– Нет. Как обычно. Почта. Бумаги на подпись.
– Оставляй. После заседания. И позови мне Русакова, если он уже пришел.
Ростислав был уже на работе. Вид у него, впрочем, был не очень. Глаза запали, на щеках появился какой-то нездоровый румянец.
– Ты не заболел? – спросил его Тонковидов.
– Нет, – ответил Ростислав. – Нервы. Спал не очень.
– Понимаю. С нашими любимыми следователями и сыщиками позже поговорим. Смотри, ты мой первый зам, а сейчас на заседании я буду мочить Сакуляка. Постараюсь. А твоя задача – вести его дальше. Потом будет конкретно перед тобой отчитываться. По ходу пьесы поймешь. Понятно.
– В общих чертах.
– Я же сказал, по ходу пьесы…
На заседании присутствовали областные руководители, здесь же был и мэр города. По видеосвязи за происходящим наблюдали и главы администраций других городов и районов. Тонковидов представил теперь уже широкому кругу Русакова как своего первого зама, потом разобрал несколько текущих вопросов. Он хоть и подглядывал в бумаги, но вел себя уверенно и напористо. Этот внутренний азарт доставлял Антону удовольствие, он раскрепостился и в этот момент даже нравился сам себе. Ответы он до конца не дослушивал, обрывая зачастую на полуслове, иногда не разобравшись в ситуации до конца.
– Вчера был выходной, и мне удалось посмотреть улицы областной столицы, – продолжил он заседание. – Скажу, что руководство города хорошо убирает снег у себя под носом. Ну и у меня тоже. Чуть дальше, там, где живут простые люди, они это делать качественно не желают. Хорошо, что нет сильных снегопадов. Мне страшно представить, что было бы в таком случае. Коллапс, наверно. Что скажете, Сергей Васильевич?
Мэр Сакуляк внешне невозмутимо поправил очки и склонился над бумагами:
– Каждый день на уборку городских магистралей выходят…, – начал он читать спокойным голосом, но Тонковидов перебил его.
– Цифрами вы можете жонглировать, сколько угодно, но мне это неинтересно, – резко сказал Антон. – Факты говорят сами за себя. Видимо, если вы не способны нормально организовать уборку, то я сам возьмусь. Если надо и за лопату… А вы можете из окна посмотреть. Пока.
– Антон Викторович, – попытался возразить Сакуляк уже более эмоционально, но врио губернатора снова не дал ему договорить.
– Ростислав Романович, Руслан Тахирович, – обратился он к Русакову и Ароеву. – Поручаю вам лично взять ход уборки под свой контроль. Для начала… А вообще город – лицо всего региона и здесь всё мы будем рассматривать под увеличительным стеклом. Называя вещи своими именами.
Зал притих. Видимо, ясноборские чиновники не слищком ожидали такой зажигательной речи от внешне мягкого Тонковидова. А Антон победоносно оглядел собравшихся и сказал:
– Будем заканчивать. Попрошу ко мне в кабинет зайти руководителей УМВД, ФСБ, прокуратуры и следственного комитета.
Приказать представителям федеральных структур Тонковидов не мог. Более того; на заседании они присутствовали в качестве приглашенных, скромно занимая места в задних рядах. Но с исполнительной властью у них были свои отношения, и естественно проигнорировать просьбу они не могли.
– Ростислав, ты, естественно, тоже, – негромко сказал Тонковидов, вставая со своего места и, давая всем понять, что заседание завершено.
В кабинет зашли четверо – прокурор Изоргин, руководитель следственного комитета Мартьянов, начальник УВД Панин и начальник управления ФСБ Горелов. Когда все расселись, Тонковидов обратился к ним, говоря сначала спокойно:
– Вчера произошло покушение на моего заместителя Русакова. Уже все СМИ пестрят заголовками. До сих пор непонятны обстоятельства смерти другого моего заместителя Цветкова. Мне уже страшно скоро будет по земле ходить. И какие выводы в столице делают о работе местных правоохранительных органов, а? Я вас слушаю.
Все молчали какое-то время, потом Изоргин сказал:
– Следствие идет. Продвигается.
– И что? Вот вчера, например, кого-нибудь поймали.
– По горячим следам не удалось, – глухо сказал Панин. Он, похоже, переживал больше всех.
– Еще убит журналист Санин. Вы же знаете, как общество реагирует на гибель журналистов, – вмешался в разговор Русаков. – Каждая гибель журналиста – дело политическое.
– Мы держим ход расследования под контролем, – заметил Горелов. – В данном случае политики вообще нет.
– Какой-то заговор молчания, – хмыкнул Тонковидов. – Ничего не знаю, а если знаю – ничего никому не скажу. Что ж, все свободны. Через два дня жду конкретики. Не будет – буду докладывать на самый верх.
Когда все вышли, Русаков спросил Антона:
– А почему два дня?
– Не знаю, – раздраженно ответил тот. – В голову пришло. Ты лучше спроси, почему они ровно сидят, а дело не с места. У меня, например, ответа нет. Только догадки.
После обеда у Тонковидова был прием по личным вопросам. Он ждал этого события почти с ужасом и, в общем-то, эти опасения оправдались. Четыре часа постоянного общения с людьми, которые шли сплошным потоком. Большинство частных вопросов могли быть вполне решены на местах, едва ли не на уровне ЖЭКов и РЭУ, но не решались. А у кого-то наоборот была серьезная проблема, например, жилищная и ее не мог решить и сам губернатор, поскольку она требовала серьезных денежных вложений. А для каждого передвижения бюджетных денег требовалась, как минимум масса обоснований, поскольку любое нецелевое использование средств было чревато неприятностями. Кто-то просто хотел пообщаться с начальником, присланным из столицы, поговорить, услышать мнение. Тонковидова такие люди ужасно злили, но он изо всех сил старался соблюсти приличия. Конкретные вопросы два помощника старательно фиксировали, чтобы спустить ниже, дать ответ в установленные сроки. Пару раз Антон делал перерывы, пил чай с лимоном, выходил в соседнюю комнату умыться, но все равно было тяжело. Ему казалось, что посетители – полчища энергетических вампиров, высасывающие у него кровь.
Телефон стоял на беззвучном режиме, и он изредка бросал взгляд на дисплей. Ничего сверхординарного, лишь ближе к концу дня дважды позвонил Русаков. Тонковидов знал, что по пустякам Ростислав беспокоить его не будет. В ответ написал, чтобы тот к 18 часам ждал его в приемной.
Антону казалось, что поток не закончится никогда, но все-таки в положенное время допуск к нему прекратился. К счастью, из кабинета, где он вел прием, был другой выход, обеспечивавший ему возможность не пересекаться с жаждущими общения с руководителем. Он вышел в прохладный коридор и с облегчением направился в сторону кабинета губернатора.
Русаков уже ждал его в приемной.
– Заходи, – на ходу бросил ему Антон.
Ростислав прошел за ним в кабинет. Врио губернатора даже не дошел до стола, упал на кресло возле окна. Расстегнул ворот рубашки, распустил узел галстука.
– Слушай, умотали меня эти ходоки, – пожаловался он Русакову. – У меня такое ощущение, что в этой области никто до сих пор вообще ничего не делал. Или просто от народа шарахались. Ну, ладно, говори, что у тебя.
– Мне звонил Еронко. Журналист, – сказал Ростислав. – Говорит, что от погибшего журналиста Санина пришло послание. Он перед смертью написал. Там что-то сенсационное.
– И что?
– Начальство его давать это опасается. И вообще делу ход давать не хочет. А он говорит, что должен нас ознакомить.
– Хорошо, встреться. Только вот что, – Тонковидов слегка задумался. – Пусть тебя кто-нибудь прикроет.
– Я со Шкадовым пойду. С Димой.
– Вы ребята рисковые, но давай еще один круг обороны сделаем. Внешний. У вас же есть кто-то? Из органов?
– Есть.
– Короче, ты все понял. А еще лучше с Катиным переговори. Давай, действуй. А я передохну немного.
Ростислав кивнул и вышел.
Антон порылся в настройках мобильника и не успел включить звук, как телефон зазвонил.
Жена.
– У меня хорошие новости для тебя, – немного игриво сказала она.– Мы с Полиной завтра утром будем у тебя. Ты рад?