– Давайте поговорим об этом позже, – осадил ее Девин и многозначительным взглядом пытался дать понять опешившей девочке, что если Арин услышит про ужасных чудовищ, то может напрочь отказаться идти с ними дальше.
– Так кого вы видели? Мне тоже интересно. Что я пропустила? – слегка опустив золотистые ресницы, спросила Арин. Ее очень заботило, почему ребята утаивают от нее какие-то секреты, будто она не часть их команды, а одно сплошное несчастье.
– Видишь, Девин, ей интересно. К тому же она должна иметь представление о том, что может ожидать нас на пути к Ардстро, – настаивала Ниса, сжав побелевшие от напряжения кулачки.
– Я согласен, что не стоит ей сейчас об этом говорить, Ниса. Это будет ошибкой, – вставил Бран, все же опасаясь, что его слова могут взбесить решительно настроенную девочку, вывести ее из себя и посеять между ними раздор.
– Ниса права. Я хочу знать, что с вами приключилось, пока я спала. Честно, ребята, я чувствую себя обделенной, – упорствовала Арин, подражая манере поведения своей весьма сильной духом подруги. – Ну не тролли же там были на самом то деле…
Ребята опешили, стараясь скрыть смущение. Теперь до Нисы дошло, почему Девин так старательно предостерегал ее от чудовищного рассказа. Тролли-людоеды – вот чего больше всего на свете боялась эта веснушчатая девочка, скрывающая свои страхи за яркой улыбкой. И если бы Ниса попыталась продолжить, то вряд ли эта затея кончилась бы для детей чем-то хорошим.
– Так вот, дикого кабана на поляне растерзали волки. Обычные серые волки, которые водятся практически в любом лесу, – соврала Ниса.
В мыслях она упрекала себя за то, что не смогла сказать Арин правды, потому как от девочки и без того многое скрывали. Если уж придется столкнуться с этими жуткими тварями, и Арин встретится со своим главным страхом, решила она, то пусть это случится наяву, а не останется пугающим рассказом из ее уст. Возможно, этого до мурашек пробирающего сценария вовсе не случится, и они все благополучно дойдут до Ардстро в целости и сохранности.
– Волки? Я их не боюсь, будьте уверены. Только зачем было такую чепуху скрывать от меня, ума не приложу, – беззаботно ответила Арин, окрыленная вновь пробудившимися в ней физическими и душевными силами.
Девин слегка кивнул, беззвучно благодаря Нису. Та лишь протяжно вздохнула, памятуя о том, какой ужасающей была эта ночь.
– Думаю, нам стоит найти какой-то источник или типа того, – начал Фиц, нелепо изображая из себя этакого предводителя группы путников. – Я скоро и говорить-то с вами не смогу. В горле такая пустыня, что, кажется, скоро того и гляди прорастут кактусы.
– А это верно, – утвердительно кивнув, сказал Девин. – Все же без воды мы долго не протянем, а собрать дождевую воду в ладоши как-то ума не хватило.
– Ты что скажешь, Бран? – обратилась к молчавшему юноше Ниса так, будто его мнение было для нее самым важным и без него она не сделает и шагу с этой поляны.
Бран явственно почувствовал легкое покалывание в груди от резко усилившегося ритма сердца.
– Я – за. Думаю, сейчас же и следует отправиться, – взяв в свои руки предводительские вожжи, ответил юноша.
Собрав все необходимое в карманы – а это были лишь травы, найденные детьми в лесу, да парочка бутонов рассветных камелий, которые спустя пару часов завяли, а после и вовсе превратились в пыль, – путники без страха направились в густую лесную чащу, надеясь поскорее отыскать живительный источник, а затем и свою родную деревню.
Глава 7
Целый день блуждая по лесным лихо переплетенным между собой тропам и вслушиваясь в заливные трели лесных камышовок да сладкое щебетание сладкоголосых соловьев, подростки и не заметили, как быстро опустился вечер и их путь осветился оранжевым померанцевым отсветом уходящего за горизонт солнца, заменяя девственно чистую зарю густым, полным багряной крови закатом.
Несколько часов они провели в пути, но безрезультатно. Так и не нашли ничего хоть отдаленно напоминающего источник. Еще вчера часто проливной, назойливый дождь с закрытым темными тучами небом уступил место безоблачному, яркому сиянию октябрьского вечера.
Еле переставляя ноги, путники добрались до еще одной лужайки, на которой, по решению негласного командования в лице приземистого, не лишенного ораторского мастерства Фица, они решили заночевать.
– Хорошо хоть погода приятная, даже костер разводить не придется, – заметил Фиц, будто продолжая отдавать приказы направо и налево: где лучше прилечь, кто и когда будет дежурить, чтобы следить за безмятежным сном товарищей, защищая их от возможной угрозы.
– Будто ты это умеешь, – рассмеялся Девин.
С излечением Арин привычное ему чувство добродушия вернулось и наполнило его оптимизмом, с которым он провел все детство и рос рука об руку до наступления юности.
– Не пререкайся. Я все-таки здесь за главного, – сдвинув пшеничного цвета брови, ответил Фиц, не обращая ни малейшего внимания на издевательский хохот приятелей.
– Первым стану дежурить я вместе с Девином. Как зайдет солнце, на дежурство выйдет наш ботаник, – он с нескрываемой неприязнью взглянул на Брана, тихо сидящего рядом с пологим камнем. – Затем, когда станется заря, нас покараулят Ниса и Арин. Есть вопросы?
– Да, у меня есть, – серьезным тоном ответила Ниса, которую план Фица совершенно не устраивал. – А почему Бран будет дежурить один, да еще и в самый опасный промежуток времени?
– Да потому что он привык быть один, сам с собой. Так ведь, Бран? – издевательским тоном спросил Фиц, обращаясь к потупившему взгляд юноше.
Тот лишь слегка кивнул в ответ. Всегда, когда ему указывали на его место в обществе, даже среди сверстников, его покидала воля, а душевный источник, наполненный силами юности, и вовсе высыхал до самой земли, превращаясь в непроходимую пустыню. Он мог постоять за себя лишь в том случае, если оппонент не указывал ему на то, что он всегда был сам по себе, рос, как сорняк, среди ухоженного сада, наполненного яркими цветистыми бутонами. Это было клеймом, печатью, зияющей на его сердце, которую было невозможно снять и выбросить вместе с чувством вечного отчуждения и горького сиротства.
– Я могу подежурить с Браном, – вступился за юношу Девин.
Фиц недовольно сморщился, стараясь всеми правдами и неправдами подавить начавшееся против его командирского духа восстание.
– Крепыш, неужели ты забыл, что покалечил меня? – светловолосый юноша направил свой угнетающий взгляд в сторону Девина и стал давить его словами так, чтобы наверняка вызвать в нем чувство терпкой вины и бесплодного раскаяния. – Разве это не станет искуплением твоего проступка?
Девин молчал, ощущая, как прегрешение, совершенное им в порыве бури гневных эмоций, давит на него все сильнее, лишая возможности говорить то, что он на самом деле думает по поводу этой нелепой затеи.
– Ну, раз возражений нет, то будем действовать, исходя из моего плана, – ядовито улыбнулся Фиц, довольный собственной хитростью и способностью легко манипулировать своими товарищами по несчастью. – А сейчас предлагаю всем выспаться. Думаю, нас ждет долгая и, возможно, совсем неприятная ночь.
Когда круглое солнце медленно закатилось за край горизонта, а птичья трель сменилась долгим, заунывным воем лесных животных, Фиц, находящийся в превосходном расположении духа, небрежно пнул Брана, мирно склонившего голову на большой холодный камень.
– Вставай, дурень! Твоя очередь нести дозор, – исподлобья глядя на только что очнувшегося от сна юношу, заявил он. – Если что, предлагаю тебе кричать как следует, иначе мы можем тебя не услышать.
Едкая улыбка засияла на его круглом лице, издали напоминающем полную луну. Случай подставить Брана, выпавший ему так внезапно, доводил его практически до экстаза.
Бран лениво поднялся и, не сказав ни слова, направился в то место на поляне, где до этого несли дозор Девин и Фиц.
Светловолосый коротышка, как маленький дикий зверек, помечающий свою территорию, сразу же прилег на то самое место, где пару часов назад почивал Бран. У Фица на лице читалось чувство такого удовольствия, будто спать он будет не как странствующий путник на ледяном от ветра валуне, а как маленький избалованный принц на самых мягких перинах и подушках, сотканных из тончайшего шелка и набитых лебяжьим пухом.
Девин пару минут как прилег близ Арин и уже видел свой первый приятный сон.
Бран кое-как уселся на глинистую почву и стал пристально всматриваться в густеющую с каждой минутой, непроглядную лесную темень, представляя, как скоро сможет передать свой пост Арин и Нисе.
Время текло мучительно медленно, а глаза вязко слипались, будто кто-то нарочно смазал веки липким кленовым сиропом. Голова еле держалась на ослабевшей от усталости шее и моргни юноша сейчас, вероятнее всего он тотчас крепко уснет, так и не дождавшись наступления утра. Чтобы этого не произошло, Бран стал обдумывать, как ему взбодрить свой затуманенный разум и вялое тело. В голову пришла идея обойти всю поляну и осмотреть каждую веточку, колышущуюся от ночного ветра и издающую приводящий в ужас скрежет. Убедившись в том, что все его товарищи безмятежно перекатываются с боку на бок, пребывая в приторно сладком, как софоровый мед, царстве сна, он поднялся и направился к одной из крупных елей, расположенной чуть поодаль от лесной лужайки.
В ночной темноте дерево-гигант походило на огромную, заполняющую собой весомую часть бора деву, раскинувшую руки по обеим сторонам и старающуюся заполучить в свои хищные объятия любого заплутавшего путника. Молодые яйцевидные шишки, словно причудливые сережки, свисали с ее острых веток, а источающие нежный запах эфирных масел ветви, густо усыпанные иголочками, окутывали жирный ствол, создавая некое подобие девичьего кружевного платья. Рядом с елью, клонясь в ту сторону, куда решит подуть проказник-ветер, во все стороны раскинула свои выцветшие крупные листья какая-то дивная трава с болтающимися на ее стеблях налитыми спелым соком алыми ягодами. Бран раньше никогда не встречал подобного растения. Переключившись с обыкновенной, хоть и не менее чарующей своим мрачным видом, хвои, юноша направился к диковинному соцветию, сознательно чарующего путников своей яркостью и вящей загадочностью.
Сочные рубиновые плоды притягивали взгляд даже в такой кромешной темноте. Травянисто-камфорный, дурманящий свежий аромат, исходящий от них, будто крохотное лебединое перо, витал в пропитанном глиной и смолистым кедром воздухе. Ягоды, плотно прижавшиеся друг к дружке на уже слегка пожухлых стеблях травы, напоминали о некоем возрождении, о новой жизни на развалинах пережитого прошлого. Эта метафора пришлась Брану по душе. Он сорвал спелый плод и размял его грязными сухими пальцами. По ладони тонкой струйкой потекла алого цвета жидкость, а под оболочкой обнаружились скрытые глубоко внутри мякоти плотные черные зерна. Брану показалось, что это неизвестное ему растение по своей природе было подобно крыжовнику или гранатной рябине, плоды которых частенько использовали в качестве специй или самостоятельных продуктов в Ардстро. Он вновь сорвал с тонких покосившихся стеблей мягкую на ощупь ягоду. Она манила его своим навязчивым духом, просила надкусить ее, дабы убедиться в том, что на вкус она также изящна и съедобна, как и ее цвет, форма и аромат.
Бран, все еще находящийся под легким действием сна, а оттого напрочь отстраненный от критического мышления, поднес ягоду к слегка раскрытым, бледным от жажды губам. Когда она уже практически коснулась его языка, готового принять своими набухшими от желания рецепторами сочную, питательную мякоть, юноша неожиданно услышал посторонний грубый голос, резко ворвавшийся в его слегка затуманенную реальность.
– Не ешь, иначе умрешь!
Поперхнувшись собственной вязкой слюной, Бран выронил диковинный плод и с нескрываемым ужасом, исказившим его доселе безмятежное лицо, стал озираться по сторонам в попытках найти источник загадочного звука.
– Кто здесь?
Уже готовый сделать попытку докричаться до товарищей, он внезапно осознал, что зашел в лес глубже, нежели планировал, и ребята остались под сенью толстых, шепчущих свою хищную песнь, схожую с диким псалмом, веток.
Из темноты, сплетенной вокруг опешившего юноши, словно паутина, плывя по воздуху, вышла ужасающая взор, без преувеличения рослая фигура. Человекоподобное существо под семь футов ростом с огромными над вытянутой головой, свитыми в полукруг рогами, с местами плешивой редкой бородкой, подобно той, что носил покровитель скотоводства и плодородия Бог Пан, в последствии ассоциирующийся у праведников с дьяволом и самим греховным сатаной, с жилистым оголенным торсом и раздвоенными крепкими копытами. На шее незнакомца висела длинная металлическая пряжа с болтающимися на ней крохотными черепами неизвестных Брану существ, по-видимому, обитавших в запретном лесу, а с широкого носа свисало воткнутое в него металлическое кольцо, за которое в Ардстро обычно тянут пастись нерадивую скотину. В когтистых, на вид крепких руках существа Бран заметил длинную, платиновую флейту, словно намеренно изготовленную под необычные размеры ее обладателя.
Монстр олицетворял порочную смесь обыкновенного человека с горным бараном или азиатским буйволом. Этот факт ужасал Брана ничуть не меньше того, как именно существо говорило с ним, как чудовищно громогласно голос сатира эхом разлетался по темному лесу.