замка провернулся с тяжёлым, маслянистым шелестом, и дверь, тихо вздохнув петлями, приоткрылась. Я сделала шаг за порог, чувствуя, как ватные ноги едва слушаются. Правая подошва зацепилась за высокий порог, и я качнулась, едва не впечатавшись плечом в гранитный косяк.

Тяжёлая створка за моей спиной закрылась сама собой. Раздался глухой, окончательный щелчок — звук захлопнувшейся ловушки.

Я прислонилась спиной к холодному камню стены. Гранит был шершавым, его острые микроскопические грани впились в ткань мантии и кожу лопаток. Я закрыла глаза и сделала резкий, рваный выдох. В горле всё ещё стоял густой аромат озона и горького шоколада, а губы покалывало, словно от слабого разряда магического тока. Пальцы, всё ещё помнящие жар его затылка, судорожно сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

— Гад. Невыносимый, высокомерный... волчара, — прошипела я в пустоту коридора.

Голос прозвучал хрипло и неестественно громко в мёртвой тишине ночной башни. Синее пламя настенных факелов дрогнуло, отбросив мою длинную, изломанную тень на противоположную стену. Я оторвалась от стены и пошла прочь. Мои шаги по винтовой лестнице отдавались гулким, сухим стуком. Я считала каждую ступеньку: сорок две... сорок три... На сорок четвёртой едва не поскользнулась на стёртом крае камня, и рука рефлекторно вцепилась в железные перила. Холод металла прошил ладонь до самого локтя, немного отрезвляя.

Когда дошла до нашей комнаты, пальцы на ключе дрожали так сильно, что я трижды промахнулась мимо замочной скважины. Металлический кончик ключа со скрежетом царапал дерево двери, оставляя едва заметные светлые бороздки. Наконец замок сдался с сухим, жестяным клик.

В комнате было светло. Ландыш не спала. Она сидела на своей кровати, обложившись справочниками по этикету, а на столе в старом медном чайнике что-то негромко побулькивало, распространяя запах мяты и валерианы. При моём появлении эльфийка подпрыгнула, и тяжёлая книга с глухим бум рухнула на пол, подняв облако пыли.

— Живая! — выдохнула она, вглядываясь в моё лицо. — Деля, на тебе лица нет. Ты выглядишь так, будто тебя пропустили через магический пресс, а потом забыли достать.

Я молча прошла к своей кровати и буквально рухнула на неё. Пружины отозвались протяжным, жалобным стоном. Я уткнулась лицом в подушку, которая пахла пылью и совсем немного — лавандовым мылом Ландыш.

— Он сказал купить туфли, — проглушила я в перья.

— Что? — Ландыш подошла и осторожно ткнула меня пальцем в плечо. — Туфли? Это всё, что он сказал после двух часов наедине в закрытом кабинете?

Я перевернулась на спину. Потолок нашей комнаты, покрытый мелкими трещинами, похожими на карту неизвестной страны, казался сейчас бесконечно далёким.

— Он сказал, что я порчу его паркет. И его выдержку.

Ландыш замерла. Её ушки медленно окрасились в нежно-розовый цвет, а в глазах вспыхнул такой азартный огонёк, что мне захотелось снова спрятаться в подушку.

— Выдержку? — переспросила она, медленно растягивая слова. Подруга подошла к чайнику, взяла прихватку и аккуратно сняла его с подставки. Тонкая струйка пара из носика коснулась её лица. — О-о-о, подруга. Кажется, наш ледяной Альфа начинает подтаивать. Или закипать. В любом случае — завтра мы идём в «Золотой Каблучок». И возьмём самые убийственные шпильки в этом королевстве. Чтобы паркет не просто стонал, а рыдал под твоими ногами!

Глава 4. Охота на шпильках.

Рынок Академического городка встретил нас калейдоскопом звуков и запахов. Торговцы зазывали покупателей, выкрикивая заклинания привлечения внимания, отчего в воздухе постоянно вспыхивали и медленно таяли разноцветные искры. Пахло жареными орехами в карамели, свежей кожей и капелькой запрещённых алхимических реагентов, которые всегда продавали из-под полы в дальних рядах.

Ландыш тащила меня за собой, уверенно лавируя в толпе адептов. Её локоть то и дело задевал прохожих, а я только успевала уворачиваться от корзин и распахнутых плащей.

— Сюда! — она резко затормозила перед лавкой с вывеской в виде изящной хрустальной туфельки, которая ритмично подмигивала золотым сиянием.

Мы толкнули дверь. Над головой мелодично звякнул серебряный колокольчик. Внутри лавки царил полумрак, стены от пола до потолка были заставлены коробками, а воздух пах сухим дорогие воском.

— Нам нужно что-то особенное, — заявила Ландыш появившемуся из-за занавески старичку-гному в огромных очках. — Для Бала Пяти Кланов. Для партнёрши... — она сделала эффектную паузу, — ...самого ректора Торна!

Гном поправил очки, и его глаза за линзами стали размером с чайные блюдца. Он медленно перевёл взгляд с Ландыш на меня, задержавшись на моих стоптанных академических ботинках, на которых ещё виднелись пятна вчерашней грязи.

— О-о-о, — проскрипел он, потирая сухие ладони. — Для такого случая у меня есть нечто... фатальное.

Он повернулся и скрылся в глубине полок. Я слышала, как он шуршит бумагой и передвигает тяжёлые ящики. Ландыш тем временем подошла к зеркалу в золочёной раме и принялась поправлять причёску, критически осматривая каждое выбившееся пёрышко.

— Главное, Деля, — шепнула она, не отрываясь от своего отражения, — туфли должны быть не просто красивыми. Они должны стать твоим оружием. Если он снова решит прижать тебя так, что искры полетят — ты должна стоять намертво. Или иметь возможность эффектно наступить ему на лапу.

Гном вернулся, неся в руках коробку из чёрного бархата. Он поставил её на низкий столик с гнутыми ножками. С тихим, мягким щелчком крышка откинулась.

Внутри, на атласной подкладке, лежали туфли. Они были цвета полночного неба, сделанные из тончайшей чешуи магического змея, переливающейся от глубокого чёрного до искрящегося серебра. Тонкий, как стилет, каблук был отлит из тёмного металла, а вокруг щиколотки обвивались изящные ремешки, напоминающие змеиные кольца.

— «Поступь тени», — торжественно произнёс гном. — Зачарованы на идеальное равновесие и абсолютную бесшумность. В них вы сможете танцевать на острие меча и не порезаться.

Я протянула руку и коснулась прохладной поверхности туфли. Чешуйки под моим пальцем едва заметно вздрогнули, подстраиваясь под температуру тела. Это была не просто обувь — это была магия.

— Цена? — коротко спросила я, уже понимая, что моей стипендии за три года не хватит даже на один каблук.

— Для невесты Альфы? — гном хитро прищурился. — Скажем так: это инвестиция. Если вы выживете на этом балу, ваша реклама принесёт мне в десять раз больше.

Я взяла туфлю. Она оказалась удивительно лёгкой, почти невесомой. В этот момент за спиной снова звякнул колокольчик, и в лавку ворвался поток холодного воздуха.

— О, неужели наша «катастрофа» выбирает себе хрустальные тапочки? — раздался резкий, высокий голос, от которого у меня мгновенно свело челюсти.

Я медленно обернулась, сжимая «Поступь тени» в руке так сильно, что чешуйки змея начали угрожающе темнеть. На пороге стояла Элара — дочь главы Западной стаи, чистокровная волчица и женщина, которая последние два года считала себя единственной достойной парой для Торна. За её спиной маячили две «подруги» из её свиты, чьи ноздри уже хищно раздувались, ловя мой запах.

— Привет, Элара, — ровно ответила я, делая шаг вперёд и загораживая коробку. — Ищешь что-то на низком ходу? Говорят, для тех, кто постоянно пролетает мимо цели, это удобнее.

Глаза Элары вспыхнули ледяным голубым светом, а верхняя губа едва заметно дёрнулась, обнажая идеально белые, слишком острые для человека клыки. В лавке мгновенно стало тесно и очень, очень опасно.

Элара сделала медленный, нарочито грациозный шаг вперёд. Каблуки её собственных сапог из красной кожи с сухим, хищным стуком ударились о паркет: цок... цок. Она остановилась так близко, что я почувствовала её парфюм — приторный аромат ночного жасмина, за которым отчётливо проступал металлический, острый запах возбуждённого зверя.

Её подруги, две массивные девицы с одинаково холодными глазами, синхронно скрестили руки на груди. Ткань их кожаных курток громко скрипнула в наступившей тишине лавки.

— Инвестиция? — Элара перевела взгляд на бархатную коробку в моих руках, и её тонкие, идеально очерченные брови взлетели вверх. — Старик Гном, ты, кажется, теряешь хватку. Давать мерить «Поступь тени» человечке, чей магический резерв едва ли больше, чем у кухонного тостера? Она же спотыкнётся на первом такте и переломает свои тонкие кости!

Ландыш, до этого замершая у зеркала, вдруг ожила. Она сделала шаг ко мне, мягко коснувшись моего локтя. Её пальцы были чуть влажными — признак того, что эльфийка всерьёз нервничала. Она наклонилась к моему уху, и я почувствовала тепло её дыхания и щекочущее прикосновение серебристой пряди волос к своей щеке.

— Деля, — прошептала она так тихо, что услышать её могла только я (и, возможно, оборотни с их проклятым слухом), — не дай ей тебя спровоцировать. Но... будь осторожна. Я видела, как ты смотрела на него вчера после репетиции. И как ты смотришь сейчас, когда она произносит его имя. Пожалуйста, не влюбись в него. Это будет катастрофа похуже любого Совета Стай.

Я замерла. Ощущение прохладной змеиной чешуи туфель под моими пальцами вдруг стало обжигающим. Я медленно повернула голову к подруге, чувствуя, как мои глаза сужаются, а к щекам приливает жар — не от смущения, а от чистейшего, незамутнённого возмущения.

— Влюбиться? — я выплюнула это слово так, будто оно было горькой настойкой полыни. — В Торна? Ландыш, ты перепила бодрящего зелья?

Я перевела взгляд на Элару, которая с интересом прислушивалась, чуть наклонив голову набок. Мои пальцы сильнее сжали край бархатной коробки.

— Во-первых, он совершенно не в моём вкусе, — начала я, загибая мизинец левой руки, при этом кожаная сумка на моём плече качнулась и с глухим стуком ударилась о бедро. — Мне нравятся нормальные парни, а не ходячие грозовые тучи с манией величия. Во-вторых, он старше меня! Он уже взрослый мужчина, тридцатилетний хмурый тиран, обременённый ректорским креслом и серебром на висках. Между нами пропасть!

Элара издала короткий, лающий смешок, но я не остановилась. Адреналин бурлил в крови, заставляя меня говорить быстрее.

— В-третьих, он — ректор. Мой начальник, мой кошмар в мантии. У нас иерархическая бездна! — я сделала шаг к Эларе, заставляя её чуть отшатнуться. — И самое главное: он — Альфа. Волк. Хищник, который ест сырое мясо и живёт инстинктами. А я — человек. Мы биологически несовместимы, как огонь и... очень злая собака. Так что твои опасения, Ландыш, так же нелепы, как попытка Брана сдать философию.

Я снова посмотрела на туфли. В свете магических ламп они вспыхнули глубоким синим огнём. Я аккуратно, стараясь не выказать дрожи в руках, поставила одну туфлю обратно на атласную подкладку. Ткань мягко прогнулась под весом магического артефакта.

— Но эти туфли я забираю, — я посмотрела прямо в глаза гному, игнорируя разъярённое сопение Элары. — Записывайте на счёт Дамиана Торна. Раз уж он хочет видеть рядом с собой «идеальную пару», пусть оплачивает инвентарь.

Гном быстро закивал, его очки съехали на кончик носа. Он схватил крышку коробки и с мягким, плотным хлопком закрыл её. Пылинки, танцующие в воздухе, испуганно разлетелись в стороны.

— Как угодно, адептка Лисицына, — проскрипел он, дрожащими руками упаковывая коробку в плотную бумагу. Бумага шуршала под его пальцами, как осенние листья. — Счёт будет доставлен в ректорат к вечеру.

Элара сделала глубокий вдох. Её грудь под тонким шёлком блузки судорожно поднялась. Я видела, как побелели костяшки её пальцев, сжатых в кулаки.

— Ты пожалеешь об этом, человечка, — процедила она. — На балу не будет стен лавки, за которыми можно спрятаться. Там будет только стая. И Торн не сможет защищать тебя вечно. Особенно когда поймёт, какую дешёвку он выбрал себе в прикрытие.

Она развернулась на каблуках. Движение было резким, её тяжёлые волосы хлестнули по воздуху, едва не задев моё лицо. Она направилась к выходу, и её свита, словно тени, последовала за ней. Дверь лавки распахнулась с оглушительным звоном колокольчика, впуская внутрь холодный сырой воздух и шум улицы, а затем захлопнулась с тяжёлым, дребезжащим ударом.

В лавке стало тихо. Только Ландыш шумно выдохнула, прижимая ладонь к сердцу.

— Ну ты и выдала, Деля, — прошептала она, глядя на закрытую дверь. — «Очень злая собака»? Если Торн об этом узнает, он тебя не отчислит. Он тебя просто запрёт в библиотеке до конца каникул.

Я молча взяла свёрток с туфлями. Он был неожиданно тяжёлым и холодным.

— Пусть узнает, — я направилась к выходу, чувствуя, как всё ещё всё дрожит внутри от пережитой стычки. — Пошли, Ландыш. У нас осталось два часа до того, как эта «злая собака» будет ждать меня на паркете. И на этот раз я буду во всеоружии.

Я толкнула дверь. Колокольчик звякнул в последний раз, провожая нас в туманный вечер Академии, который обещал быть каким угодно, только не спокойным.

Шорох плотной упаковочной бумаги сопровождал каждый мой шаг, пока мы с Ландыш пробирались сквозь сгущающийся туман к воротам Академии. Коробка в моих руках казалась неестественно тяжёлой, словно внутри лежали не туфли, а слитки зачарованного свинца. Холод просачивался сквозь бумагу, покалывая кончики пальцев, а запах змеиной чешуи — острый, мускусный, с ноткой грозового озона — пробивался даже сквозь упаковку.

— Ты видела её лицо? — Ландыш едва не подпрыгивала на ходу, её локоть то и дело задевал мой бок. — Элара выглядела так, будто её заставили проглотить живую жабу. Поверь, Деля, этот скандал докатится до ректората быстрее, чем мы дойдём до общаги.