– Захлопнись, заморыш конопатый, – бросает, не поворачиваясь.
– А если нет, то что? – уточняю с вызовом.
– Найду способ тебя заткнуть, – обещает он мне.
– Можешь начинать искать, – фыркаю я.
– Так! Тихо! Угомонились! Не устраиваем базар! – биологичка раздражённо хлопает в ладоши. – Продолжаем занятие. Самая большая мышца в теле человека – ягодичная. Верно, Оксана. А самая маленькая, Беркутов?
– Стременная. Находится во внутреннем ухе.
– Ну-с, меня радует, что ваше внимание сконцентрировано не только на Лисицыной, – колко подмечает она.
– Только на ней. Остальное фоном, – всерьёз заявляет Рома, приобнимая свой «трофей».
– Тогда, возможно, ваша… пассия подскажет мне ответ на следующий вопрос? – Марина Альбертовна строгим взглядом сканирует раскрасневшуюся Алёнку. – Какая мышца никогда не отдыхает?
– Сердечная, – с явным облегчением выдыхает смутившаяся в край девчонка. – Сокращения этой мышцы непроизвольны по своей природе, то есть человек не может их контролировать.
– Как не может Беркутов контролировать свои поползновения к вам… – язвительно добавляет от себя учительница, и по классу прокатывается волна смешков. – Нонсенс! Мир перевернулся с ног на голову! Что общего? Прямо уму непостижимо.
– Так давайте постигать биологию, а не лезть в личные взаимоотношения ребят.
– О, Харитонова! – плавно разворачивается ко мне «Титаник», затянутый в малиновый брючный костюм. – Так мне не показалось? Вы и правда соизволили проснуться?
Вскидываю бровь и упрямо выдерживаю её насмешливый взгляд.
– Итак, Александра, какая мышца постоянно находится в напряжении?
Пока я раздумываю, она переключается на Пилюгина, увлечённого стрелялкой в телефоне.
– Мозг? – предполагает тот, почёсывая репу.
– Разочарую вас, Пилюгин, мозг – не мышца, а орган, состоящий из набора нейронов. Но да, конкретно вам, не мешало бы напрягать его хотя бы изредка.
Одноклассники снова смеются.
– Мышцы глаз. Чтобы сохранить ясность, фокус и остроту зрения, глаза должны непрерывно двигаться, – рассуждаю я вслух.
– Ну допустим, – снисходительно кивает она. – А кто назовёт самые сильные мышцы? Может, заскучавший Абрамов?
– Может, – лениво отзывается Кучерявый Ян.
– И? – Альбертовна выжидающе на него смотрит.
– Челюстные.
– Доказано, что наибольшая мощность сокращения жевательного аппарата составляет почти четыреста килограммов! – поправляя очки, умничает Цыбин.
– Нудный душнила, – глядя на него, морщит нос Купцова. – И как таких земля носит…
Пока опросом донимают третий ряд, я снова возвращаюсь к своему занятию. Смотрю в окошко. За стеклом разыгралась сумасшедшая метелица. Прямо как в тот вечер…
Непроизвольно улыбаюсь, вспоминая, как мы с Паровозовым летели с заснеженной горки. Вот где адреналинище! Я визжала на весь парк, потому что к середине «трассы» наша таблетка набрала нешуточную скорость. Мы неслись по склону в лучших традициях бобслея и зафиналили чётко в высоченный сугроб, лихо протаранив его с разгона.
Илья хохотал, а я плевалась снегом, выбираясь из белого плена. Так сильно шандарахнуть его захотелось! За то, что вздумал насмехаться надо мной.
Полезла на него с твёрдым намерением отвесить леща, однако эту неравную борьбу проиграла, по итогу оказавшись снизу. Под ним. И нет, в этот самый момент он меня не поцеловал, как вы успели нафантазировать. Хотел, точно хотел! Но опять этого не сделал! По-хулигански надвинул шапку мне на глаза и отпустил. Ну что за на фиг!
В общем, я глубоко обижена, ведь на прощание тоже досталось лишь крепкое объятие. Почти дружеское, кстати, если бы не интимный шёпот на ухо. И тут… с какой стороны посмотреть. Говоря по правде, фраза «увидимся, Сань» – не совсем то, что я ожидала услышать. Поэтому в следующую секунду и «взбрыкнула», выражаясь его же словами. Горделиво вздёрнув нос, заявила, что ещё не решила, надо оно мне или нет.
– Саш… – улавливаю голос Камиля, сидящего справа от меня.
– М? – поворачиваюсь к нему и только сейчас до меня доходит, что внимание класса сосредоточено исключительно на моей скромной персоне.
– Вы, барышня, не о медали, я так понимаю, грезите? – ядовито осведомляется Альбертовна.
– Точно не о ней, – подтверждаю её мысль.
Лисицына в шоке округляет глаза.
– Харитонова, вы меня удивляете и, отнюдь, не приятно, – хмурит белёсые брови товарищ-педагог.
Бесстрастно пожимаю плечом. К счастью, её дальнейшие разглагольствования заглушает пронзительный звонок. Одна из тех дурацких, общеизвестных мелодий, приевшихся до оскомины.
Встаю, собираю вещи и, быстренько закинув их в сумку, направляюсь к выходу.
– Я вас ещё не отпускала, Александра! – прилетает от учительского стола. – Задержитесь, будьте так любезны.
Останавливаюсь напротив. Она ждёт, когда кабинет покинет большая часть учащихся, и только после этого открывает рот, украшенный помадой оттенка бордо.
– Не объясните своё поведение, милочка? – осуждающе качает головой.
– Отвлеклась на снегопад.
– Претенденту на аттестат с отличием негоже так халатно относится к текущим оценкам, – принимается воспитывать, вальяжно откинувшись на спинку стула.
– Приму к сведению, Марина Альбертовна.
– Я могла бы поставить «два» в ЭЖД прямо сейчас.
– Ставьте, если считаете нужным.
– Но Саша отвечала на ваши предыдущие вопросы, – бросается на мою защиту Камиль, зачем-то оставшийся с нами в классе.
– Юнусов, вы адвокатом заделались? – недовольно цокает языком она.
– Так по справедливости, два ставить неправильно, – возмущается кавказец.
– Камиль…
Мне не нравится, что он вмешался. Я в состоянии за себя ответить.
– Вот что, умники, – зло взирает на нас обоих, нервно постукивая пальцами. – В пятницу жду вас после седьмого урока в своей лаборантской.
– Я не могу, у меня репетитор в четыре тридцать.
– Перенесёшь! – каркает она, хлопая тетрадью.
– Боюсь, не получится, – сразу предупреждаю я. – У моей математички график на месяц вперёд.
– Тогда не получится и годовой пятёрки по биологии! – открыто угрожает преподша.
– Идём.
Собираюсь ответить, но Юнусов цепляет меня за локоть и настойчиво тянет к выходу.
– Вот ведь грымза! – констатирую уже в холле.
– Не надо обострять. Ну её... Иногда лучше смолчать и согласиться.
– Кто бы говорил! Ты зачем влез? – нападаю на него, пока идём в школьный кафетерий. – Много свободного времени в пятницу? Она ж наказала тебя вместе со мной.
– Нестрашно, – отмахивается парень, вынимая из подставки поднос. – Тебе взять творожную запеканку?
– Я куплю сама.
– Пожалуйста, нам борщ, плов, две порции запеканки и сгущёнку, – вежливо обращается к девушке, стоящей на раздатке, и сам оплачивает всё наличными. – Обедать нормально точно не будешь, Саш?
– Не-не, у меня вон отварная грудка и мамкина трава с собой, – изображаю приступ подкатывающей тошноты.
Забираем еду и направляемся к Алёне с Ромкой. Они активно нам машут, приглашая за свой стол. Честно сказать, идти туда не особо хочется. Потому что поблизости трапезничает Бондаренко и его прихвостни.
– Садись, – Камиль отодвигает мне стул.
– Чё там, Альбертовна не в духе? – интересуется Беркутов.
– Угрожала тем, что останусь без красного аттестата.
– Не останешься, – уверенно заявляет Юнусов.
– Друг твой вмешался, Ром. Теперь разделит со мной наказание, – рассказываю я. – Ёпрст, забыла взять приборы!
Собираюсь снова отправиться к раздатке.
– Я принесу, сиди, Саш, – Камиль кладёт руку мне на плечо.
– Да я бы и сама… – произношу сконфуженно, потому что Беркутов и Лисицына многозначительно переглядываются.
– Что?
– Дай ему возможность за тобой поухаживать, – озорно подмигивает мне Рома.
– Чего-чего? – таращусь на него во все глаза.
– Он запал на тебя, Харитонова. Не тупи, – выдаёт обыденным тоном.
– Угомонись, сводник, – пытается осадить его Алёна.
– Не ну а чё? Такой кандидат классный. Саш, рассмотри, а? – складывает ладони, изображая жест мольбы.
– Хватит болтать глупости. Лучше скажите, вы готовы к тесту по географии? – краснея, меняю тему.
Пока обсуждаем предстоящую интеллектуальную пытку, возвращается Камиль.
– Спасибо, – благодарю, забирая вилку и нож.
– Не за что, – улыбается и присаживается рядом.
– Да ты, Юнусов, джентльмен, – доносится до нас голос вышеупомянутого Бондаренко. – Только стоит ли так распыляться?
– Не понял? – хмурит густые брови Камиль.
– Я имею ввиду, ради кого? – ухмыляется Лёша. – Насколько знаю, подстилки у вас на Кавказе не в почёте.
Давлюсь куском обожаемой запеканки. Беркутов перестаёт жевать. Лисицына замирает со стаканом компота в руке.
– Что ты сказал?
– Говорю, Рыжая – порченый товар, Кэмэл, – ещё больше втаптывая меня в грязь, издевательски повторяет «мальчик моей мечты».
Дёргаюсь, когда Юнусов резко отодвигает тарелку с борщом и поднимается со стула, сжимая пальцы в кулак.
– Не надо, Камиль! – кричу, ощущая как веки жгут предательские слёзы.
Но парня не остановить. Уже в следующую секунду он вытаскивает Бондаренко из-за стола и бьёт по лицу…
Глава 19 Ромашки на снегу
Вся столовая наблюдает за развернувшимся шоу.
– Так, а ну-ка прекратили! – громко возмущается дежурный учитель.
К этому моменту Лёша лежит на полу и прижимает ладонь к разбитому лицу. Против самбиста Юнусова он такой себе борец. И прекрасно это понимает.
– Камиль, не надо, – успеваю схватить его за руку.
– Пусть извиняется за свои слова, – упрямо требует кавказец.
– За что, дружище? – Бондаренко сплёвывает на плитку сгусток крови. – За правду?
Ну какая свинья!
– Это не по-мужски.
– Называю вещи своими именами. Что с того? – продолжает провоцировать Алексей.
– Ты не должен говорить о Саше мерзости.
– Не должен? А ты не до хера на себя берёшь, горец? – усмехается блондин в ответ.
– Извиняйся за свой поганый язык, я сказал!
Бондаренко демонстрирует Камилю средний палец, и тот, естественно, снова устремляется вперёд. В два шага преодолевает разделяющее их расстояние. Наклоняется, хватает его за грудки. Дёрнув вверх, ставит на ноги и наносит новый удар по смазливой мордахе, отчего Бондаренко отлетает назад, заваливаясь на стол к визжащим десятиклассницам.
– Камиль!
– Что за безобразие, мальчики! Немедленно разойдитесь! – истошно вопит русичка под общий гвалт. – Олег Юрьевич, там драка! Драка!
Историк на пару с Беркутовым оттаскивает вышедшего из себя Юнусова от Бондаренко.
– Камиль, ну всё, прошу! Оставь, не надо! – вклиниваюсь между парней. – Давай уйдём, пожалуйста!
– Нет. Пусть уйдёт он.
Садится за стол и с присущей ему невозмутимостью придвигает к себе тарелку. В это же время Пилюгин и Бараев помогают встать пострадавшему.
Разукрасил его Юнусов прилично. Даже отсюда вижу.
– Кушай запеканку, Саша.
Какой уж тут кушай, если меня трясёт всю…
*********
Камиль провожает меня до дома. Теперь, когда гипсовой лангетки нет, и я в состоянии нормально передвигаться на своих двоих, у меня появилась хоть какая-то свобода. По крайней мере, надзирателя, в лице водителя Глеба, я вижу реже. Ногу надо разрабатывать. Врач рекомендовал пешие прогулки, так что я намерена этим пользоваться.
– Ты без настроения из-за того, что случилось в столовой? – парень первым нарушает молчание, затянувшееся между нами.
– Я в порядке. Неприятно, но не смертельно, – стараюсь улыбаться, а у самой кошки в груди скребут.
– Саша, я не дам тебя в обиду, – останавливаемся напротив моего подъезда.
– Я знаю. Просто вы с Бондаренко друзья, а из-за меня в ваших отношениях разлад.
– Не только в тебе причина.
В кармане пальто настырно вибрирует телефон, однако я не спешу доставать его, несмотря на то, что до зуда в ладонях хочется прочитать очередное сообщение от Ильи, которого я нарочно игнорирую.
– Мало тебе испорченной пятницы, так теперь ещё и родителей в гимназию за драку вызвали! – с досады закусываю губу.
– Неприятно, но не смертельно, – повторяет мой же текст.
– Спасибо тебе!
– Не за что благодарить.
Да как же не за что? Заступившись, он поступил как настоящий мужчина. Подобная реакция сегодня, увы, большая редкость.
– Не спросишь, почему Лёша обозвал меня… так? – стыдливо опускаю глаза.
– Нет. Мне всё ясно. Его задевает твоё равнодушие.
– Похоже на то… – соглашаюсь с ним я.
– Ты молодец. Я горжусь тобой, Саш, – звучит совершенно искренне.
– Да уж. Было бы чем, – потираю нос.
– Я не поняла, вы чего на улице мёрзнете? – буквально из ниоткуда перед нами вырастает фигура моей мамы.
– Добрый вечер, Евгения Владимировна.
– Привет, Камиль! – весело отзывается она. – Ну-ка, идёмте чай пить!
– Спасибо за приглашение, но мне пора, – вежливо отказывается парень.
– Нет-нет, отказы не принимаются! – объявляет родительница. – Заодно поможешь донести пакеты, если тебе, разумеется, несложно, – мастерски хлопает ресницами.
Ой лиса…
– Мам, – посылаю ей красноречивый взгляд, однако пакеты уже передаются моему другу. Причём самым наглым образом.
– Ой, вечно как зайдёшь в магазин! То надо, это надо! – без умолку сорокой трещит она, поднимаясь по ступенькам. – Давайте догоняйте! У Паши в заначке чудный наполеон! Его и схомячим, ха-ха-ха. Бегом-бегом, молодёжь!
Мы с Юнусовым переглядываемся.
– Тот самый случай, когда нет смысла спорить и проще согласиться, – выдыхаю я. – Идём.
От лифта до квартиры рот у мамы не закрывается. На лестничной клетке Камиль предпринимает ещё одну попытку с нами распрощаться и сбежать, однако эта неугомонная женщина практически затаскивает его к нам домой.
– Проходи и не стесняйся. Сашиным друзьям мы всегда рады!
Насчёт папы я бы не была столь уверена…
– Почки нужно беречь с молоду!
Юнусов разувается и растерянно смотрит на тапочки, украшенные огромными розовыми бантами.
– Тьфу ты, не те! Это бабушкины, – хихикает мать, доставая из тумбочки другие. Новые. В клеточку, мужские. – Гля на Сашкины! – показывает ему мои, с медвежьими когтями.
– Мам! – возмущаюсь я.
– Ладно-ладно. Иду включать чайник. Рыжик, а ты пока проведи экскурсию по дому. Камиль ведь у нас в гостях первый раз?
Конечно первый. Что за вопросы!
– Не может, чтобы не выпендриться, – закатываю глаза, когда она исчезает в недрах квартиры. – Предки недавно ремонт организовали. С тех пор мама хвастается при каждом удобном случае.
– Какой аквариум! – Юнусов останавливается напротив огромной стеклянной инсталляции.
– Папкина релакс-зона. Он когда злющий, сидит и долго-долго пялится на своих рыб. Успокаивает расшатанную нервную систему.
– Впечатляет.
Эмоций, как обычно, никаких не выдаёт, но вроде ему и правда нравится.
– Нам туда, – веду его направо. – Присаживайся, куда хочешь. Кресло, диван, стул.
С интересом осматривает просторную гостиную, оформленную в стиле рококо.
– Матушкина гордость. Терпеть не могу вычурность и помпезность.
– Почему?
– Не моё, – признаюсь, сморщив нос.
Лепнина, орнаменты, позолота. Обилие узоров, габаритные скульптурные вазы, резная мебель. Сплошная показуха!
– Как по мне, пережиток прошлого, но мамку прямо прёт от всего этого, – отмахиваюсь я устало.
– Ну как тебе у нас? Правда, супер? – спрашивает она, влетая в комнату с чашками от самого дорогого сервиза.
Не поленилась, достала!
– У вас очень красиво.
– Душу вложила в этот ремонт! – восхищённым взором окидывает окружающее пространство. – Санёк, помоги-ка принести сладости.
– Так ты не пошутила? – хмыкаю ей в спину.
– То есть?
– Мы же на диете, – услужливо напоминаю я.
– Один разок нарушим, – беззаботно бросает через плечо.
– Надо же…
На неё это совсем не похоже.
– Зай, я не помешала вам? Там, внизу? – понижает голос до полушёпота и поигрывает бровями.
– В смысле? – не понимаю я.
– Вдруг Камиль хотел тебя поцеловать, а я…
– Что ты такое себе напридумывала? Мы просто дружим, – перебиваю, краснея до корней волос.
– Ну мало ли. Он ТАК на тебя смотрит… – кокетливо улыбается.
– Прекрати, мам. Давай уже свой наполеон! – шикаю на неё я. – И ещё, пожалуйста, не вздумай предлагать ему свою фирменную овощную бурду.
– Откуда ты знаешь, вдруг он оценит!
– Нет, – отрезаю я сухо.
– А погреть вам супчик со шпинатом? Или, может, приготовить оладушки из кабачков?
– Мам! Чай. Чёрный! И торт!
– Ладно-ладно, договорились! – сдаётся родительница, тонко считав мой настрой.
Чаепитие проходит под девизом «опозорь свою дочь на все сто». За то время, что несчастный Камиль находится у нас в гостях, мама успевает выдать море лишней информации. Про то, что я родилась недовеском (два килограмма четыреста граммов). Про то, что истерила весь младенческий возраст. Срывала с себя памперсы и бегала голозадой по двору деревни. Требовала купить огромного розового фламинго в первую поездку на море. Про то, что пела матершинные частушки и носила «стильный» горшок на голове. Ещё и фотку показала! Ну не коза?!
– Прости, Камиль, это был кошмар, – сгорая со стыда, роняю лицо в ладони, когда едем в лифте.
– Ты что! Я столько всего о тебе узнал, – улыбается он.
– Да уж, спасибо маме!
– Ты правда пела матершинные частушки?
– Угу. У меня бабушка – баянистка. Таскала меня на заработки в метро, когда я мелкая была.
– И ты реально соседям дачу поджигала? – явно не верит он.
– Да, – признаюсь я. – Они папку паршивым ментярой обозвали. Я разозлилась! Поджарила им крышу. Потом увидела кота на этой самой крыше. Пришлось ловить его и с ним оттуда удирать.
– Никто не пострадал, надеюсь?
– Нет. Дома никого не было, я точно знала. У кошары хвост немножко подпалился, я коленки содрала, а так… пожар быстро потушили. Я ж к родителям заявилась, чтобы гордо сообщить, что Ерёмины щас останутся без крова и свалят с территории в закат.
– Вот это да. Опасная ты девушка.
– Скорее уж дурная! – смеюсь, толкая дверь подъезда.
– Не провожай на улицу. Холодно.
Но я уже спускаюсь по ступенькам, кутаясь в дутую куртку, накинутую на плечи. Да так и замираю, резко тормознув. Камиль от неожиданности в меня врезается, хватая по инерции за плечи.
– Ты чего, Саш? – обходит сбоку.
Он ждёт от меня ответа, а я кручу головой по сторонам. Ищу Паровозова или его чёрную приору.
– Что такое? Всё нормально? – хмурится Камиль.
– Да, – взволнованно сглатываю.
– Точно?
– Точно.
– Иди домой. Не мёрзни. Спасибо за чай и угощения.
Киваю.
– До завтра, – выжимаю через силу.
– Пока, Саш!
Не знаю, сколько проходит времени. Юнусов уже давно исчез за поворотом, а я всё ещё стою на морозе с трепыхающимся под рёбрами сердцем.
Блин.
Он был здесь.
Смотрю на припорошенный снегом букет ромашковых хризантем, лежащих на лавочке, и чуть не плачу.
Глава 20 Гнездо разврата
ИЛЬЯ
Кабан давит ленивую улыбку, когда мы толпой заваливаемся в одно из московских заведений. Пару недель назад его хозяина жёстко прессанули. Клуб хотели отжать по беспределу, но в игру по команде «фас» вступили отмороженные на всю голову мы…
– Вот она, столичная развлекуха. Глянь-ка, – Витос толкает меня локтем в бочину и кивает в сторону извивающихся на помосте девиц.
– Охренеть! Они голые? – Черепанов присвистывает, подставляя морду под мигающие стробоскопы. – Того рот, я хочу тут жить!
– Тише, вы чё как дикие! – возмущается Кирилл.
– Следуйте за мной, – встретившая нас у входа хостес разворачивается на своих высоченных каблуках-ходулях и направляется к лестнице.
– Очуметь, – Динамит едва не спотыкается на ступеньках, разглядывая периметр.
– Под ноги смотри, – недовольно цокаю языком.
– Сюда, – хостес, покачивая бёдрами, ведёт нас через зал, расположенный на втором этаже. – Ложе номер семь на сегодняшнюю ночь ваше. Располагайтесь.
Отодвигаю плотный занавес и прохожу следом за ней в кабинку, рассчитанную на приличную компанию.
– Как зовут тебя, краля? – интересуется Черепанов, задержав взгляд на её верхних девяносто. А бюст у дамочки, надо признать, внушительный.
– Анжела.
– О! Как собаку моей тётки, – бездумно ляпает Виталик.
Ну не придурок?
Осматриваюсь. Приглушённый свет. Палка для стриптиза. Стеклянный стол. Фиолетовые диваны по кругу.
– Нормально тут у вас, – Антон усаживается на один из них, закидывает ногу на ногу и почёсывает место выше носка.
– Рада, что вам нравится, – натужно цедит она, наблюдая за этим его движением.
– Согласен, Череп. Зачётно, – Виталик откидывается на подушки.
– Слушай, Анжелика…
– Анжела.
– Один хрен, – отмахивается Тоха. – Я чё хочу спросить, шмот наш никто внизу не отработает?
– В смысле? – недоумевает она, нахмурившись.
– Я говорю, из гардероба вещички не ушуршат? У меня куртка новая.
– Антон… – многозначительно смотрит на Черепанова Дымницкий.
– Не, ну а чё, Кир? Семь косарей на рынке в Жулебино корейцам отвалил, – невозмутимо выкатывает он.
Дымницкий закатывает глаза и вздыхает.
– Не переживайте. Ваши вещи никуда не денутся, – уверяет хостес.
– Смотри, Анжелика. С тебя спрошу, – грозит пальцем.
– Анжела. Перед вами меню, можете пока ознакомиться. Сейчас подойдёт официантка. Илья, – на этот раз обращается исключительно ко мне. – Тебя ждёт Рафаэль Ильдарович. Идём.
– Бля, я кроме оливье ни хрена знакомого из названий не вижу, – озадаченно чешет котелок Кабанов.
– Ёпта! Ну и цены! Да ну на хер! – Череп качает головой и откладывает меню на безопасное расстояние.
– Всё за счёт заведения. Так хозяин распорядился, – сообщает Анжела, презрительно поджав утиные губы.
– А, ну так бы сразу и сказала! – оживляется он.
– Ништяк, – бодро потирает ладони Динамит.
– Чё и бухло бесплатно? – с подозрением в голосе переспрашивает Черепанов.
– Да.
– Ха! Гуляем, братва!
– Как обычно берём, по пивасику?
– Дурнила, ща будем дегустировать качественное пойло. Вискарик или конину например, – хитро прищуривается Тоха.
– Присмотри за ними, – наклоняюсь к Дымницкому.
– Ой да чё, пусть пацаны немного расслабятся, – отмахивается тот беззаботно.
– А то ты не знаешь, чем заканчивается. По пьяне эти идиоты начинают творить всякую дичь.
– Кто бы говорил, Пикассо безграмотный, – громко ржёт в ответ он.
Стиснув зубы, выпрямляюсь. Теперь, по ходу, при каждом удобном случае будут припоминать мне мой идиотский поступок…
Дёргаю плотный занавес в сторону и сталкиваюсь нос к носу с зарёванной официанткой.
– Извини.
– Да ничего, это вы извините, – улыбается сквозь слёзы и делает шаг влево, чтобы меня пропустить.
Выискиваю взглядом серебристый костюм Анжелы. Она треплется с каким-то бритоголовым мужиком. Однако завидев меня, беседу прекращает и вскидывает руку.
– Нам наверх, – поясняет, когда подхожу к ней.
Пару минут спустя идём по длинному, скудно освещённому коридору. Логово Ильдаровича, как выясняется, находится в самом дальнем углу. Но даже здесь слышны отголоски навязчивых басов, бьющих по мозгам.
– Рафаэль Ильдарович… Пришли те парни, о которых вы говорили, – информирует она, заглянув за дверь. – Илья со мной.
– Пусть заходит.
Девушка кивает, сигнализируя о том, что я могу войти.
– Илья, вечер добрый, – хозяин клуба, одетый в белоснежную рубашку и брюки, встаёт из-за широкого дубового стола. Сейчас он выглядит не так, как при первой нашей встрече. Разве что подрихтованная морда в синячелах указывает на то, что ещё совсем недавно у него были крупные неприятности.
Обмениваемся рукопожатиями.
– Рад тебя видеть.
– Взаимно.
– Рафаэль Ильдарович, будут какие-нибудь указания? – осторожно вклинивается в наш незатейливый диалог Анжела.
– Этих ребят сегодня обслужите как надо.
– Поняла. Я свободна?
– Да, исчезни. Садись, дорогой, – хлопает меня по плечу.
– У вас всё в порядке?
– Вашими стараниями, – заваливается в кожаное кресло.
– Ну я рад, что проблема разрешилась.
– Выпьешь со мной? – пододвигает к центру стола поднос с дорогим пойлом.
– Можно.
– Слушай, ты мне скажи, вы чем так Зурабова запугали? – разливает по стаканам янтарную жидкость.
– У нас свои рычаги давления, – пожимаю плечом.
– А поподробнее не расскажешь?
– Нет.
– Ясно. Ты не обессудь, это чистой воды любопытство, – усмехается, поднимая свой стакан.