Вампирея капитана Блада

Глава 7

Пираты-с?

…Да, повозиться в ту ночь пришлось изрядно. К тому моменту, когда надсмотрщики стали выгонять в поля рабов, маленькая банда Блада в целом успешно справилась со своей задачей: оба врача-вампира были аккуратно и глубоко закопаны в песчаную почву, свежие холмики разровнены, а поверх каждого ещё набросано пальмовых листьев. Вроде и непонятно, что тут кто-то похоронен, но всё равно дань уважения ощущается…

Волверстон, Огл и Дайк успели уйти вовремя, когда зоркий взгляд Питера Блада отметил выезжающего из-за лесочка полковника в компании двух вооружённых негров. Доктор сразу понял, что объяснить столь раннее рандеву двух бывших мятежников, его и Джереми, ему будет трудновато. Пришлось выкручиваться на ходу.

– Так, нам надо срочно поссориться. Быстро и страстно, как супруги!

– Питер, я уже говорил, мы не можем быть вместе, потому что…

– Укуси меня вампир, ты притворяешься дураком или таким родился?! – гневно рявкнул Блад. – Не трать время, они скоро будут здесь!

– Свидетели?

– Боже мой, ну не тупи, ради бога! Вот если сейчас Бишоп увидит нас вместе, ты что ему скажешь, болван?!

Молодой шкипер в драных штанах на мгновение потерял дар речи, а потом вдруг вспылил:

– Да я вообще уже жалею, что связался с вами! Говорила же мне мама…

– Ты первый начал!

– Когда?

– А кто припёрся за мной на лошади?

– А в глаз?!

– Кстати, да, – неожиданно согласился находчивый доктор, – я тебе сразу это предлагал. Дай-ка мне по морде разок.

– Кулаком?

– О нет! Как ты мог такое подумать?! Лопатой, разумеется!

Джереми, не задумываясь, махнул сельскохозяйственным инструментом от всей души и…

Хитрый ирландец отлетел шагов на пять, едва не сбив выезжающего из-за густых зарослей полковника Бишопа в камзоле из светло-коричневой тафты. Его сопровождали два негра, одетые в бумажные труселя и вооружённые абордажными саблями.

– Что это значит, чёрт вас побери?! – взревел плантатор, тыкая сапогом под рёбра демонстративно терявшего сознание Блада. – За что ты, подлец и мерзавец, ударил моего врача, скотину и негодяя?

Питт невольно поднял лопату, и полковник вовремя вспомнил о двух неграх, идущих за ним по пятам, словно сторожевые собаки. Бишоп не появлялся на плантации без телохранителей с тех пор, как пару лет назад один невольник, укушенный вампиром, бросился на него и чуть не загрыз.

– Чего встали, чёрные обезьяны?! Взять эту белую свинью! – закричал Бишоп, и молодой шкипер тут же оказался в окружении.

Раздуваясь от жары и ярости, Бишоп сделал шаг вперёд, размахивая новой бамбуковой тростью.

– За что ты его ударил? – злобно спросил он.

Питт стоял молча, опустив голову. Он тщетно пытался придумать какое-нибудь удовлетворительное враньё, но поскольку они не успели договориться заранее, то с языка рвались лишь матерные проклятия в адрес успешно отползающего доктора.

– Отвечай, скотина! Как часто ты распускаешь руки, подлец? – и, не дожидаясь ответа, полковник бросился лупцевать парня бамбуковой тростью. – Молчать! Язвить? Грубить? Иронизировать?! Вот тебе ещё, негодник! Вот ещё, и ещё, и ещё…

Удары сыпались один за другим.

– Ну, как тебе такое, собака?!

– Не бейте меня, я боюсь щекотки…

– А-а-а!.. Ты ещё дразнишься, сволочь?! Решил со мной пошутить? Ты думаешь, что тебе всё можно, грязный щенок?!

Для того чтобы привести полковника Бишопа в бешенство, требовалось пять секунд, и Джереми, не выдержав дикой боли, бросился на своего мучителя, таки успев разок приложить полковника лопатой по голове. Высокая шляпа и толстый парик смягчили удар, но лицо Бишопа покрылось пятнами, а глаза на минуту съехались к переносице. Тем временем негры схватили Питта, скрутили ему руки назад и связали верёвками.

– …зять е…о! – просипел хозяин плантаций.

Негры вежливо переспросили, где тут чей зять. Полковник покрыл их грязными африканскими ругательствами, и несчастного шкипера поволокли по длинной дорожке меж золотистых стен тростника. Его провожали сочувствующие взгляды запуганных невольников.

Но, поверьте, на тот момент Питта не заботили собственные мучения; он был счастлив уже тому, что их с Бладом план сработал. Доктору под шумок удалось сбежать, а полковник Бишоп был сейчас так занят, что совершенно не обратил внимания на две скромные малозаметные свежие могилки…

Сам же Питер Блад, прекрасно понимая, что его друг может пострадать, решил было развернуться на полпути, дабы, вернувшись, скормить полковнику какую-нибудь наскоро слепленную историю о том, что его срочно ждёт губернатор, что на город напали вампиры, что котики всё уронили, но невольно задержался по пути. А причиной задержки оказалась всё та же роковая красотка Арабелла Бишоп.

Они встретились на краю плантаций сахарного тростника. Питер Блад очень спешил, но, на его беду, у милой Арабеллы в этот день было просто прекрасное настроение.

Увидев Блада, она нежно улыбнулась ему, кокетливо заметив:

– Кажется, уже целый месяц прошёл со дня нашей последней встречи.

– Точнее говоря, двадцать один день. Я считал их. Мне пора!

– А я уже начала думать, что вы умерли, – она цапнула убегающего доктора за рукав.

– Жизнь – это затяжная болезнь. Замечали, чем она обычно кончается?

– Фигня! Расскажите лучше, где вы так навострились болтать по-испански?

– О, это просто, я два года просидел в испанской тюрьме.

– Вы ещё и вор в законе? – восторженно распахнула ротик Арабелла.

– Меня взяли ни за что, улики были сфабрикованы, судья подкуплен, – торопливо выкрутился Питер. – И вообще-то, я состоял на службе во французской армии.

– Но ведь вы врач!

– Это побочное занятие. Оказывается, Господь Бог уважает профессию солдата больше, чем труд медика. Но это очень длинная история, а ваш дядюшка давно ждёт меня. Можно я уже пойду?

Однако Арабелла всегда была полна решимости дослушать до конца любую историю. Блад вздохнул и сдался. Потом даже разговорился, размяк, увлёкся и не заметил, как летит время.

Проходящие мимо надсмотрщики не скрывали своего удивления при виде раба-доктора, столь непринуждённо беседующего с легкомысленной племянницей своего хозяина. Что же касается Питера и Арабеллы, то в это утро они совершенно не замечали окружающих. Ну, быть может, пару раз посылали самых невежливых в пень!

– Сожалею, что не знала всего этого раньше, – на прощание девушка по-дружески обняла Блада, а в её карих глазах блеснули слёзы. – Жизнь очень сурово обошлась с вами.

– Могло быть и хуже, – мурлыкнул Блад, взглянув на неё так пылко, что на щеках Арабеллы вспыхнул румянец. – А сейчас… я думаю, мне даже повезло…

Прощаясь, Блад нежно поцеловал её руку. В ту минуту он уже не помнил, что был невольником, осуждённым на десять лет каторги; не знал, что его друг в беде; не понимал, что план их бегства окончательно провалился. Сейчас ему всё это было фиолетово и параллельно…

…Меж тем молодого шкипера волоком тащили на открытую площадку у обрыва, откуда хорошо была видна Карлайлская бухта. Питт бросил прощальный взгляд на качающиеся в прибрежных волнах чёрные шлюпки. Ведь если бы их не обманули два медика-вампира, то на одной из них они могли бы уже ночью плыть за горизонт…

А там, подгоняемый лёгким бризом, чуть играющим на сапфировой глади Карибского моря, величественно шёл роскошный красный фрегат под английским флагом. Полковник Бишоп остановился, попытавшись сфокусировать взгляд и щурясь от солнца, и помахал кораблю шляпой.

Несмотря на слабенький ветерок, судно медленно входило в бухту только под нижним парусом на передней мачте. Остальные паруса были свёрнуты, открывая взгляду внушительные очертания корпуса корабля – от возвышающейся в виде резной башни высокой двухэтажной надстройки на корме до шаловливой позолоченной женской головки на форштевне, сверкавшей в ослепительных лучах южного солнца.

Пока полковник с интересом рассматривал новый корабль флота его величества короля Якова, пытаясь понять, почему о судне не предупредили заранее, бедного парня заковали в колодки. Это пыточное приспособление средневековья, сколь простое, столь же эффективное, всегда стояло наготове для восставших рабов, забывших о повиновении…

Сюда же неторопливой, неровно покачивающейся походкой, свидетельствующей, что удар лопатой не прошёл даром, подошёл полковник Бишоп.

– Непокорная псина, которая дерзнула скалить клыки на своего хозяина, должна расплачиваться своей исполосованной шкурой, – сказал он, с наслаждением приступая к исполнению обязанностей палача, – ты ещё будешь благодарить меня за обучение хорошим манерам, дьявольское отродье!

Рыча от дикого наслаждения, он кинулся избивать свою беззащитную жертву, открыто удовлетворяя свою тайную страсть к садизму.

От ударов по голове и спине Питта гибкая трость расщепилась на длинные гибкие полосы с острыми, как бритва, краями. Брызги крови так и летели во все стороны! Когда полковник, обессилев, отбросил в сторону измочаленную трость, вся спина несчастного невольника представляла собой кровавое месиво.

– Это научит тебя вежливости и покорности, гадёныш! – тяжело дыша, сказал палач-полковник. – Ты останешься в колодках без пищи и воды – слышишь, змей: без пищи и воды! – до тех пор, пока не соблаговолишь раскрыть мне причину вашей драки! Я полковник милиции! И ты всё мне скажешь, сучонок!!!

Плантатор повернулся на каблуках и ушёл, забрав чёрных телохранителей.

Питт едва ли что слышал. Сознание практически оставило его, истерзанного страшной болью, отчаянием и безнадёжностью. Ему было уже всё равно, жив он или нет. Но если несчастный думал, что всё позади, то он жестоко ошибался…

Новые страшные муки вывели его из состояния тупого оцепенения, вызванного болевым шоком. Колодки стояли на открытой площадке, ничем не защищённые от палящих лучей тропического солнца, которые обжигали изуродованную, кровоточащую спину. К этой нестерпимой боли быстро прибавилась и другая: жадные чёрные мухи Антильских островов, привлечённые запахом свежей крови, тучей набросились на него!

Рискуя переломать себе руки и ноги, молодой моряк кричал, бился, корчился и извивался в колодках. От нечеловеческих мук он уже просто терял разум…

Таким его и нашёл запыхавшийся Питер Блад, который очень вовремя появился из ниоткуда с большим пальмовым листом в руках. Отогнав мух, он накрыл листом спину друга, защищая её от назойливых насекомых и палящего солнца. Усевшись рядом, Блад обмыл его лицо холодной водой из фляжки, стирая грязь и кровь.

– Пить! Ради бога!

Доктор осторожно поднёс к дрожащим губам несчастного флягу. Молодой человек жадно припал к ней, едва не откусив зубами горлышко.

– Спокойствие, Джереми. Я пока закрыл тебе спину, хуже не будет. Но, укуси меня вампир, как ты вообще дал этому грязному чудовищу Бишопу повод чуть не убить тебя?!

Едва ворочая языком, Питт, задыхаясь, поведал другу обо всём случившемся.

– Я буду валяться и гнить здесь… пока не скажу ему… почему мы дрались…

Блад вскочил на ноги, и глухое рычание вырвалось из его горла.

– Будь проклят этот подлый рабовладелец! – в голос заорал он, уже не боясь, что их услышат. – К чёрту в задницу весь этот остров! Этой же ночью мы просто украдём шлюпку и бежим, а ты вместе с нами.

– Нет, Питер, мы не сможем бежать… – прошептал избитый мученик, – полковник будет искать тебя… нас… и мы все умрём…

…Огромный красный корабль к этому времени уже приблизился к берегу и сейчас медленно входил в бухту. Блад видел сверкание боевых медных пушек, установленных на носу корабля, и даже различал фигуру матроса, готовившегося бросить лот, около передней якорной цепи с левой стороны судна. Море всегда манило его, и вид такого прекрасного корабля вызывал сладкую зависть в сердце…

Но в этот момент гневный окрик прервал его мысли:

– Попался, мерзавец! Какого рыжего дьявола ты здесь делаешь?

Из-за палисадника неожиданно выпрыгнул полковник Бишоп со своими чёрными телохранителями. На смуглых щеках Блада проступил румянец ярости.

– Типа, как всегда, выполняю свои врачебные обязанности.

Раздосадованный полковник сразу заметил пустую фляжку рядом с колодками, в которых мучился избитый Питт, и пальмовый лист, укрывавший его спину.

– Я же приказал, болван, чтобы ему не давали пищи и воды!

– Неужели? Странно, как же я этого не слышал.

– Ты не слышал?! О шалун! Исчадие ада! Преступник! Нехороший человек! – видимо, плантатор не мог разговаривать без ругани. – Как же ты мог слышать, если тебя здесь не было?!

– Вот именно к этой мысли я вас и подвожу.

– В каком смысле, сволочь?!

– В прямом! Вы же не можете требовать от меня, чтобы я догадывался о ваших приказах? – с нескрываемым сарказмом спросил Блад. – Видя страдания Питта, я решил: «Это один из невольников господина полковника, а раз я врач, то обязан заботиться о сохранении его собственности!» Поэтому я дал несчастному глоток воды и закрыл спину пальмовым листом. Разве я не прав?

– Прав? – от возмущения плантатор потерял дар речи. – Ах ты… ты… я… ты… я тебя…

– Не надо так волноваться! – умоляюще протянул Питер. – Вам это очень вредно. Вас разобьёт паралич, и вы сдохнете под забором никому не нужной вонючей развалиной, какое горе, верно? Хотя какое там горе…

Полковник Бишоп даже не сразу нашёлся что сказать:

– Милостивый бог, взгляните на этого мерзавца! Ты смеешь разговаривать со мной подобным тоном да ещё ставить мне условия, ирландская собака?!

– А почему бы и нет? – в глазах Питера Блада играл демон безрассудства, порождённый отчаянием. – Хочу и буду!

В течение долгой минуты, сравнимой с вечностью, Бишоп в упор рассматривал оборзевшего врача, а затем изрёк:

– Я слишком мягко относился к тебе, грязный мошенник! Это нужно исправить… Я прикажу пороть тебя до тех пор, пока на твоей паршивой спине не останется и клочка целой кожи!

– И вы лишите моих услуг губернатора, который мучается от подагры так, что не может стоять даже на четвереньках?!

Но взбесившийся полковник уже махнул рукой неграм, отдавая приказание, и в тот же миг, сотрясая воздух, раздался мощный раскатистый грохот. Бишоп подпрыгнул от неожиданности, а вместе с ним подскочили оба его телохранителя, внешне невозмутимый Блад и даже немножечко – бедный Питт. Все пятеро как по команде повернулись к морю.

Внизу, в изумрудной бухте, там, где на расстоянии одного кабельтова[11] от форта стоял большой красивый корабль, заклубились облака белого дыма. Они целиком скрыли судно, оставив видимыми только верхушки мачт. Стая испуганных морских птиц, взмывшая со скалистых берегов, с пронзительными воплями кружила в голубом небе, прицельно гадя на всё подряд.

Ни обалдевший полковник, ни перепуганные негры, ни зарвавшийся Блад, ни даже Питт, глядевший на всё мутными от боли глазами, не понимали, что происходит. Но в ту же минуту английский флаг быстро соскользнул с флагштока на грот-мачте, а на смену ему взвился жёлто-красный стяг королевского флота великой Испании. Вот теперь всё сразу стало на свои места.

– Пираты! – фальцетом заорал полковник. – Проклятые пираты! Вот только их ещё нам не хватало!

Глава 8

Очень нехорошие кастильцы

Большой красивый корабль, который так спокойно вошёл под чужим флагом в Карлайлскую бухту, по факту оказался самым настоящим испанским капером. Он явился сюда, дабы страшно отомстить за поражение, нанесённое капитаном «Прайд оф Девон» двум испанским галеонам, шедшим с ценным грузом в Кадикс. Банальные торговые разборки, никакой политики, ничего личного, только золото…

Тем самым повреждённым галеоном, скрывшимся с поля битвы, командовал небезызвестный в узких кругах дон Диего де Эспиноса-и-Вальдес, очень вспыльчивый и надменный гранд, никогда не прощавший обид.

Проклиная всю Великобританию за понесённое поражение, дон Диего поклялся преподать англичанишкам такой урок, которого они никогда не забудут. Он решил позаимствовать кое-что из опыта их же пирата-рыцаря-вампира Генри Моргана[12] и других морских разбойников, предприняв ответный карательный налёт на ближайшую английскую колонию.

К сожалению, рядом с ним не было более вменяемого старшего брата – адмирала дона Мигеля де Эспиносы, который мог бы отговорить Диего де Эспиносу от этакой авантюры, когда в Сан-Хуан-де-Пуэрто-Рико он оснащал для этой цели новенький красный корабль «Синко Льягас». Объектом своего налёта он наметил остров Барбадос, логично полагая, что местные плантаторы, привыкшие к мирной жизни, будут застигнуты врасплох.

Впрочем, Барбадос попал под раздачу ещё и потому, что, по сведениям, доставленным шпионами, именно там чинили «Прайд оф Девон», а ему хотелось, чтобы его «мщение» имело какой-то оттенок исторической справедливости. Время для налёта, разумеется, подгадали такое, когда в Карлайлской бухте не было ни одного британского военного корабля, способного дать интервенту звездюлей сдачи.

Самая примитивная хитрость – поднятие английского флага – оказалась настолько идеальной, что, не возбудив никаких подозрений, испанец преспокойно вошёл в бухту и шмальнул по форту в упор правым бортовым залпом из двадцати пушек, чем сразу положил едва ли не треть гарнизона.

Прошло несколько минут, и перепуганные островитяне увидели, как в клубах порохового дыма, подняв грот[13] для увеличения хода, в крутом бейдевинде[14], галеон наводил пушки левого борта на уже изрядно потрёпанный форт.

Сотрясая сами небеса, раздался второй залп. Его грохот наконец-то привёл полковника Бишопа в чувство. Он хлопнул себя по лбу, вспомнив о своих обязанностях командира барбадосской милиции, а также о том, что за своим собственным домом тоже надо присмотреть, самое ценное спрятать, с остальным хотя бы успеть попрощаться…

Внизу, в городе, вовсю лихорадочно били в барабаны, звонили в колокола, слышался тревожный звук труб, как будто хоть кого-то ещё требовалось оповещать о приближающейся опасности.

По идее служебное место полковника Бишопа было сейчас во главе немногочисленного гарнизона форта, который испанские пушки успешно превращали в бесформенную груду камней. Плантатор зачем-то погрозил пальцем Бладу и, невзирая на свой немалый вес, поспешно побежал в город. За ним рысцой трусили его чёрные телохранители.

Обернувшись к Джереми Питту, Блад мрачно усмехнулся:

– Вот это я и называю крайне своевременным вмешательством судьбы. Хотя, укуси меня вампир, один лишь дьявол знает, каким боком нам всё это выйдет!

При третьем залпе он поднял отброшенный Бишопом пальмовый лист и вновь осторожно прикрыл им спину своего страдающего друга. Под гром выстрелов на открытую площадку выбежали перепуганные рабы, трудившиеся на соседних плантациях. Хагторп первым кинулся к доктору:

– Что происходит, Питер?

– Думается, это война, – деланно зевнул Блад.

– А-а, значит, мы прячемся в лесу?

– Зачем, мы можем отсюда посмотреть на весь этот спектакль, а в лесу, кроме пары ёжиков, ничего интересного нет. Испанцы хотят захватить город, но ведь не мы им нужны, верно?

Рабы, каторжники, преступники, бунтовщики и сторонники герцога Монмута общей численностью чуть более двадцати человек, подумав, остались на возвышенности, откуда хорошо просматривалась закипевшая на берегу рукопашная схватка.

Местная милиция, как и все жители острова, способные носить оружие, с отчаянной решимостью пыталась противостоять корабельному десанту. Лютые зверства испанской солдатни были общеизвестны, и даже самые гнусные дела вампира Моргана, после королевского прощения отправлявшего на виселицу своих же друзей-корсаров, порой бледнели перед яростной жестокостью кастильских насильников.

Однако опытный командир испанцев хорошо знал своё дело, чего нельзя было сказать о надменной барбадосской милиции. Вспомнить хотя бы того, кто именно ею руководил. Полковник Бишоп умел быть храбрым лишь с беззащитными рабами…

Благодаря преимуществу внезапного нападения хладнокровный испанец в первые же минуты попросту забомбил форт, мигом показав барбадосцам, кто тут на самом деле хозяин положения.

Его пушки вели прицельный огонь с борта корабля по открытой местности за молом, каждым залпом превращая в кровавую кашу людей, которыми бездарно командовал неповоротливый и трусливый Бишоп. Испанцы же действовали умело: своими ядрами они вносили панику в нестройные ряды оборонявшихся горожан и одновременно успешно прикрывали высадку десанта, выпрыгивающего из шлюпок на берег.

Под лучами палящего солнца битва продолжалась недолго, и, судя по тому, что трескотня мушкетов была слышна всё ближе и ближе, становилось очевидным, что кровожадные испанцы теснили редких защитников города. Без пушек разрушенного форта отважные местные герои были обречены на поражение…

Уже к полудню двести пятьдесят кастильцев стали полновластными хозяевами сдавшегося Бриджтауна. Всех горожан разоружили и надавали по шеям, загнав в сараи и бараки, а его светлость дон Диего, сидя в губернаторском доме, с изысканным издевательством «от балды» определял размеры выкупа. Сам же губернатор Стид, от страха забывший о своей подагре, и бледный полковник Бишоп с несколькими уцелевшими офицерами могли лишь подобострастно кланяться и нижайше благодарить испанцев за несказанную милость. Какую, мать его за ногу, спросите вы?

Ну как же, ведь кастильский капитан дон Диего милостиво заявил, что всего лишь за сто тысяч песо и пятьдесят голов скота он, возможно, воздержится от превращения города в груду пепла. А возможно, и нет, кто знает, у него сегодня такое переменчивое настроение…

В то же самое время рядовые испанские вояки занимались грабежом, пьянством и насилиями. Собственно, всем тем, чем они привыкли заниматься во всех подобных случаях. В конце концов, ведь месть за погибших товарищей и моральная компенсация вином, золотом и чужими женщинами – святая прерогатива каждого солдата!

Только с наступлением сумерек Блад рискнул в одиночку спуститься в город. О том, что именно он там увидел, мы не будем рассказывать: поведение испанцев было отвратительно до тошноты. Порой трудно поверить, чтобы люди могли дойти до таких пределов жестокости и разврата. Впрочем, возможно, в ту минуту доктор просто забыл, что делали королевские драгуны Кирка в его тихом городке…

Гнусные картины насилия и грабежей, развернувшиеся перед Бладом, заставили его побледнеть и поспешно повернуть обратно, спеша выбраться из этого ада. Но на узенькой улочке в его объятия практически упала бегущая навстречу стройная девушка с распущенными волосами.