Они попрощались. Крюгер принял боевую стойку и с гортанным криком стукнул кулаком по кнопке вызова лифта; повеселевший Пух скрылся было в недрах своей квартиры, как вдруг, что-то вспомнив, высунул из-за двери голову и блеснул глазами.
– Слушайте, а Шаман-то, а?! Наверное, он один троих этих придурков может раскидать! Машина!
Крюгер скривился.
– Ты это, Пух, короче, не гони лошадей. Я тут Новому уже пояснил: поаккуратнее надо с Шаманом, мутный он, понял. Как бы, по ходу, не грохнул нас…
– Всё хорошо, что хорошо кончается, – вставил Пух мамино любимое выражение.
Но ничего еще даже близко не закончилось.
17
– Ствол держи.
Шаман отшатнулся:
– Что?! Не, Лех, я к плетке не притронусь!
– Рот закрой, дебил, блять, – зашипел Шаман Большой.
Его младший брат вжался поглубже в кожаное сиденье «девятки», безуспешно стараясь увеличить расстояние между собой и пистолетом.
На ВАЗ-2109 ездили бандиты в середине карьеры: не совсем пехота, которая в лучшем случае довольствовалась битыми-перебитыми «восьмерками», а то и вовсе раздроченными «москвичами», но и не высшее руководство бригад – те считали ниже своего достоинства автомобили, не являющиеся «бэхами» или «меринами». У «девятин» тоже имелись градации: штатные цвета, комплектации и обвесы считались легким лоховством; машину следовало либо сразу брать в Тольятти в премиум-варианте, желательно цвета «мокрый асфальт», либо, если это было невозможно, сразу после покупки сдавать в Нахичевань в автомастерские – там армяне перетягивали салон кожей, перекрашивали агрегат в положняковый цвет и снимали глушитель, чтобы на районе издалека было слышно, кто выехал по важным пацанским делам. Леха Шаман лишнего шума не любил, поэтому глушак попросил оставить – зато кожу салона приказал отделать красными стежками, чтобы было «вообще в поряде».
«Девятка» с выключенными фарами стояла у большого дома в частном секторе Западного жилого массива – колонны, башенки, мансарда над вторым этажом и все остальные атрибуты южной гангстерской архитектуры. Припарковаться было негде из-за десятка «бэх», «меринов», «ауди» и джипов – гостей сегодня было много.
Сквозь панику Саша слышал взрывы пьяного женского смеха, отголоски шансона, веселые матюки и чей-то шаляпинский бас; на всю улицу пасло свиным шашлыком. Обычный вечер у Коли Фармацевта.
Шаман-младший не понимал, почему брат сегодня такой дерганый, – обычно он влетал домой к боссу, открывая дверь с ноги, после чего веселье неизменно заходило на новый круг. Еще меньше логики было в ситуации со стволом: Леха никогда не расставался со своей «тэтэшкой», сейчас хищно поблескивавшей в свете близкого уличного фонаря.
– Там мусора у него, – нервно ответил Шаман Большой на незаданный вопрос. – По тачилам видно. Бери ствол, не жужжи. На семь минут чисто зайду поздороваться.
Саша прекрасно знал, что имеет в виду брат. Расклад был не «милиция приехала арестовывать главного бандоса Ростова», нет. Скорее, «к главному бандосу Ростова приехали в гости продажные и очень опасные погоны, чьего внимания к себе лучше не привлекать – целее будешь».
– Лех, мне с собакой еще погулять надо. И я на тренировке ушатался. Прем домой, – сделал еще одну попытку Шаман Маленький.
– Завали, короче. Сиди на жопе ровно, я скоро, еще на Хрюшу со Степашкой успеешь.
Алексей оскалился, бросил «тэтэшку» брату на колени и полез из машины.
Они были похожи: одинаковый жиганский блеск в глазах, широченные плечи, голливудские улыбки. Но Шаман Маленький излучал что-то такое, от чего его обожали дети, бабушки и кошки (не говоря уже о телочках), в то время как его брат обладал аурой угрозы – «жди горя в семье», как с фрикативным «гхэ» формулировали его соратники по бригаде. Он казался (и был) очень опасным человеком.
– Сиди, – повторил Леха снаружи и зашагал к дому Фармацевта.
Саша в ужасе уставился на пистолет, поднял его трясущимися руками и постарался засунуть в карман олимпийки «Reebok». Ствол цеплялся за молнию и не лез. Шаман прошипел ругательство и открыл бардачок, о чем сразу же пожалел – оттуда вывалилась гора целлофановых пакетов, засаленных оберток от бургера «Московский» (также известного как «Разорви Ебало»), скомканных чеков и прочей дряни.
– Да блять, – в панике выдохнул Саша, пробуя запихать ТТ в проем между сиденьем и ручкой переключения передач.
В окно «девятки» постучали.
Шаман дернулся, боясь отпустить ствол, и встретился глазами с человеком в милицейской форме.
Тот был невысокий и жилистый – фуражка казалась на нем огромной, ее тулья по-пиночетовски загибалась вверх. На погонах было по одной крупной звезде – товарищ майор. Это было очень, очень плохо. Майоры милиции были волками – вечно голодными, злющими, всегда готовыми разорвать жертву. С летехой или капитаном можно было договориться, дать денег или даже порамсить; подполковники и выше уже не охотились сами – им заносили доляны прямо в кабинеты, и их не интересовало ничего, кроме ежемесячных конвертов, водки, блядей и банкетов в «Петровском причале» на левом берегу Дона. А вот майор всегда готов был вцепиться в глотку. Иногда – в буквальном смысле.
Волк еще раз стукнул в стекло «девятки» и спокойно сказал:
– Вышел сюда бегом.
По голосу было понятно, что майор с нетерпением ждал неповиновения.
Шаман аккуратно разжал пальцы, позволив пистолету соскользнуть в щель, и нехотя выкарабкался из машины. Что делать дальше, он не знал, поэтому молча испуганно уставился на волка.
– Уши греешь, блядина? – без зла, даже как-то ласково поинтересовался милиционер.
– Товарищ подполковник, вы чего! – Шаман знал, как нужно усыплять бдительность людей в погонах.
Расчет не подвел: волк снисходительно ухмыльнулся.
– Майор пока.
Обнадеженный Саша продолжил:
– Меня брательник попросил за машиной глянуть, пока он…
– Попизди мне, – всё так же мягко перебил милиционер. – От Фармацевта не угоняют, а если угонят, то утром две вернут. Ты что, сучонок, за фраера меня держишь?
Блатное словечко странным образом не противоречило майорским погонам – наоборот, прозвучало максимально естественно. Голос волка, впрочем, начал подрагивать от сдерживаемой ярости.
– Весь город, сука, знает: у Коли на улице можно хоть машину оставлять, хоть целку-семиклассницу – всё будет в целости и сохранности. Кроме целки, га-га.
Он засмеялся собственной шутке, явно рассказанной не в первый раз. Шаман сообразил, что товарищ майор, по ходу действия, слегка в говнецо – может быть, он просто покуражится и не полезет копаться в «девятке», в недрах которой лежала «тэтэшка» со спиленным серийным номером.
– Хорош придуряться, пионер, – вдруг гулко сказал майор. – За мной пошел. Расскажешь дядям, чего тебе по ночам не спится.
Он развернулся и пошел к дому Фармацевта, не дожидаясь реакции Шамана, – майор знал, что приказ будет исполнен. Саша поплелся следом, испытывая смесь страха и облегчения – страха по понятным причинам, а облегчения потому, что с каждым шагом увеличивалось расстояние между ним и палевным ТТ. О том, что? будет, если майор найдет ствол, даже думать не хотелось.
– Пал Саныч! Отставить тревогу! Я мелкому по натуре сказал в тачке обождать.
Шаман Большой возник на ступеньках дома, сияя широченной (и несколько натянутой) улыбкой. Саша достаточно хорошо знал брата, чтобы понять: «на семь минут поздороваться» явно прошло не так, как было запланировано.
Майор Ростовского-на-Дону ОВД на транспорте Павел Александрович Азаркин остановился и с неудовольствием посмотрел на старшего Шаманова.
– На семь минут оставил, – продолжал Леха, – а уже привод в милицию!
– Не рано брательника к темам начал подтягивать, Шаман? – спросил майор. – Смотри, сегодня уши греет, завтра шваркнет кого-нибудь.
– Я не подслушивал!.. – вдруг взвился Саша, и тут же умолк от выданного братом тяжелого «леща».