Товарищество БФБК. Книга 2

Глава 3

«Боцман»

Новый год я встретил в Нагасаки. Только дураку было не ясно, что Япония готовится к войне. Как работали дипломатические работники, всякие военные атташе Российской империи, было непонятно. Скорей всего, они просто приятно проводили время с гейшами. В Санкт-Петербург же слали радужные телеграммы, которые были очень приятны высшему начальству: «маленькая Япония никогда не покусится на спокойствие огромной Российской империи». А может, телеграммы были и тревожные, но им не придавали значения в российской столице. Со времени провозглашения Товарищества БФБК как государства я бывал в Японии по два раза в год. Милитаризм, царивший везде от школ и общества до армии и флота, невозможно было не заметить. Каждый год из Англии приходили новенькие броненосцы и крейсера. Газеты трубили, что Японии необходимо жизненное пространство в Корее и Китае. Помимо импортных закупок, в Японии росло и собственное производство военной техники.

В первые годы существования Товарищества я кое-что подкупал в Японии и США для нужд флота. Потом, когда у нас появилось больше денег, в Америке и Германии были закуплены металлорежущие станки, домны и металлопрокатные станы, и мы стали наращивать собственное производство. Благодаря Фери и его НИИ наш отечественный продукт был всегда на голову выше импортного.

Даже первый тяжелый крейсер для нашего флота мы спроектировали и построили сами. Тяжелые крейсера были в длину сто пятьдесят метров, имели броню в сто миллиметров и скорость хода в двадцать узлов. На четырех тяжелых крейсерах нашей эскадры мы поставили орудия главного калибра в сто девяносто миллиметров. Это был предельный калибр, чтобы заряжание можно было производить вручную, если это потребуется. Орудия разместили в трех башнях, находящихся по центральной оси крейсера, в каждой – по три штуки. Углы наведения орудий были в сорок пять градусов, и выпущенные из них снаряды легко летели на двадцать два километра. Также на тяжелые крейсера поставили по пять скорострельных сто миллиметровых орудий с каждого борта для защиты от миноносцев.

С постройкой легких крейсеров мы вообще не заморачивались: покупали океанские лайнеры с хорошей дальностью хода и со скоростью не меньше девятнадцати узлов в час, устанавливали по центру в один ряд шестидюймовые орудия с высоким углом наведения и все.

Тяжелые крейсера в походы не ходили, учения проводили возле островов Товарищества. Никто в мире точно не знал, сколько на них орудий. Средняя башня главного калибра была наглухо спрятана за стальными листами. Даже капитаны кораблей не знали о ее существовании. Устанавливали их по ночам на закрытом для всех острове, где велась постройка кораблей для военно-морского флота.

Несмотря на появление у Товарищества тяжелых крейсеров, я все равно держал свой флаг командующего на полюбившемся мне «Муромце». На самом первом корабле Товарищества БФБК все было для меня привычно. Он недавно прошел ремонт и модернизацию на наших верфях. С новыми машинами и котлами «Муромец» легко развивал скорость в двадцать один узел. Теперь старый крейсер мог соперничать с новыми крейсерами любого флота.

– Товарищ адмирал, к вам флаг-офицер от японского адмирала Того просится, – доложил мне бывший юнга, а теперь старшина второй статьи.

– Подай парадный мундир, – сказал я Василию.

Я встретил японского офицера на палубе, вход во внутренние помещения разрешался только своим. Вообще, на «Муромце», как и на других военных кораблях Товарищества, осуществлялась секретность и все орудия, кроме носового и кормового, прятались от посторонних глаз за стальными листами, которые убирались перед боем за две минуты.

– Адмирал Того просит корабли Товарищества БФБК покинуть Нагасаки, – сказал мне по-русски японец. – Мы будем проводить секретные учения.

– Хорошо, мы завтра же уйдем, – не вдаваясь в подробности, коротко произнес я и попросил проводить японского офицера.

На рассвете мы ушли в Порт-Артур. Я никуда не спешил, «Муромец» шел экономичным ходом в двенадцать узлов. Я коротал время, играя с Брамсом в шахматы и разговаривая о возможностях разных флотов.

– Я не думаю, что Япония настолько сильна, что отважится на нападение на Россию, – говорил мне Константин Федорович, размениваясь слонами. – У России, помимо сильного Тихоокеанского флота, есть еще Балтийский и Черноморский.

За прошедшие семь лет Брамс стал вице-адмиралом и начальником моего штаба, а также должен был меня заменить в случае смерти.

– Нам идти от главной японской военно-морской базы в Нагасаки до Порт-Артура потихоньку, как мы сейчас, двое суток, а полным ходом – чуть более одних и до Владивостока примерно столько же. А сколько месяцев плыть сюда от Кронштадта или Севастополя?

– Это смотря какой маршрут выбрать, как и где бункероваться углем, сколько времени проходить Суэцкий канал или плыть вокруг Африки. С Черного моря добираться побыстрее, чем с Балтики.

– При самых благоприятных условиях уйдет от месяца до двух. Правильно?

– Примерно так, – потер Брамс переносицу, проиграв пешку.

– Для Российской империи это очень отдаленный фронт: корабли, войска, боеприпасы и все остальное будут приходить сюда с месячным опозданием. Японцы все поставки будут осуществлять в течение двух суток. Ни людских ресурсов для мобилизации, ни военной промышленности у России на Дальнем Востоке практически нет.

– Но русская армия и флот сильнейшие в мире. Турок всегда громили меньшим количеством войск и кораблей.

– А с чего вы взяли, что Япония и Турция равнозначные фигуры? – разменял я ладью на слона и выиграл качество.

– Азиатчина, и то, и другое – азиатчина.

– Но вы же вместе со мной наблюдали, как Япония в последние годы набирается военной мощи.

– Мы смотрим на эту мощь по-разному. Мистер Боцман, вам шах и мат. Казалось, что у вас преимущество, но реализовать его вы не смогли.

Я не был специалистом в русско-японской войне, но с помощью Квили я им почти стал. Историк напечатал по этой войне секретную брошюру с важными датами в количестве четырех экземпляров, и они хранились в сейфах членов совета директоров. У меня, как командующего флотом, она была дополнена десятком страниц о войне на море. Я много раз перечитывал эту брошюру, просил Владлена написать для меня еще что-нибудь, но он отказался, сказав, что это будет уже художественная литература. В брошюре же были только выжимки из фактов. Я улегся на кровать и начал в который раз сопоставлять силы участников предстоящей войны.

На следующий день, отдавая салют наций, «Муромец» вошел в гавань Порт-Артура. За прошедшие шесть лет Тихоокеанский флот России тоже значительно вырос. Старые броненосцы и крейсера ушли на Балтику, а их место заняли новенькие корабли, многие построенные на верфях США и европейских стран. В Порт-Артуре у нас было консульство, которое в основном вело разведку, нанимало рабочих, инженеров и военных для переселения на острова Товарищества. Российская империя бросила значительные людские и финансовые ресурсы на освоение Дальнего Востока. У нас теперь была возможность переманивать грамотных специалистов у себя под боком. Уже функционировала южная ветка Китайско-Восточной железной дороги, и переселенцев из России везли не только пароходами, но и в железнодорожных вагонах. В этот свой последний визит перед войной я должен был забрать из Порт-Артура последнюю партию людей, захотевших жить в Товариществе БФБК.

– Кто прибыл в этой партии переселенцев? – спросил я встречавшего меня в гавани консула.

– Три вагона молодых девиц, – принялся докладывать тот. – Они подписали пятилетний контракт на работы в легкой промышленности Товарищества.

– За эти пять лет их нужно выдать замуж, – усмехнулся я. – Чтобы ни одна не захотела уехать обратно.

В Товариществе до сих пор ощущался существенный дисбаланс в пользу мужского населения. Когда мы только взяли острова под свой контроль, оказалось, что мужчин у нас больше чем женщин на восемьдесят процентов. Из-за этого было очень много конфликтов на бытовой почве. Желающие переселиться навсегда в основном были все семейные. Поэтому и привлекали незамужних женщин на пятилетние контракты в надежде, что они все за это время обзаведутся семьями. Ведомство Квили для этого устраивало всякие игрища и посиделки этих девчат с холостыми охранниками.

– Из ценных специалистов удалось кого-то переманить?

– Пять человек рабочих-судоремонтников, инженер-строитель, двадцать матросов и один офицер флота, – ответил консул.

– Не густо, – произнес я. – Инженеров-механиков не удалось уговорить?

– Есть один кандидат – трюмный офицер с крейсера «Аскольд», но упирается. Невеста, говорит, у него в России.

– Невесту и привезти можно. Я сам поговорю с ним.

Для привлечения ценных специалистов иногда приходилось самому беседовать с кандидатами и уговаривать их. Пока еще каждый грамотный человек был в Товариществе БФБК на счету. Матросы у нас на флоте не просто служили, а еще и интенсивно обучались. Офицеры всех специальностей вели курсы для матросов и преподавали основы своего дела. Особо одаренных мы отправляли на высшие курсы, и они становились офицерами флота. Система просвещения, построенная Квили, все же постепенно давала свои плоды. Дети первых переселенцев, которые в последний год начали по призыву поступать на флот, были грамотнее, чем матросы, отслужившие много лет в российском императорском флоте.

В городе, который через двадцать дней должен был подвергнуться атаке, царила полная беспечность. Праздновали православное Рождество, армейская и флотская молодежь веселилась, ходила друг к другу на елки. Высшее командование в Порт-Артуре, с которым я немного был знаком, вело себя не лучшим образом. Хотя оно знало, что японский посол в Петербурге уже предложил Николаю II мирный договор, больше похожий на ультиматум. Японцы требовали полное невмешательство Российской империи в судьбу Кореи. Страна утренней свежести должна была перейти под полное влияние своего островного соседа.

– Как всегда, надежда на русский авось, – сказал я, прощаясь с консулом в порту через пять дней, когда все дела в Порт-Артуре были сделаны.

– Вы, о чем, мистер Боцман?

– Да так, о своем, – расплывчато ответил я, предупреждать кого-то я не имел права. – У вас в консульстве установлен мощный радиопередатчик. Радируйте о важных происшествиях с применением шифра.

– Будет исполнено, мистер Боцман.

Радиостанция в консульстве могла передавать сигналы только на тысячу шестьсот километров. Этого хватало до нашего консульства на острове Тайвань, который уже девять лет после японо-китайской войны входил в состав Японской империи. Оттуда сигнал уже шел на Гуам через находящийся на середине пути крейсер Товарищества.

«Муромец» возвращался на Гуам. На борту, как всегда, было полно нужных для нашего государства грузов и людей.

«Чтобы было, если бы я тогда не поддержал Квили с его идеей о собственном царстве-государстве? – задавал я сам себе вопрос, стоя у борта и глядя на морские волны. – Был бы я сейчас обыкновенным московским вором, или пускай, даже международным, а может быть, гнил сейчас на какой-нибудь каторге. Моя теперешняя жизнь не сравнима с прежней. Мы теперь сами определяем, как нам быть, куда нам плыть и помимо этого ведем за собой людей».

На палубе завербованные девчата ходили и распевали песни, матросы сворачивали на них головы. Я тоже посмотрел на молодок с интересом, от них так и веяло свежестью и юностью. Так когда-то пели девчонки в моем родном колхозе.

«Может и вправду жениться, как это сделали Боклин и Квили, – подумал я. – Вон у Обувщика уже второй карапуз намечается, а я все в бобылях хожу. В прошлой жизни мне по воровским законам жена не полагалась. В этой – я был постоянно в плаваньях и довольствовался увеселительными заведениями, открытыми Фери. Какая там в моих краях должна быть губерния вместо Кировской области?»

– Вятские девчонки среди завербованных есть? – спросил я у молодой, хорошо одетой женщины, сопровождавшей работниц.

– Есть, ваше высокопревосходительство, пятьдесят человек. Я сама вятская. Наша губерния по численности населения вторая в Российской империи – свыше трех миллионов человек.

Я начал рассматривать отвечавшую женщину и отнес ее скорее к девушкам. Миловидное личико, лебединая шея, маленький ротик, курносый носик, но, несмотря на эти прелести, в ней чувствовался характер.

– А какая первая?

– Киевская.

– А на втором, значит, не Московская, не Петербургская, а Кировская, – удивился я. – Я не высокопревосходительство, а товарищ адмирал мистер Боцман. Для вас могу быть просто товарищем Мишей. Вы давно проживаете в Товариществе БФБК и как вас зовут?

– Я в никаком Товариществе не проживаю, товарищ Миша, – рассмеялась девушка, и я увидел, что она такая же девчонка, как остальные, только напустившая на себя важность. – Меня наняли проводить этих девушек до Порт-Артура по железной дороге и далее на пароходе до острова Гуам. В дороге я должна учить девушек грамоте и повышать их культурный уровень. Мне должны оплатить обратный билет. Зовут меня Анна Копейкина.

– Как такая молодая девушка решилась одна на такую дальнюю поездку почти на другой край света?

– Мне уже двадцать лет, а поехала я банально из-за денег.

– Расскажите о себе поподробней.

– Я не хочу пускать чужих в свою жизнь, – произнесла девушка и отвернулась от меня.

– Я отправлю сейчас сообщение по беспроволочному телеграфу в Порт-Артур консулу, и, поверьте, через полчаса буду знать о вас все.

– Хорошо, – негодующе посмотрела на меня девушка. – Мой отец коллежский асессор Алексей Копейкин проигрался в карты, наделал долгов, использовал поддельный вексель. Потребовалась крупная сумма денег, чтобы его не посадили в тюрьму. За сопровождение и обучение девушек хорошо платили, причем авансом, вот я и согласилась.

– Привозите его на Гуам, я дам ему золотую карточку для клуба мистера Фери. Ваш отец будет всю жизнь играть и не проигрывать.

– Ха-ха-ха, как у вас все просто, – съязвила девушка. – Для отца игра в карты – это трагедия.

– Если не умеешь выигрывать, то лучше не садиться играть или открыть свое собственное казино, как поступил мой друг мистер Фери. Хотя он как раз не проигрывал, но ему не дали забрать крупный выигрыш. А какое у вас образование, Аня, и чему вы учили девушек по дороге?

– Я закончила гимназию, потом курсы учительниц, собиралась преподавать в младших классах. Девушек я как раз и учу читать и писать, а также хоровому пению.

– Любите петь?

– Я занималась в хоре, но больше увлекалась театром.

– Театр – это хорошо. Я, например, предпочитаю легкие жанры – оперетту, варьете.

– Это низкопробное искусство.

– Не знаю, публике нравится – глядят на сцену, разинув рты, позабыв про кошельки. Я обожал посещать такие представления в Париже и Вене. А еще прекрасная вещь – синематограф.

– Я поняла ваши вкусы, но причем тут кошельки?

– Просто к слову пришлось. Аня, организуйте вечером для моряков концерт в виде хорового пения наших вятских девчат.

Вечером свободная от вахты команда расселась на скамьях на палубе и слушала, как девоньки весело поют частушки и заунывно тянут грустные песни. Анна Копейкина играла на гитаре и пела романсы. Я смотрел на нее как зачарованный, холодное сердце вора и моряка начало таять.

– Вы прекрасно поете, Аня, – сказал я комплимент после концерта. – Я много видел всяких певиц, некоторых даже знал, но вы лучшая. Давайте вы организуете у нас в Товариществе театр. У нас еще нет ни одного театра.

– Мне нужно домой возвращаться в Вятку, мистер Миша.

– Зачем? У нас в Товариществе БФБК огромные возможности, вы не представляете. Сейчас Квили и Фери хотят организовывать киностудию, будем собственные фильмы снимать. Хотите поучаствовать?

– Кинематограф по сравнению с театром это не искусство – слов нет, цвета нет, одна гротескная мимика.

– Подождите, Аня, все будет. За кино будущее.

– Я вам не верю.

– А домой я бы вам возвращаться не советовал, скоро война начнется, – произнес я слова, которые не должен был говорить посторонним людям. – Пока дошлепаем до Гуама, пока вы все дела в департаменте переселенцев сдадите, все русские порты на Тихом океане будут блокированы.

– Какая война?

– Это так, мои предположения, – попытался я вернуть свои слова обратно. – Японцы что-то нехорошее затевают.

После этого вечера у меня на крейсере появился друг женского пола, с которым я начал проводить все свободное время.

Глава 4

«Фери»

Война, как и было известно заранее, началась ночью девятого февраля со внезапного нападения японского флота на Порт-Артур. Наше консульство в Порт-Артуре радировало утром о пострадавших русских кораблях. Мы же собрали срочный совет директоров.

– Наши действия не внесли никакую корректировку в исторические события, – взял первым слово Квили. – Русско-японская война началась, как и положено, день в день. Мы несколько раз обсуждали эту проблему, и теперь мы должны точно согласовать план действий и вынести постановление.

– Владлен, это ты все время боишься, что наши действия как-то сильно повлияют на историю, – перебил я Квили. – Мы находимся на краю света на забытых Богом островах. Обделываем свои скромные делишки и никуда не высовываемся. Все мои изобретения под грифом секретно, пользоваться ими допускаются только скрупулезно проверенные люди, которые получают хорошие оклады.

– Историк, Фери прав, не стоит толочь воду в ступе, – поддержал меня Боцман. – Тема обговорена уже десяток раз, смотрим на развитие событий, а через полгодика, когда Япония увязнет в войне на континенте, предлагаем России военный союз. За эти полгода приводим в полную боевую готовность охранные войска и флот, призываем на переподготовку резервистов.

– Все верно, – взял слово Боклин. – Единственное, что нужно увеличить это выпуск боеприпасов. На войне, чем больше патронов и снарядов, тем лучше. Кстати, наша обувная фабрика в Муроме наращивает производство кирзачей для армии Российской империи. Это принесет значительный доход в казну Товарищества.

– Фери, как обстоят дела с изделием номер два? – спросил меня Боцман.

Секретные изделия даже мы не называли вслух, а устанавливали номера. Подводным лодкам второй номер, как презервативам в СССР, придумал присвоить Боцман для смеха.

– Две штуки готовы полностью и проходят испытания, две вторые будут готовы через два месяца

– Бросай, Ромка, все дела и занимайся вторым номером, – усмехнулся адмирал.

– Ассигнования нужно добавить, – скривился я в ответ на его улыбку. – Я начинал разработки на собственные сбережения от игорного бизнеса.

– Выделим, – коротко сказал Боклин.

– Только смету обоснуй, – добавил Владлен.

Сначала я вообще-то хотел сделать батискафы для исследования морских глубин. Меня интересовала находящаяся неподалеку Марианская впадина – самая глубокая в мировом океане. Но Боцман, узнав о моих разработках, заверещал, что Товариществу нужны подводные лодки, а не батискафы. Пришлось отложить интересовавшие меня подводные исследования до лучших времен, а заняться изделием номер два. На острове, где были построены судостроительные верфи, в отдаленной от основного производства гавани были заложены первые подлодки.

После собрания директоров я на своей яхте отправился именно на завод по изготовлению изделия номер два. Моя яхта была создана не только для отдыха, но и для исследования океанских глубин. Эта тема в науке после переезда на острова Тихого океана интересовала меня больше всего. Я считал, что население Товарищества БФБК должно стать морским народом и питаться дарами моря. Моим НИИ было спроектировано насколько сейнеров с рефрижераторами, которые начали вылов рыбы в промышленных масштабах. Также мы начали выращивание устриц на специальных фермах. На этих фермах началась подсадка песчинок моллюскам с целью получения жемчуга.

Яхта, движимая дизельным двигателем, начала набирать ход. Я расположился на большой качельке, установленной на носу корабля. Покачиваясь, я смотрел вдаль океана.

– Ваши коктейли, мистер Фери, – принесла мне два стакана с соломинкой молодая загорелая девушка в купальнике типа мини-бикини.

Я всюду окружал себя подобной красотой и молодостью. Всю жизнь я страдал от недостатка женского внимания и теперь наслаждался близостью молодых обнаженных тел.

– Садись рядом, солнышко, – предложил я официантке. – Новенькая?

– Да.

– Второй стакан с коктейлем твой.

Эта девушка должна была стать моей отдушиной от напряженной работы на ближайшие недели. Я сам установил лимит в полгода для обслуживающих меня молодых девушек, после их переводили на другие работы. Я не хотел ни к кому привязываться. Остальные современники обабились, даже такой кремень как Боцман привез из последнего плавания какую-то училку. Будет теперь она учить его уму-разуму. Я же для себя решил, что связывать себя долгосрочными, а там более, брачными узами не буду никогда. Все женщины со временем начинают умничать и требовать, а я этого не терпел.