– Пытался. Смысл такой, что кобель он был.
– Так и сказала?
– Нет. Вроде того: что гулял много, и уже не жили они как муж с женой.
– Ну, вот что-то выяснил. Родственники?
– Его? Родители умерли. Есть брат где-то под Рязанью. Отношения не поддерживают.
– А у Майи этой?
– Она не москвичка. С Кубани. Все – там.
– А как она тебе вообще?
Кирилл задумался, ответил не сразу:
– Старая уже. Но молодится. Прическа – волосок к волоску, обколотая, наверно. В смысле – ботокс или как его там. Я плохо в этом разбираюсь.
– Старая, – хмыкнул Шкадов, – Лет-то ей сколько?
– Сорок семь.
– Ну да, для тебя старая. На пять лет его моложе. В общем, хрен их поймешь, банкиров. Да и вообще эту жизнь семейную. Так, мужики?
И Кирилл, и Максим были неженаты. Впрочем, Фарафонов постоянно встречался с девушкой, а вот у Кирилла в этом плане было вообще глухо. Но оба они ответили почти в унисон:
– Ага.
– Вот вам, и ага, – передразнил их Шкадов, – А дело на данный момент тухлое и вялотекущее. Как шизофрения. Ладно, пока следователь не приехал, давайте хоть перекусим, а то с этим банкиром голодными останемся.
В соседнем кафе на бизнес-ланч они опоздали, поэтому перекусили кофе с пряниками и сухариками. Шкадов, впрочем, толком не знал, ели ли его подчиненные. Он-то точно пообедать сегодня не успевал, правда, пока не очень-то и хотелось.
Приехал скучный следователь. Выслушал доклады сыщиков, делая какие-то пометки в толстом гроссбухе. Это тоже раздражало капитана, но он старался сдерживаться и не смотреть на стоптанные туфли Кокошкина, отводил взгляд на окно. Солнце стремительно садилось, в кабинете зажгли свет, и за окном мелькали только огоньки автомобилей, да светилось точками здание напротив.
– Понятно, – сказал следователь, закрывая гроссбух.
– Что понятно? – переспросил его Шкадов.
– Что ничего не понятно, – ответил тот, – Топчемся на месте. Завтра жена банкира прилетает. Встретьте ее и сразу ко мне.
– Передохнуть с дороги даже не дадим? – улыбнулся капитан.
– Нет, а то начнет с кем-то переговоры вести. Мы же ее роль не выяснили. Рейс во сколько прибывает?
– Рано утром, около шести. Веселое ее утро после перелета ждет.
– Ничего, возьмем тепленькой.
Следователь вскоре распрощался и ушел. Получив задание на завтра, ушли и два лейтенанта. Шкадов откинулся в кресле, полузакрыв глаза. Ему почему-то стало жалко незнакомую женщину, которая восемь (или сколько там?) часов будет лететь из Таиланда, а потом ее будут допрашивать, а потом она поедет к мужу в больницу…
Да, кстати, о больнице. Дмитрий набрал номер, попросил к телефону лечащего врача.
– Доктор Моисеенков, – ответили на том конце провода.
– Капитан Шкадов. Я по поводу Кирилова. Как его здоровье?
– Стабильно, – сдержанно сказал доктор, – Общаться может, но не очень хочет.
– Пока и не надо. Пусть отдыхает. Ему еще долго отдыхать?
– Недельку полежать надо. Но мне кажется, что он сам не очень домой хочет. Теоретически могли бы через пару дней на амбулаторный режим перевести.
– Не путайте меня, доктор, – Шкадов рассмеялся, – Два дня или недельку?
– Недельку в идеале. Два дня, если надо выписать.
– Завтра жена его приезжает. Посмотрим, как события повернутся. Спасибо за информацию.
Шкадов повесил трубку, но телефон зазвонил снова.
– Тихомиров. Что там по банкиру у тебя?
– Зайти?
– Не надо. Коротко доложи.
– В банке обиженных на него много было, но никто конкретно планы не вынашивал. Жена говорит, что кобель. Будем и это направление отрабатывать. Места отдыха и прочее. Хотя может обида, что к молодой ушел. В доме говорят, что тихо себя вел. Завтра жена приезжает, будем отрабатывать.
– Короче, не знаю, чем вы там занимаетесь, – Тихомиров с трудом скрывал раздражение. Сроки, сроки… Работайте, короче!
Он повесил трубку, а Шкадов стал собираться домой. Он подумал, что так и не выяснил толком, были ли у Кириллова близкие друзья, с которыми тот проводил время. Или только с молодой женой? Со времени нападения на него прошли только сутки. Казалось бы, немного, но Дмитрий почти физически ощущал, как уходит время. Он оделся и вышел из здания. Было холодно и неуютно. Чего-то хотелось? Выпить? Женщину? Или ничего не хотелось? Шкадов сел в машину и поехал домой, в квартиру, в которой он жил с родителями. Внутри себя он почувствовал какую-то пустоту, и это напугало его. «С психологом, что ли поговорить, – подумал он, – А, впрочем, что это даст?»
Глава третья
Утро было что надо. Морозное, с удивительным небом – серым, но подсвеченным изнутри багровым солнечным светом. В феврале светало довольно рано, поэтому ко времени моего пробуждения план действий на день был для меня уже ясен. И именно сегодня я хотел начать писать картину, которой уже дал название: «Тени на снегу». Как раз в такой день они должны быть неяркими, суровыми, как русская природа, находящаяся в состоянии зимней спячки, но уже неясно грезящая о весне. И, кстати, именно такие картины, как говорил мне Алекс, могут пользоваться особым спросом у любителей русской живописи. Значит, соединим приятное с полезным. Я встал, оделся и вышел во двор. Умываться я предпочитал холодной водой, горячей, впрочем, в доме не было. Можно было установить бойлер, но я не видел в этом необходимости. Тепло в печке, которая отапливала дом, поддерживалось с помощью дров. Хватало ее обогрева зимой толком на одну комнату. В кухне и другой комнате, где у меня было некое подобие склада, всегда стояла весьма бодрящая температура. Но большую часть времени я проводил в зале, как я его для себя называл. Он был большой и просторный. Вдаль смотрели сразу три окна. Зато благодаря антеннам у меня было спутниковое телевидение, интернет и вполне приличная мобильная связь.
Дом стоял на пригорке, на краю села. В центре даже был газ и, страшно сказать, зимой иногда чистились дороги. А на моем краю все было занесено снегом. Внедорожник отдыхал в гараже. Сейчас выезжать на нем было рискованно, снегу нынешней зимой навалило прилично. И в такое время я вставал на лыжи и ехал за продуктами в центральный сельмаг. А с недавних пор на трассе появился неплохой супермаркет. Даже по такой погоде с рюкзаком за спиной я добирался туда меньше, чем за час. Набирал всего чего нужно и возвращался. Кстати, сейчас продукты подходили к концу, значит, скоро в путь. Но не сегодня. В лучшем случае после обеда.
Я принес в дом дров, подбросил их в уже слабо тлевшую печку, пошел на кухню и поставил чайник. Тени на снегу не давали мне покоя, поэтому ехать на свой пленэр я решил сразу после завтрака. Одевался я почти как рыбак на зимнюю рыбалку – сидеть на морозе предстояло ни один час. Но для этого все было подготовлено. Потом оставалось навьючить на себя мольберт, холст, складной стул, встать на лыжи и отправится в путь. Благо, был он недолог: вниз с горки через поле, туда, где редкими деревьями наступала лесная опушка.
На улице я вдохнул полной грудью. По ощущениям градусов десять-двенадцать мороза. Не Бог весть что, но надо бы поосторожнее. Хорошо еще, что ветра не было. Со стороны села раздавались какой-то шум. Я скосил глаза – до ближайшего дома было всего-то каких-то полсотни метров, но он стоял в низине. Так и есть – до окраины добрался тракторок, разгребавший снежную целину. Ко мне забраться ему было невозможно. Я подумал, что теоретически мог бы и сам разгрести остаток дороги. Но это только теоретически. Вот если б кто – то пришел на подмогу.
Ближайшим соседом был сельский фельдшер Колян. Вернее, Николай Сидорович. Или просто Сидорыч. Годков ему было прилично за шестьдесят. Но мужик крепкий, хоть любил выпить и поговорить под это дело. Но знал секрет здоровья и знал меру. У сельских мужиков это, скажу вам, редко. Видимо, потому что медик. Так что, с соседом мне, в основном, повезло. Почему иногда? Потому что большей частью мне было интересно посидеть и поговорить с Сидорычем. Особенно зимними длинными вечерами за рюмочкой с деревенскими разносолами. Их мне приносила жена Коляна, Мария Сергеевна. Она была рада нашему общению. Я по ее мнению был хорошей компанией для ее мужа. Но иногда долгое общение утомляло меня, хотелось побыть одному, посидеть за компьютером, поработать над набросками. Сказать Сидорычу в глаза это мне было неудобно, а он не всегда понимал мои чаяния, продолжая общаться. Колян на самом-то деле был городской. Четыре десятка лет назад приехал сюда после медучилища. Собирался через три года вернуться назад и поступить в медицинский, но вот понравилась ему сельская жизнь. Он женился, за это время с Марией они родили троих детей, которые разъехались по стране, а он для всей Ивановки был главным авторитетом по медицинской части. Доктора в местной амбулатории менялись, а Сидорыч не менялся и по его словам даже не старел. Кстати, и по медчасти такое соседство было мне очень кстати, хоть и болел я пока (тьфу-тьфу) нечасто.
Конечно, можно было бы пригласить Сидорыча, тот бы кликнул еще мужиков и мой пригорок бы быстро почистили. Но работа вручную была бы нелегкой, и расплачиваться в таком случае пришлось бы изрядной дозой спиртного. Но плохо не это, а то, что в таком случае распивать бы все это мужики устроились, ясное дело, в моей избенке. Всерьез и надолго. А такие застолья меня утомляли. Если только у самого не появлялось бы настроение, требующее многоградусного катарсиса. Только такие моменты случались нечасто и требовали одиночества. Или близкого товарища, которому я бы доверял. А с этим здесь было напряженно. Несмотря даже на то, что в Ивановке я уже стал своим человеком. И даже, несмотря на то, что в селе были люди, с которыми я периодически общался, в том числе неформально. Например, директор местной школы Геннадий Данилович Семыкин. У него ситуация была похожа на ту, что у Сидорыча. Учителя у него менялись, а он оставался. Директорствовал он лет пятнадцать уже, а до этого просто преподавал здесь историю. Но в отличие от фельдшера, Геннадий Данилыч был местным. Отслужил в армии, потом закончил пединститут и вернулся домой. Он был почти моим ровесником, старше на три года. Мужик интересный, разбираться старался во всем и обо всем имел собственное мнение. Подозреваю, что где-то в другом месте ему с таким характером было бы сложновато. А в Ивановке он чувствовал себя в своей тарелке. И, как я понимаю, районное руководство такой директор вполне устраивал.
Еще одним моим нередким гостем был местный участковый Слава Деревкин. Молодой старлей работал здесь недавно, зато был парнем общительным и завидным женихом. Жил один в небольшой служебной квартирке через стенку от участкового пункта полиции. Однако одиночество не очень любил, поэтому в любую погоду мотался на служебной «десятке» по Ивановке и трем небольшим деревенькам, где жили в основном пенсионеры. Подозреваю, чтобы не скучать одному. Славе не раз намекали (да что намекали – говорили прямым текстом, что пора бы жениться), но был он, похоже, переборчив, да и невеста у него была – в городе, куда он тоже вырывался, когда получалось. Но получалось не всегда, и Слава иногда по этому поводу нервничал.