В начинающей семье совместное исполнение домашних дел – центральная необходимость.
Весь способ работы в этом направлении заключается в том, чтобы несколько дней в неделю – от двух до четырех – поставить себе в необходимость подключаться к любым делам, которые выполняет другой, неважно, взрослый или ребенок.
В одном случае это будет мимолетная помощь – перенести с места на место кастрюли, поднять упавший предмет, включиться в поиск потерянного предмета, принести недостающие предметы обеденного стола, подать или достать с полки книгу, выключить магнитофон, включить лампу и т.
д. В других случаях это будет помощь более ощутимая – вытереть помытую посуду, прополоскать и отжать белье, сходить в магазин за продуктами, подмести опилки после столярных работ и т. д. В третьих, – дело другого полностью взять на себя, дав возможность другому заняться более привлекательным для него или более нужным ему занятием.
Во всех случаях в вас будет жить щедрая отдача себя другому. Без досады на другого, без раздражения от того, что необходимо заставлять себя быть щедрым, без сожаления о том занятии, которое приходится оставлять ради помощи другому, без обиды на свою судьбу, без ущемленности и сокрушений по поводу черствости своего сердца и обделенности теми способностями, которые дают человеку душевную щедрость.
Не сразу и не в каждом случае удастся быть свободным от таких переживаний. Потребуется действительное усилие воли, чтобы заставить себя отказаться от дела, которое в данный момент более привлекательно, которое может даже казаться более необходимым для самой семьи. Но дело не в этой дальней необходимости, которая, конечно же, должна быть исполнена когда-то. Дело в том моментном проявлении взаимности, человечной обращенности, чуткости и внимательности, которые дают супругам (и той, и другой стороне одновременно) столь необходимое чувство – чувство заботы.
В каждой отдельной семье это чувство может присутствовать на одном из трех уровней: механическом, душевном и сердечном.
Если в человеке нет душевного или сердечного уровня заботы, обрести их, минуя механический уровень, нельзя. Поэтому механический уровень для него неизбежен.
На этом уровне проявление заботы идет от рассудка, от идеи, в том числе и у верующего человека. Идея зовет идти по этому пути, раскрывает необходимые для этого действия и человек выполняет их, несмотря на то, что душой тянется в тот или иной момент совсем к другим делам. На этом уровне, в отличие от двух остальных, необходимо усилие воли и регулярность исполнения нужного действия. Ситуаций, когда приходится перебарывая себя, идти помогать, оказывается множество. А зовущей силой идеи надолго может не хватить. И в скором времени человек начинает реагировать на просьбу о помощи все с большим «скрипом». Появляются отказы, пробегает мысль: «Завтра уж непременно сделаю, а сегодня пока позанимаюсь своим» и т. д. В этих случаях в работу над собой нужно внести жесткую регулярность. Выбирается один день недели, в течение которого присутствует строгая отданность семье. Ничто личное для меня не имеет в этот день значения. Но и в остальные дни эта отданность не снимается. Она присутствует всегда. Но не с такой обязательностью, какая есть в выбранный день. Затем число таких дней в неделе увеличивается до двух-трех и т. д., пока человек не выходит на второй уровень заботы.
Здесь волевое усилие не нужно. Чуткость и внимание становятся естественными свойствами человека, а сила душевной заботы о другом такова, что без всяких сомнений, без колебаний делается выбор в сторону помощи. Вернее будет сказать, что на этом уровне сомнений, колебаний и самой ситуации выбора просто не бывает. Человек не знает в себе этих состояний. Поэтому и нет необходимости прилагать волевое усилие. Здесь появляется особый сокровенный вид воли – готовность к действию или живой отклик на нужду. Иногда о человеке, обладающем таким свойством, говорят: легок на подъем.
На третьем уровне – сердечном – нужда предугадывается, предузнается раньше, чем другой о ней объявит или как-то покажет ее. Здесь не нужно специально прислушиваться к состоянию и потребностям другого. Здесь другой без дополнительных усилий всегда находится в поле чуткого внимания. Это сердечное соприсутствие позволяет знать, чувствовать другого всегда – в любых обстоятельствах, в любое время.
Потребность в помощи может быть разной. Явная потребность выражается в словесной просьбе: «Помоги мне сделать». Неявная потребность может выражаться в словах в виде желаний: «Мне хочется…», как мечта: «Я думаю, если будет…», как случайно оброненная мысль: «Бывает, наверное…», но может быть, и зачастую так оно и получается, потребность никак не выражается в слове. Эту потребность нужно уловить в человеке, понять по его состоянию, взгляду, выражению лица, по движениям, по поступкам.
На первом уровне заботы – механическом – доступна реакция на явную словесную просьбу. А неявная словесная просьба требует от человека дополнительного и специального внимания, волевого усилия, чтобы ее не пропустить.
На втором уровне легко читаются неявные словесные просьбы и относительно легко явные бессловесные.
На третьем – слышатся не только все три вида просьб, но и некоторые из них предугадываются и удовлетворяются до того, как потребность в них у другого возникнет.
Выход на такой уровень заботы не мыслим без совместных дел в семье. К сожалению, сегодняшняя семья очень много в этом отношении потеряла. Исчезли совместные молитвы, совместный труд, исчезло совместное чтение книг в часы отдыха, совместные вечерние занятияподелки, совместное пение, приготовления к церковным праздникам, где семья разъясняла бы друг другу значение и содержание праздника. А ведь только в общем действии может возникнуть атмосфера душевного, содержательного разговора. Неудивительно, что во многих семьях сейчас исчезли домашние беседы с их сердечным настроением, исчезли обсуждения книг, фильмов, церковных праздников с их наполненностью новыми смыслами, открытиями и для детей, и для взрослых. Канули в лету семейные советы, хотя бы раз-два в неделю собиравшиеся для обсуждения дел прошедших и распределения обязанностей в делах предстоящих. На этих же советах решались вопросы распределения денежных средств по общим нуждам и каждого в отдельности. Сегодня потерялся вкус к семейному чтению святоотеческих наставлений. Сборники таких наставлений на каждый день (Пролог, например, «Книга для семейного чтения» или «Тихий разговор с совестью») изданы сегодня в изобилии, но мало кто пользуется ими для домашнего чтения, а затем обсуждения своего образа и уклада жизни, чтобы увидеть, насколько он похож на то, что прочитано или что еще предстоит ввести в свою жизнь. А без таких разговоров немыслимо и невозможно содержательное единство в семье. Вместо атмосферы окрыляющего и молитвенного вдохновения приходит в семью атмосфера рабочих будней. Мир и те же будни обесцвечиваются, а человек в такой семье, сам того не замечая, духовно деградирует. Притупляется его эмоциональность, черствеет сердце и пропитывается ленью ум.
Явное предпочтение отдается простым и привычным действиям быта, а духовное обогащение замещается совместным просмотром телепередач или раздельным чтением книг и собственных – каждый для себя – занятий. При этом не замечается и не сознается, что простых и привычных бытовых действий становится со временем все меньше, пока они не приходят к какому-то ограниченному числу, внутри которых и будет крутиться весь семейный уклад. Вместе с этим все более начинает воцаряться в семье человек телесный и связанный с ним душевный, чувственный человек. Духовное отходит, предается забвению или остается в виде самостоятельных молитв, когда каждый молится сам по себе, но в отношениях друг с другом никаких особых плодов молитвы не имеет. Отношения все более становятся тепло-хладными или остаются по-прежнему притязательными, или придирчивыми, или взаимообидными, словом, корыстными. Они не освящаются участием друг в друге, почитанием, дружбой, любовью. Они не становятся духовными, а потребность в святости, которую пытаются найти в Богослужении, Таинствах, святых мощах, иконах, крестах, не обращается друг к другу, домашние не чувствуют друг в друге святости, не благоговеют перед ней, не лелеют, не берегут и не слышат ее, не ведают, что можно обретать святость, храня чистые отношения друг со другом.
Чтобы изменить выработанный стереотип отношений в семье, нужно постепенно менять весь ее уклад, индивидуальные дела заменить делами совместными. В совместных делах свести к минимуму все, что связано с пассивным восприятием (в первую очередь телевизор) и ввести действия, в основе которых лежат отношения друг с другом.
Увы, резко поменять содержание дел в доме не удается, да и не нужно на это настраиваться. Прежде, чем произойдет полная смена дел и занятий, должна произойти серьезная смена духовных отношений в семье. Ничем не заменимую помощь в этом процессе оказывают выходы за пределы дома в составе семьи.
Воскресный выход в дом престарелых, в больницу, к детям-сиротам, детям-инвалидам, к одинокой бабушке, субботне-воскресные выезды за город, не только на дачу, хотя и это не исключено, но с паломнической целью в ближайшие монастыри или храмы, равно и выезды на природу. В этих, казалось бы, «малополезных» поездках действительно может не быть какой-то определенной цели. Но в них через встречи с новыми людьми, с незнакомыми ситуациями, с новой обстановкой, появляется множество вариантов ни на что не похожих контактов членов семьи друг с другом. Именно здесь, в этой многовариантности ситуаций с особенной быстротой развивается чувство единодушия, взаимообращения, взаимодополняемости. Оно рождается в атмосфере непрерывного открытия друг друга, удивления и восхищения друг другом. Многое, что обнаруживается в этих выездах, есть на самом деле результат жизнетворчества, того удивительного, полетного состояния, когда идет непрерывное созидание себя и ближнего, новых мыслей, настроений, ощущений. Неожиданными супруги предстают не только друг перед другом, но и перед самими собой.
В этой атмосфере простых и искренних отношений совершенно преображаются дети. А их способность заражать родителей своим восторгом, беззаботной открытостью на мир и душевной щедростью усиливается в несколько крат.
Как важно поэтому, каждый отпуск проводить не в разное время, не в раздельных разъездах по разным уголкам страны, а непременно вместе. Месяц или полмесяца, проведенные вне родного дома, в новой обстановке оставляют столь значимый след в буднях семьи, что никакой другой способ проведения времени не может с этим состязаться. Ради этого начинают собираться в разных городах летние приходские семейные лагеря. Ради этого четырежды в год принимает всех желающих православное семейное поселение «Отрада» в Волгограде: два – летом, одно в декабре, одно в дни 4, 5, 6 седмиц Великого поста. Люди приезжают семьями. Живут три седмицы в церковном трудовом укладе, ходят на занятия о семейных отношениях, о церковном воспитании детей, преодолевают трудности быта, пока еще слабо устроенного (нет средств), преодолевают себя, обретают церковный образ отношений к характеру друг друга и… порой не хотят никуда уезжать, или уезжают, чтобы в следующий сезон приехать вновь.
Обновляющая сила любого подобного рода выезда – большого или малого – позволяет быстро и без болезненной ломки менять устои отношений в семье и в будние дни. По возвращении домой остается лишь сохранить то, что возникло на выезде, не растерять чувство взаимодополняемости, когда вновь окунаемся в будничные заботы. Как важно здесь соблюдение закона опережения, закона заботы о человеке прежде, чем заботы о делах. Тогда через заботы о деле будет живо струиться забота друг о друге.
Вымолила*
А. Макарова-Мирская
Маруся хорошо помнила тот день, когда пришла война: было ясное утро, цвели цветы в цветниках. Папа вынес ее на террасу, посадив к себе на плечо… Ее папочка, такой милый, такой любимый! Папа хотел побежать к пруду по аллее, как всегда, они уже спустились со ступенек, но мама остановила их каким-то странным голосом:
Гриша, вернись!
Папа повернулся, и улыбка слетела с его лица. Мама стояла с газетой в руке, прислонившись к столбу террасы, лицо у нее было белое: с него точно смыли румянец, а глаза мамы смотрели, словно никого не видя, мимо папиного лица. Маруся никогда не видела маму такой и испугалась, а папа, вбежав на ступени, поставил ее на пол и спросил, быстро хватая мамину руку с газетой:
Ну что, совершилось? Война?!
Да, – сказала мама беззвучно, – война… Мы в нашей глуши ничего не знаем… Папа пишет тебе… вот – письмо!
Глупенькая! – отец обнял маму. – Ну, что же! Стоит пугаться!
Не утешай, я ведь понимаю: не сегодня-завтра тебя возьмут.
Ну и подеремся! – бодро вскинул голову папа. – Не горюй прежде времени.
Они говорили, взявшись за руки и забыв о ребенке, а Маруся слушала, не понимая. И только одно слово «война» врезалось в ее сердце, томя его непонятным ужасом.
Ночью она проснулась в слезах: ей приснилось чудовище, огромное, косматое, ужасное, и, прячась на груди старушки-няни, девочка в ужасе шептала:
Война, нянечка… война… у нее страшные глаза и огромные руки… Она поймала папу… она утащила его…
Ангелы с тобой, – целовала ее няня, крестя белый лобик. Война святая: на супостатов пойдет отец твой. Папочка твой пойдет гнать врагов с земли нашей. Слыхала, в церкви-то молятся, всегда христолюбивым воинством называют наших!
Они простились торопливо. Мама выплакала все слезы дома, а теперь лишь смотрела, не отрываясь, на папу. Только тогда, когда зажглись звезды, и папа, в последний раз поцеловав их, ушел в вагон, мама обняла дочку и зарыдала так отчаянно, как никогда не плакала при папе.
Они поселились в городе, в старом доме у дедушки. Дедушка был доктором и работал в больнице.
Мама теперь мало играла с Марусей, она все шила для раненых и писала папе письма. Часто, когда дедушка бывал в больнице, она говорила с няней о папе, а няня усердно молилась перед образами в детской, падая на колени, о спасении раба Божия Григория, поминая и другие, незнакомые Марусе имена.
Иногда няня брала девочку в церковь, где было много икон.
Они тебя, голубонька, услышат, только помолись за папочку.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: