Далее идет вполне переводимая с русского на русский беседа двух представителей культуры.
Снежная королева постбальзаковского возраста (я бы даже сказал снежная королева-мать) в отутюженной форме олицетворением порядка загораживала вход в вагон.
– Здрасть, до Москвы не подбросишь?
Во взоре «королевы» пронеслись «сладкие» восьмидесятые. Со вздохом стряхнув наваждение, она обрушила на меня увесистый кусок льда:
– Касса на вокзале.
– Красавица, не обижу, с «капустой» все в поряде, – загнусил я свой текст.
– Ты че, тупой? – во льду засверкали искры гнева.
– Да ладно, не егози, дорогуша, давай договоримся (что за тупорылый текст? Главное не сказать этого вслух при режиссере, вдруг он, как часто бывает, еще и сценарист)
Лед оплавился недоуменным опасением:
– Да мы вообще в Тамбов направляемся.
– Отлично, возьми до Тамбова, – ляпнул я, поскольку текст кончился, и покосился на «второго», надеясь на «стоп». Второй режиссер, плохо маскируясь под провожающего, жестами сигналил продолжение.
– Да ладно, че те стоит? Войди в положение, мне срочно надо уехать. Дело в том, что я недавно откинулся, потом украл очень ценную икону, и мне срочно надо в Москву, чтобы загнать ее знакомому антиквару. В Тамбов, Архангельск или Воркуту лишь бы до Москвы.
В голове «королевы» с натужным скрипом рвались доселе крепкие шаблоны.
– Ты цыган что ли? Голову мне морочишь?
Уже не зная, что и сказать, я долго держал тяжеленную паузу, повиснув в смятении между «рецидивистом» и «цыганом», попутно неумной улыбкой нагнетая драматизм. В конце концов обессилев, я выронил:
– С «капустой» все в поряде.
Люди в очереди за мной начали отступать на безопасное расстояние.
– Так, я вызываю полицию!
– Ну, наконец-то. Спасибо, вы участвовали в программе «Розыгрыш», а я не цыган, я – Валдис Пельш! – выдохнул с облегчением я и растворился в толпе. Вслед неслось вполне переводимое с русского на русский профессиональное напутствие представителя РЖД.
Вождь
Ты не одинок, ты не одинок, у тебя есть я-а-а-а-а…
Вид был великолепен. Высоченные скалы хребтами сказочных драконов вспарывали, будто отстиранные тайдом, облака и устремлялись в бездонную высь. Громадное солнце медленно поднималось из-за горизонта и освещало человека, стоявшего на одинокой черной скале – индейского вождя, застывшего в ожидании рассвета с гордо скрещенными руками на груди. Зазвучала музыка, и вождь начал свой ритуальный танец. Подражая полету орла, он двигался по краю скалы, раскидывая в трансе руки и издавая орлиный клекот. Под шелест белоснежных перьев дух вождя покинул тело и перешел в парившую над скалою птицу. Так было написано в сценарии…
Пока солнце недоумевало, что же делает канадский вождь в Узбекистане и что за попса играет в горах, вождь в моем лице лежал, цепляясь за скалу, борясь с порывами ветра, и жалел об утрате атавизмов в виде когтей и хвоста.
Индейский костюмчик был киношно красив, но для реальной жизни не приспособлен и продуваем ледяным горным ветром насквозь. Перья на голове создавали парусность и с каждым порывом грозились сорваться в свободный полет вместе с шапкой, к которой были пришиты. Во избежание этого костюмеры пришили к шапке шнурок и завязали его под подбородком вождя бантиком. Бантик придавал вождю идиотский вид, но кого волнуют такие мелочи, когда создается монументальный шедевр? Однако все перечисленное – ничто в сравнении с главной проблемой: валун подо мной был размером с двухэтажный дом, стоял на вершине горы и качался над бездной от ветра. Рядом парил самый настоящий орел с замешательством в царственном взоре.
Ты не одинок, ты не одинок, у тебя есть я-а-а-а-а… Въелось в мозг. С клипами всегда так: слушая трек по сто раз на дню, начинаешь помимо воли напевать эту хрень и понимаешь, как в сущности несложно сделать хит, имея деньги.
Под презрительным взглядом орла я прислушивался к завыванию ветра, настраиваясь на очередную попытку не улететь в пропасть. Рация на поясе сквозь помехи заматерилась режиссерским голосом: «Шшш…еще дубль…шшш …уйня …ая-то…шшш… ты же вождь…шшш… ядь!». Сидящий на соседней горе режиссер смешно жестикулировал и, словно снайпер, бликовал объективом камеры. Дрожа от холода и напряжения, я неуверенно разогнулся. Ветер туго задул в лицо, и парус из перьев сложился за спиной, давая, наконец, шанс сбалансироваться. «Где перья, бл…шшш… Андрюха, повернись – перьев не ви…шшш», – тут же возопила рация. Медленно поворачиваясь, я делал отрепетированные па, двигаясь словно зомби. Поменявшийся ветер толкнул в спину, и перья, хлопнув, раскрылись ромашкой.
Валун качнулся и поехал вперед. Я упал навзничь и вцепился в него, представляя орла, давящимся на дне ущелья моим жестким мясом. Скала, отъехав примерно на метр, остановилась с гулкой отдачей. «Шшш…Андрюха! шшш …ули ты падаешь? Соберись…шшш…еще дубль»
Парящий в двадцати метрах царь птиц впервые за время знакомства подал голос. Интонация четко передавала смысл: лошара!
– Иди в жопу, – злобно огрызнулся я.
Ты не одинок, ты не одинок, у тебя есть я-а-а… Блядь. Накатила злость. Сука, все как всегда: страховщиков нет, альпснаряжения нет, даже утепления нет – простая и безопасная актерская работа. Ага!
Ветер внезапно стих. Не дожидаясь команды, я вскочил и юродивой марионеткой заскакал по скале, изображая синтез всех танцев народов мира, в надежде, что хоть что-то успеют снять, пока ветер не задул снова.
Порыв ветра и валун поехал назад. Привычно вцепившись в камень, я посмотрел на орла, тот красноречиво молчал, усугубляя дискомфорт. Через озадаченную паузу рация сочувственно спросила – «Андрюха, ты как? Все нормально? Шшш… Ну ладно, в принципе достат… шшш… Слезай».
Ты не одинок, ты не одинок…
Ангел
Фэнтезийный пейзаж скуп, но прекрасен. Белая соль до горизонта, бескрайнее синее небо, и всё. Когда-то здесь было Аральское море, а теперь просто красивое место, чтобы снимать клипы. Всего сутки езды от Ташкента, и инопланетный пейзаж в вашем распоряжении. Рай интроверта нарушал только караван киношников, которые колонизаторами хозяйничали, не спросив местных духов. Стрелу им в ягодицу.
Моя очередная оскароносная роль в попсовом клипе была сложна и ответственна. Песня про войну… или про космос …? Или про смысл жизни…? А, вспомнил, неужели про любовь? Надо поскакать на лошадке, поприставать к певице, а потом сгореть на закате. На мне будет грим и ангельские крылья. Кстати, в киношной среде историй про грим – хоть в прохожих кидайся.
Помнится, по желанию заказчика, вместо гримеров, накрасили нас визажисты в салоне красоты. Видимо, в рекламных целях. Увидев в отражении симпатичную телку, я умылся, смертельно оскорбив мастерицу и выставив продюсера на бабло. Пацанам же из балета в зеркало посмотреть не дали и вытолкали за дверь с результатом на лице. Назрел серьёзный вопрос – как в компании двух «красоток» поймать такси в центре Ташкента средь бела дня?
– Пацаны, вы отвернитесь, а то мы тачку никогда не поймаем. Садитесь на заднее сиденье, в зеркала не лезьте и с водилой, чтоб не поворачивался, не говорите.
И вот наш экипаж.
– Куда, брат?
– Узбекфильм.
– Скока даешь?
– Договоримся.
– Садись!
Сажусь вперед, «красотки» сзади. Средних лет таксист вырулил на дорогу и, согласно ташкентскому этикету, завел разговор.
– Узбекфильм?! Кино-да?! – и оглянулся – Вуй, жаляб!!!
Сквозь визг тормозов отчетливо прослушивался интернациональный мат других участников движения. Бледный от стресса таксист шумно выдохнул, вытер с лица пот, повернулся к «красоткам» и строго спросил.
– Чё это?
Те, помня наказ, молчали как партизаны. Таксист напрягся, отодвинулся к двери и, кивая на них, спросил уже у меня.
– Зачем это?