– У тебя, скорее всего, сотрясение. Все признаки вроде как имеются. А вообще, что болит? – Свечка делает шаг вперёд и без смущения начинает его трогать.
– Ёп… – кривится он и пытается отодрать от себя её настойчивые руки.
– Ребро, одно или два, возможно, сломаны. Область печени при пальпации меня тоже беспокоит. Короче, как я и сказала, в больницу его везите, ребят.
– Нет! – наотрез отказывается «пациент».
– Почему?
– Я уйду утром. Дайте одну ночь перекантоваться, – трёт глаза.
– Больше ниче не хочешь? Горячий ужин, телек, одеяльце, – насмешливо перечисляет Дымницкий.
– Обойдусь. Полежать просто надо. Плывёт всё чёт…
– На хер ты притащил сюда эту наглую падлу, Паровоз?
– Свинтите все, по-братски, – командую раздражённо.
– На моём диване он спать не будет, – уходя, бросает Кир.
– Всем пока! А ты, Максим, выздоравливай, – Свечка забирает свою сумку со стола и, коротко мазнув губами по моей щеке, уходит вслед за парнями.
– Отдай цепочку, она мне дорога.
– Я понял.
– Откуда про Настю знаешь? Я говорил? – догадывается, ощупывая разбитый нос.
– Да, но твоя личная жизнь меня волнует меньше всего. Лучше объясни, чего хотели от тебя те двое.
– В двух словах не рассказать.
– А я никуда не тороплюсь, «Максим», – делаю акцент на его имени.
– Данила, – поколебавшись, протягивает руку. – Меня зовут Даня Клим.
– Ты числишься в розыске? – сразу напираю на него с вопросами.
– А ты мент, что ли?
– А что похож?
– Ни хрена, – фыркает, глядя на меня.
– Ну вот и прояснили.
– Я тебя благодарен за помощь, Илья, но задушевных историй от меня не жди. Не готов делиться своим прошлым с незнакомым человеком.
– Не настаиваю.
– Могу уйти утром? Или лучше прямо сейчас?
Громкий и настойчивый стук в дверь не даёт возможности ответить.
– Очевидно, что сейчас – не самый лучший вариант, – поднимаюсь со стула и направляюсь в коридор.
– Отлично, время два часа ночи. И это явно не соседка за солью пришла, – недовольно предполагает Кирилл.
– Нам крышка, – коротко характеризует ситуацию Тоха.
Достаю с верхней полки шкафа свой пистолет и подхожу к двери.
– В комнату уйдите, пушки возьмите.
– Не открывай, Илюха, – просит Череп, но я уже проворачиваю замок.
Глава 14 Синий движ
Готовый ко всему, левой рукой открываю дверь. Пальцами правой сжимаю пистолет, который прячу за спиной.
– Сюрпрайз!
На лестничной клетке стоит Стас Калашников и его двоюродный брат Димон, которого мы с юности зовём Динамитом. За непреодолимое желание взрывать всё вокруг.
– Ну чё, здорово, братва!
– Вашу мать! Напугали, кретины! – возмущается Черепанов, размахивая стволом.
– А чё такое? Ждали кого-то другого? – Калашников окидывает присутствующих подозрительным взглядом.
– Типа того.
– Ну и морды у вас! Особенно у тебя, Тох! – хохочет он громко. – Пушки-то уберите, алё. Свои.
– Там внизу никого? – уточняет Череп, поглядывая за их головы.
– Не. Только Свечку и Кабана во дворе встретили. Он свою тарантайку прогревал.
– Что вы там разорались! Жаловаться участковому буду! – раздаётся недовольный голос из соседней квартиры.
– Давайте, заваливайте в хату, пацаны, тут справа такая противная карга живёт. Щас реально ментов вызовет.
– Паровоз, дружище! – Стас заходит первым, энергично пожимает мою руку и обнимая хлопает по спиняке. – Ещё раздался вширь, Илюха! Спортсмен! Как она, житуха?
– Нормально.
– Щас у меня воды отойдут. Где у вас отлить можно? – вместо приветствия интересуется Димон.
– Вторая дверь дальше по коридору, – инструктирует Дымницкий.
– Не забудь смыть, Динамит. У нас тут это, чистота чисто тайд! – деловито сообщает Череп.
– Вам привет из Заречного. Мы не с пустыми руками, – Стас, громыхая банками, передаёт клетчатую сумку Черепанову.
– О, соленья! Бабкины? – расслабившись, сразу оживляется тот.
– А чьи ж. Там и самогончик её по традиции.
– Ваще зачёт!
– Ну чё, братва, бухнём за переезд в столицу?
*********
Поддатые и навеселе, парни делятся друг с другом последними новостями, ржут как кони и сметают со стола всё, чем богаты.
– Значит, Зорин и Мина слились?
– Да и хрен с ними. Уравняем эту потерю с вашей помощью, – отмахивается Тоха.
– А почему вдруг решили к нам примкнуть? – прищуривается Дымницкий. – Вы ж типа после истории с фурами своей дорогой решили идти. Семейный бизнес развивать.
Замечаю, как резко Стас меняется в лице.
– Нет больше никакого бизнеса, – выдаёт неожиданно.
– Завод же работает, – хмурится Кир.
– Да, но матери он больше не принадлежит. Отжали его иссоповские, – в его голосе звенит досада.
– Вот сучары!
– Пришли к нам домой в моё отсутствие. Зашугали мать, вынудили подписать документы. Угрожали, что пустят по кругу сеструху.
– Мрази!
Калаш опрокидывает в себя стакан с водярой и морщится. Сложно представить, что он сейчас испытывает. Оружейный завод – единственная память об отце. Тот в своё время этот самый завод с колен поднял.
– Когда-нибудь я верну его назад… – сам себе говорит тихо.
– Давно пора этих охеревших тварей вальнуть, – поддерживает идею Череп.
– Этот, – Динамит кивает на Стаса, – как начал пороть горячку. Рыпался в логово к Медведю ехать разбираться. Хорошо, что я в гости к родственничкам вовремя припёрся. Буквально на пороге перехватил. Благо, мать вцепилась в него намертво.
– Не, Стасян. В этой ситуации, один в поле не воин, – качает головой Дымницкий. – Иссоповских можно разнести только толпой. Чтоб разом и наверняка.
– И однажды мы это обязательно сделаем, – твёрдо обещаю, глядя Калашу в глаза.
– К отцу твоему ходил, – кривит губы в усмешке. – Он сказал, что ничем помочь не может. Мол территория не его…
– Трус конченый. Ты чего-то другого от него ожидал?
– Мля, ну они ведь дружили, Илюх!
– Забудь. Этот человек давно уже не тот, что раньше.
– Продуктовый рынок в Заречном теперь его, знаешь? Видать в качестве подачки разрешили к рукам прибрать.
– А куда делся Рустам, бывший владелец? – ошарашено моргаю.
– Да как и в ситуации с вами. Вынудили сменить место жительства.
– Совсем берега попутали.
– Я просто в ауте, – Тоха наливает себе ещё. – Пилят по беспределу всё, что только можно.
Так и есть. Происходящее на родине меня очень расстраивает. Бобрино чахнет от того, что никто не хочет вкладываться в инфраструктуру вымирающей деревни. Цветущий, развивающийся посёлок Жулебино и соседний Заречный постигает участь ещё более печальная. Местных предпринимателей душат обосновавшиеся в наших краях чужаки. Попросту отжимая бизнес. Причём и мелкий, и крупный.
– Короче, Илюх, – Калаш ставит пустой стакан на стол. – Принимай нас в свои ряды. И это… Нам удалось свистануть оружие со старого склада. Сколько смогли, вывезли. Надо куда-то спрятать.
– Понял.
– А вообще, поясните, чем заниматься будем? – Динамит закидывает в рот солёный огурец.
Переглядываемся с Дымницким, и я киваю, разрешая посвятить пацанов в наши планы.
– Мага будет подкидывать нам обращения несчастных граждан. На которых наезжают по беспределу. Вон таких, как мамка Калаша.
– И?
– И наша задача помочь. За кусок бизнеса или за бабло.
– Пацаны, без обид, но кто мы такие? Это же Москва, а не область.
– Все с чего-то начинают.
– Но Илюх…
– Кто не рискует, Димон, тот, как известно, не пьёт шампанское. У Дыма связи, как ты помнишь. Пока на дядьку его поработаем. Потом при первой возможности уйдём в свободное плавание.
– Я понял, но пока, пожалуй, свою кормушку бросать не буду.
– Прохаваный, – Калаш толкает его локтем.
– Ладно. Давайте выпьем! За удачу! Пусть она сопутствует нам во всём! – Дымницкий поднимает свой стакан вверх. И этот жест повторяют остальные.
– А чё за работа у тебя? – спрашивает у Динамита Тоха.
– Да водителем вышки работаю в электросети. Поднимаю электриков к столбам и всё такое.
– Понятно.
– Мы на рабочей машине сюда приехали. Во дворе стоит. Я типа на дежурстве, потому и не бухаю с вами, – расстроенно косится на свой абрикосовый компот.
– И сколько платят?
– Да немного.
Они болтают, а в моём пьяном мозгу внезапно зарождается наибредовейшая идея. Нелепая. Совершенно идиотская.
– Пошли, – встаю и хватаю со спинки дивана свою куртку.
– Куда? – Дима растерянно на меня таращится.
– На первое дело, – подмигиваю я ему.
– Паровозов, чё за синий движ? – не втыкает Дымницкий.
– Погнали. Череп, за Климом присмотри. Когда снова очнётся, закинь в него таблетки по бумажке. Свечка сказала надо.
– Я ему нянька, что ли? – возмущается, надувшись.
Пацаны одеваются и прутся за мной в коридор. Я прошу их подождать, возвращаюсь на балкон, и кое-что оттуда забираю.
– Илюх, так я не понял, что делать надо? – обуваясь, уточняет Димон.
– Всё как обычно. Поднимешь меня кое-куда на своей вышке, – ржу, не попадая в ботинок с первого раза. Размотало чёт.
– Ладно, – соглашается он. – Это ненадолго? А то вдруг меня мужики вызовут.
– Ненадолго. На дворе глубокая ночь, пробок нет, домчим до пункта назначения быстро.
Собственно так и получается. Дороги практически свободны, поэтому к нужному дому подъезжаем уже через полчаса.
– Не пояснишь затею? – озадаченно спрашивает Кир, выбираясь из машины на морозный воздух.
Осматриваюсь по сторонам. Улицы пусты, почти во всех окнах свет не горит.
– Илюха…
– Не нуди, Дымыч, – просчитываю траекторию. Объясняю Динамиту, куда надо встать, и куда меня отправить.
– Спятил ты, что ли? – вздыхает Дымницкий.
– Ловите меня внизу, если чё, – смеюсь, хлопая его по плечу. – Димон, ну я полез?
– Чё за херню он творит? – слышу голос Калашникова за спиной.
– Да кто б понимал, – отзывается Кирилл, и меня ещё больше распирает на ржач.
– Ты только это, держись, Илюх, когда поднимать буду, – советует водила.
– Ща… – залезаю по ступенькам на узкую площадку подъёмника и ору, что готов.
Калаш вскидывает руку вверх, подавая команду Динамиту. Мол пора.
– Мать твою, – аж приседаю от неожиданности, когда вся эта херь приходит в движение.
– Держись, придурь! – напоминает Дымницкий.
– Какой-то пиздец, – содержательно комментирует происходящее Стас.
Качнувшись, сжимаю пальцами края обледенелых поручней и, нервно хохотнув, наблюдаю за тем, как в прямом смысле слова земля уходит из-под ног.
Глава 15 Нежданчик
Саша
Будильник давно сработал, но мне так не хочется открывать глаза и подниматься с постели… Забурившись с головой под одеяло, досыпаю драгоценные минуты. Тело и мозг снова медленно погружаются в состояние релакса, и вот я почти отключаюсь, но…
– Санечка, золотко! Подъём, моя милая курочка! – воодушевлённый голос матери безжалостно врывается в мой дзен. – Сааашкааа!
Она сдёргивает покрывало одним резким движением.
– Ты изверг, – хныкаю, отползая к стене.
– Давай, Рыжик, мы уже опаздываем. А у кого-то, между прочим, первым уроком контрольная по физике!
– Из-за этой грёбаной физики я и не спала полночи! Будь она неладна!
– Ну-ка не выражайся! Вставай. Жду тебя на кухне через десять минут.
– Не жди, кашу я есть не буду, – морщусь, опуская ступни на пол. Холодно.
– Сегодня у нас творожная запеканка! – радует она, ускользая за дверь.
– О, отлично.
Через силу заставляю себя нырнуть в тапочки, покинуть маняще мягкую постельку и добраться до ванной комнаты. Чищу зубы, умываюсь, протираю лицо тоником и расчёсываю волосы, решив, что сегодня обойдусь совсем без макияжа. Во-первых, вообще лень заморачиваться, а во-вторых, времени итак уже ни на что не осталось.
Облачившись в школьную форму, выхожу к родителям на кухню. Отец по традиции читает газету, всё ещё отдавая предпочтение бумажной версии новостей. Мама, одетая в новый малиновый брючный костюм, суетится у плиты. Как всегда, ради нас, а не ради себя самой.
– Доброе утро, пап, – целую гладко выбритую щёку и сажусь напротив.
– Проснулась, соня?
– Кофе, чай, Саш? Хотя нет, стоп. Кофе тебе нельзя.
– Зачем тогда предлагать! – недовольно поджимаю губы. – Мозги совсем не варят, кофе пришлось бы очень кстати!
– Хочешь, какао организую? – хулиганским жестом взъерошивает мои волосы.
Рррр! Только блин причесала своё гнездо!
Вооружаюсь вилкой и молча жую запеканку. Пару минут спустя передо мной появляется кружка с дымящимся какао.
– Паш, оторвись уже от своего чтива. Всё остыло.
– Подожди, Жень.
Мама закатывает глаза, направляется к кофемашине и делает себе эспрессо.
– Я оплатила бронь на майские. Вылетаем тридцатого апреля из Шереметьево, – сообщает, встав у окна.
– Сиднюкова снимают с поста, хм… – сам с собой разговаривает папа.
Кто о чём.
– Ого. Вы это видели? – удивлённо произносит мама, отодвигая в сторону занавеску. – Сашка, иди-ка глянь.
– Ма, дай прожевать, – листаю ленту в телефоне.
Бондаренко выложил новые фотки с Купцовой. Гуляли на ВДНХ. Целовались. Только мне отчего-то совсем фиолетово. Не ёкает внутри совершенно. Спокойно отписавшись от аккаунта своей детской мечты, продолжаю завтракать.
– Обалдеть!
– Ну что там ещё? – бормочет отец, нехотя откладывая газету.
– Надо же, давно такого не видела. Как романтииично, – хихикает мама.
Папа поднимается с диванчика, поправляет домашние штаны на округлившемся животе и подходит к ней.
– Вот уроды! Да за такое в обезьянник сажать надо! – заводится он не на шутку.
– Перестань.
– Запись с камер поднять, найти этого недоразвитого и такой штраф впаять, чтоб мало не показалось!
– Паш, не будь таким ворчуном.
Переместившись к столу, по привычке начинают спорить, а я в свою очередь решаю посмотреть, что так взбесило моего батю. Встаю со стула, иду к окну и намереваюсь сделать глоток чудно пахнущего напитка. Да только тут же давлюсь, закашлявшись. Захожусь самым настоящим приступом. До асфиксии и слёз. Ещё и любимую кружку роняю на плитку, отчего та с громким «дзинь» разбивается на несколько частей.
– Санечка, ты чего, зай! – мама спешит ко мне на помощь. Пока я кашляю, гладит меня по плечу и с беспокойством заглядывает в лицо.
– Обожглась, – поясняю произошедшее.
– Вот к чему приводит ваша спешка! – причитает отец.
– Я сейчас уберу всё, – приседаю на пол и трясущимися пальцами собираю кусочки кружки с изображением планет.
Перед глазами всё ещё ЭТО. Огромная, графичная ярко-рыжая надпись, красующаяся на боковой стене дома, стоящего перпендикулярно по отношению к нашему.
ЗАМУТИМ, БЕСSТЫЖАЯ? :)
Причём вторая «с» в слове бесстыжая изображена тонкой английской змейкой «S», втиснутой между соседними буквами. Она изящна и смотрится оригинально, однако у меня всё равно складывается впечатление, будто про неё сперва забыли.
Придурок, ну какой придурок!
Мама заметает оставшиеся части кружки на совок, а я, выпрямившись во весь рост, ещё разок бросаю взгляд на соседнюю многоэтажку.
Ну когда он успел? А главное, как? Вообще не представляю. Это ведь очень-очень высоко!
– Саш…
– М? – растерянно оборачиваюсь.
– Время, – подгоняет она, взглянув мельком на часы. – Паш, мы поехали. До вечера! Форма висит в гостиной.
– Брюки нормально погладила? Или как в прошлый понедельник.
– Костюм привезли из химчистки, так что заканчивай с возмущениями.
«Замутим, бесстыжая?» – эхом колотится в мозгу, пока я натягиваю сапоги в прихожей.
Нет, я бы точно никогда и ни за что не подумала, что послание на стене адресовано именно мне, но «бесстыжей» Паровозов называл меня уже не раз. Нарочно напоминая о том, что именно я была инициатором совместно проведённой ночи.
Козёл! Никогда не забуду, как он ушёл, не попрощавшись!
– Ты почему такая красная? – уже в лифте спрашивает мама.
– Да ёлы-палы, тебе не угодишь! – психую, застёгивая пуговицы на ненавистном пальто. – То слишком бледная, то слишком румяная!
– А чего завелась-то? – поправляет на мне связанный ею шарф. – Шапку доставай, дочь.
– Хватит вести себя так, будто мне десять!
– До критических дней совсем чуть-чуть осталось, ты поэтому злюка? – предполагает она, легонько щёлкнув меня по носу.
– Можно хотя бы это не отслеживать! – раздражаясь всё больше, демонстративно поворачиваюсь к ней спиной.
– Сашка… Ну не капризничай, – намеревается примирительно обнять меня, но створки лифта разъезжаются, и я тороплюсь покинуть душную кабину.
Выхожу из подъезда. Вдыхаю свежий морозный воздух зимнего утра. Спускаясь по лестнице, запрокидываю голову и снова изумлённо таращусь на «послание», кажущееся отсюда просто нереально гигантским.
Нет, ну как он это сделал?
На ум приходят только кадры из фильма «Человек-паук».
Смеюсь. В какой-то момент моя нога вдруг скользит по обледенелой ступеньке. Я, протяжно ойкнув и не удержав равновесие, лечу вниз. Падение выходит чертовски неприятным. Издаю нечеловеческий звук и рычу в небо.
Чтоб вы понимали, на контрольную по физике в этот день я так и не попала. Спасибо, блин, Паровозову!
**********
Папа помог мне добраться до квартиры. Там уложил меня на диван, осмотрел пострадавшую ногу и велел матери срочно принести из морозилки лёд. Только вот с течением времени стопа опухала всё больше, а боль становилась просто невыносимой. Пришлось ехать в травмпункт, а оттуда в больницу.
На основании МРТ подтвердили вывих голеностопа. Ха! Видимо, это случилось в наказание за недавнюю имитацию травмы на секции по волейболу. А нечего врать впредь.
После постановки диагноза врач провёл процедуру обезболивания, вправил сустав (о, это было очень неприятно) и зафиксировал конечность в правильном положении при помощи гипсовой повязки U-образной формы: от пальцев, по низу стопы, с захватом пятки и верхней трети голени. В общем, теперь я ещё краше. В довесок, передвигаться без костылей не могу, поскольку надо максимально снять нагрузку с левой ноги. Супер, что сказать…
Отец давно уехал на работу, а мама всё никак не угомонится. Подсуетилась, чтобы меня оставили в больнице на пару дней. Мол на всякий пожарный.
– Поехали домой. Зачем мне здесь оставаться? Буду попросту занимать чьё-то место, – спорю с ней, взывая к здравому смыслу.
– Нет, Рыжик. Остаёшься, я обо всём с врачом договорилась. За тобой понаблюдают, мало ли…
– Да чего мало ли? – закатываю глаза. – Обезболивающее есть, сустав вправили, гипсовую лангетку наложили.
– Мне так спокойнее будет. Вдруг осложнения, Саш? – предполагает обеспокоенно и тут же трижды стучит по деревянной тумбе, сплёвывая через левое плечо.
– Мамка дело говорит. Ага, – вклинивается в нашу беседу моя соседка по палате. Бодрая старушенция лет семидесяти.
– Вот, кисунь, принесла тебе всякие полезности. Завтра привезу обед, – выкладывает из пакета соки, фрукты и ягоды. – Мытые, если что.
– Ма, ну зачем? – вздыхаю, глядя на добротный запас провизии.
– Затем, – целует меня в лоб. – Я поехала в салон. Созвонимся. Может папа тебя проведает вечером, если получится.
– Не дёргай его с работы. Со мной всё в порядке, – уверяю я.
– Точно? Не болит сейчас? – косится на мою ногу.
– Немножко, – намеренно обманываю я. Лучше не говорить ей правду, в противном случае, начнёт бить тревогу.
– Как же ты до туалета доберёшься? С этими штуками неудобно, – ставит костыли у кровати.
– Справлюсь. Ты ж помнишь, опыт имеется, – подмигиваю я ей.
– Ладно, Санечка, я поскакала, – ещё раз меня чмокает и забирает свою модняцкую сумку со стула. — Пока, солнце. До свидания, Ольга Арнольдовна! – машет старушке и наконец исчезает за дверью.
– Какая у тебя мать внимательная и заботливая, – подмечает соседка, поднимаясь с постели.
– Да. Она у меня мировая, – киваю, забирая с тумбочки грушу. – Чем вас угостить?
– Спасибо, обойдусь.
– Перестаньте! Мне это всё самой не съесть. Угощайтесь!
– Ну лады.
Улыбаюсь. Недолго пришлось уговаривать.
– А у вас что с ногой? – интересуюсь, наблюдая за ней.
– Сложный перелом.
– Поскользнулись? – тянусь за салфетками. Груша сочная, аж течёт вся.
– Не… Муж кретин. Я полезла лампочку менять, потому что три дня ему про неё говорила, а он хоть бы хны…
– И чего?
– И этот идиот подкрался снизу и напугал меня. Как заорёт: «А ЧЁ ЭТ ТЫ, АРНОЛЬДОВНА, ДЕЛАЕШЬ?» Ну я и свалилась со страху.
– Какой кошмар, — стараюсь не засмеяться, но удержаться трудно. У меня ж слишком богатая фантазия. Сразу в красках представила себе эту сцену.
– Федя всегда был с прибабахом.
– Что делал? – наблюдаю за тем, как она уплетает клубнику.
– Из недавнего? – задумчиво почёсывает нос. – Кастрюлю с голубцами мне на голову одел. Выкинул из окна мой граммофон, потому что он его задолбал. Кошку у соседей спёр.
– Зачем?
– Я обмолвилась, что хочу животину. Ну он и принёс, старый дурак, – хохочет Ольга Арнольдовна.
– Вееесело вам живётся.
Чувствую вибрацию и краем глаза замечаю вспыхнувший экран телефона.
– А когда мы только на Волгу переехали, Федька с друганами на рыбалку зачастил. Я разнылась как-то с вечера. Сказала, что раков хочу.
– Поймал? – забираю свой сотовый, лежащий на подушке.
– Поймал. Утром я проснулась оттого, что они ползали по мне.
– Ооой. Я б обалдела, – признаюсь в шоке.
– Вот и я обалдела. Вопила на весь дом. А ему было смешно.
– Ну и ну…
Она рассказывает что-то ещё, а я читаю сообщение от незнакомого абонента.
«Бесsтыжая, школу прогуливаешь?»
Смотрю на часы. Пятнадцать тридцать. Неужели он там?
«Ты зачем туда явился?»– печатаю в ответ.
«Надо увидеться»
Надо, блин, ему!
Чувствую, что закипаю.
«Ты где?» – прилетает следом.
«Какая разница?»
«Вот ты бестолковая, выше почитай»
Бесилово! Рррр!
«Зачем тебе надо увидеться?»
«Хочу кое-что отдать»
«Уж не мои ли трусы?!!!»
*разгневанный смайл*
«Забудь. Их я оставлю себе :]]»
От стыда и смущения у меня начинают гореть щёки.
«Хочешь, куплю тебе новые взамен?»– явно издевается он.
«Прибереги денежки. Папа собирается отсматривать камеры. Тебе вкатят штраф за твоё художество!»
*смайл, который злорадно ухмыляется*
«Ему заняться нечем?»
И дальше:
«Рыжая, повторяю свой вопрос: где ты?»
«В караганде»
«Всё, я еду к тебе. Адрес Караганды, как ты понимаешь, у меня есть»
«Спятил??? Не вздумай! Я не дома!!!!!»
Молчит. Минута. Две. Пять.
«Серьёзно, Паровозов!!! Не надо домой! Нет меня, честное слово!!!»
Галочки о прочтении горят, но реакции никакой.
«Пообещай, что не поедешь!!»
«Обещаю» – приходит от него наконец.
«И отстань от меня. Говорила уже!» –зафиналиваю по итогу.
Да. Вот так.
– Сашка, а давай перекинемся в картишки? – предлагает Арнольдовна, усаживаясь на мою кровать.
– А давайте, – с облегчением выдыхаю и откладываю смартфон в сторону.
– В дурака, пьяницу или сундучки? – тасует невесть откуда взявшуюся колоду.
– В дурака.
– Ну, погнали!
*********
В картишки рубимся долго. Болтаем, смеёмся. Убиваем время. Когда звонит мама, стрелка часов переваливает за шесть.
– Как ты, милая? – спрашивает снова.
– Хорошо всё. Чирикаем с Ольгой Арнольдовной. Она мне тут про свою юность рассказывает.
– Ой, как здорово, что вы нашли общий язык. Саш, учебники какие на завтра привезти?
– Никакие. Завтра утром мы поедем домой. Не собираюсь тут торчать и точка! – заявляю решительно.
– С врачом сперва переговорю.
Неисправима!
Намереваюсь продолжить атаку, но резко замолкаю. Потому что внезапно на пороге моей палаты появляется ОН!
Илья Паровозов собственной персоной.
Чтоб меня… С огромным букетищем ромашковых хризантем в руках.
Глава 16 Прятки
– Здрасьте, – произносит Илья, в два шага преодолевая расстояние от двери до моей кровати.
– Ма, я перезвоню, – резко сбрасываю вызов и таращусь на него во все глаза.