Дело Ливенворта

– Если она объявит себя невиновной, я поверю ей.

Грайс с величайшим изумлением уставился на меня.

– У вас, вижу, крепкая вера в женщин, – рассмеялся он. – Надеюсь, они никогда вас не разочаруют.

Мне нечего было ответить, и на мгновение воцарилось молчание, которое первым нарушил мистер Грайс.

– Осталось сделать лишь одно, – сказал он. – Фоббс, вам придется попросить мисс Ливенворт спуститься вниз. Не пугайте ее, просто добейтесь того, чтобы она пришла. В приемную, – добавил он, когда слуга уже отходил.

Как только мы остались одни, я направился было к Мэри, но детектив остановил меня.

– Останьтесь и доведите дело до конца, – прошептал он. – Она сейчас будет здесь, лучше вам это увидеть.

Я оглянулся и заколебался. Однако мысль о том, что я снова увижу Элеонору, невольно увлекла меня. Попросив Грайса подождать, я вернулся к Мэри, чтобы извиниться.

– Что случилось? Что произошло? – взволнованно спросила она.

– Пока ничего такого, что могло бы вас потревожить. Не пугайтесь, – успокоил ее я, но мое лицо выдало меня.

– Что-то случилось! – воскликнула девушка.

– Ваша кузина спускается вниз.

– Сюда? – она вздрогнула.

– Нет, в приемную.

– Я ничего не понимаю. Все так ужасно, а мне никто ничего не говорит.

– Я молю бога, чтобы и говорить было не о чем. Судя по вашей вере в кузину, так оно и будет. Утешьтесь этим, и будьте уверены: если произойдет что-нибудь, о чем вам следует знать, я сразу вас извещу.

Ободряюще взглянув на Мэри, я оставил ее, обессиленную, прислонившуюся к алым подушкам дивана, на котором она сидела, и вернулся к мистеру Грайсу. Мы едва успели войти в приемную, как появилась Элеонора Ливенворт. Она была еще более усталой, чем час назад, но держалась все так же надменно. Медленно приблизившись, девушка взглянула на меня, слегка склонив голову.

– Меня вызвал сюда, – сказала она, обращаясь исключительно к мистеру Грайсу, – человек, который, как я полагаю, ваш служащий. Если это так, прошу вас немедленно изложить свои намерения, ибо я совершенно без сил и крайне нуждаюсь в отдыхе.

– Мисс Ливенворт, – ответил мистер Грайс, потирая руки и глядя на дверную ручку с почти отеческим выражением, – мне чрезвычайно жаль вас беспокоить, но дело в том, что я хотел бы задать вам…

Но она прервала его:

– Что-нибудь относительно ключа, о котором тот человек, без сомнения, сообщил вам, будто видел, как я уронила его в золу?

– Да, мисс.

– Тогда я вынуждена отказаться отвечать на любые вопросы по этому поводу. Мне нечего сказать, кроме следующего, – и, бросив на него взгляд, исполненный страдания, но вместе с тем и своеобразной решимости, добавила: – если он сказал вам, что ключ был спрятан мною в золе камина, он говорил правду.

– И все-таки, мисс…

Но Элеонора уже направилась к двери.

– Прошу извинить меня, – сказала она. – Ни один довод, который вы могли бы привести, не изменит моего решения, потому любые попытки с вашей стороны были бы напрасной тратой сил.

И, бросив в мою сторону мимолетный взгляд – не лишенный мольбы, – девушка тихо вышла из комнаты. Некоторое время мистер Грайс стоял и с явным интересом глядя ей вслед, затем, отвесив почти чрезмерно почтительный поклон, поспешно последовал за ней. Я еще не успел оправиться от удивления, вызванного этим неожиданным поступком, как в коридоре послышались быстрые шаги, и Мэри, взволнованная и раскрасневшаяся, появилась рядом со мной.

– Что это значит? – спросила она. – Что сказала Элеонора?

– Увы, – ответил я, – она ничего не сказала. В этом-то и беда, мисс Ливенворт. Ваша кузина хранит молчание касательно некоторых вопросов – молчание, которое невозможно выносить. Ей следовало бы понимать, что если она будет упрямиться, то…

– То что? – в голосе Мэри зазвучала гнетущая тревога.

– То она не сможет избежать тех бед, которые за этим последуют.

С минуту Мэри стояла, глядя на меня широко раскрытыми, полными ужаса и недоверия глазами, а затем, обессиленно опустившись в кресло, закрыла лицо руками и вскричала:

– О, зачем мы вообще родились! Зачем нам позволили жить! Почему мы не погибли вместе с теми, кто дал нам жизнь!

Перед таким отчаянием я не мог оставаться безучастным.

– Дорогая мисс Ливенворт, – начал я, – нет причины предаваться столь безнадежному чувству. Будущее мрачно, но не непреодолимо. Ваша кузина прислушается к доводам разума, и, объяснив…

Но Мэри, словно не слыша моих слов, вновь вскочила и предстала передо мной в почти угрожающей позе.

– Иные женщины на моем месте сошли бы с ума! С ума! С ума!

Я смотрел на нее с нарастающим изумлением. Мне казалось, я понимал, что эта девушка имела в виду. Она осознавала, что дала сигнал, который вызвал подозрения в отношении ее кузины, и что, таким образом, неприятности, нависшие над их головами, были созданы ее собственными руками. Я попытался ее успокоить, но все мои старания оказались тщетными. Поглощенная своим горем, Мэри почти не обращала на меня внимания. Убедившись наконец, что больше ничем не могу ей помочь, я собрался уйти. Это движение словно привело ее в чувство.

– Мне жаль уходить, – сказал я, – не сумев принести вам хоть какое-то утешение. Поверьте, я искренне хочу вам помочь. Не послать ли кого-нибудь к вам – какую-нибудь подругу или родственницу? Печально оставлять вас одну в этом доме в такой час.

– И вы полагаете, я останусь здесь? Да я умру! Здесь – сегодня ночью? – и она задрожала всем телом.

– В этом нет никакой необходимости, мисс Ливенворт, – раздался за нашими спинами мягкий голос.

Я, вздрогнув, обернулся. Мистер Грайс не просто стоял позади нас – он, по-видимому, был там уже некоторое время. Сидя у двери, с одной рукой в кармане, а другой поглаживая подлокотник кресла, он встретил наши взгляды кривой улыбкой, в которой одновременно читались и извинение за вмешательство, и уверенность в полной чистоте своих намерений.

– Все будет организовано должным образом, мисс. Вы можете уехать без всяких волнений.

Я ожидал, что девушка возмутится этим вмешательством, однако, напротив, в ее лице мелькнуло удовлетворение при виде сыщика.

Отведя меня в сторону, Мэри прошептала:

– Вы считаете этого мистера Грайса очень способным, не правда ли?

– Что ж, – осторожно ответил я, – он должен быть таковым, занимая подобное положение. Очевидно, власти оказывают ему большое доверие.

Так же внезапно отступив от меня, как и приблизившись, она пересекла комнату и остановилась перед мистером Грайсом.

– Сударь, – сказала она, глядя на него умоляющим взором, – я слышала, что вы обладаете выдающимися способностями, что вы умеете выискивать истинного преступника среди десятков подозрительных лиц и что ничто не ускользает от проницательности вашего взгляда. Если это так, сжальтесь над двумя сиротами, внезапно лишившимися своего опекуна и защитника, и примените ваше признанное мастерство, чтобы найти того, кто совершил это преступление. Было бы глупо с моей стороны скрывать от вас, что показания моей кузины дали повод к подозрениям, но я заявляю здесь, что она столь же невиновна, как и я сама. Прося вас искать другого виновного, я лишь стараюсь направить правосудие на след истинного преступника.

Девушка сделала паузу и протянула к нему обе руки.

– Это должен быть какой-нибудь заурядный вор или отчаянный негодяй, неужели вы не в состоянии предать его суду?

Поза мисс Ливенворт была столь трогательной, весь ее облик – столь искренним и умоляющим, что я заметил, как лицо мистера Грайса наполнилось сдержанным волнением, хотя взгляд его ни на миг не отрывался от кофейника.

– Вы должны узнать – вы можете! – продолжала она. – Ханна – та девушка, что исчезла, – должна знать все. Разыщите ее, переверните весь город, сделайте что угодно, все мое состояние в вашем распоряжении. Я назначу щедрое вознаграждение за поимку грабителя, совершившего это злодеяние!

Мистер Грайс медленно поднялся.

– Мисс Ливенворт, – начал следователь и тут же умолк – он был по-настоящему взволнован. – Мисс Ливенворт, мне не требовалось столь трогательное обращение, чтобы побудить меня исполнить мой долг в этом деле до конца. Личной и профессиональной гордости было бы вполне достаточно. Но раз вы почтили меня столь откровенным выражением ваших желаний, я не стану скрывать, что с этого часа проявлю к делу особый, усиленный интерес. Все, что в силах смертного человека, я сделаю, и, если через месяц от с сегодняшнего дня я не явлюсь к вам за наградой, значит, Эбенезер Грайс – не тот человек, за кого я всегда себя принимал.

– А Элеонора?

– Мы не будем сейчас делать выводом, – мягко сказал следователь, помахав рукой.

Через несколько минут я покинул дом вместе с мисс Ливенворт, которая выразила желание, чтобы я сопроводил ее к дому подруги, миссис Гилберт, у которой та решила найти приют. Когда мы ехали по улице в экипаже, который мистер Грайс любезно распорядился для нас предоставить, я заметил, как моя спутница бросила назад взгляд, полный сожаления, словно не могла не испытывать угрызений совести, покидая свою кузину. Но это выражение вскоре сменилось настороженным взглядом человека, который боится внезапно увидеть знакомое лицо, возникшее неизвестно откуда. Оглядывая улицу, украдкой заглядывая в дверные проемы, вздрагивая и содрогаясь при внезапном появлении любой фигуры на тротуаре, Мэри, казалось, не могла свободно вздохнуть, пока мы не свернули с авеню на Тридцать седьмую улицу. Тогда вдруг ее обычный цвет лица вернулся, и, слегка наклонившись ко мне, она спросила, нет ли у меня карандаша и клочка бумаги. К счастью, и то и другое у меня оказалось. Передав их ей, я с некоторым любопытством наблюдал, как девушка пишет, и, удивляясь, как могла она выбрать для этого столь неподходящее время и место.

– Я хочу отправить небольшую записку, – пояснила Мэри, с сомнением взглянув на почти неразборчивые каракули. – Не могли бы вы на минуту остановить экипаж, чтобы я подписала адрес?

Я так и сделал, и в следующее мгновение листок, который я вырвал из своей записной книжки, был сложен, надписан и скреплен печатью, которую она достала из своей записной книжки.

– Какое-то безумное на вид послание, – пробормотала она, кладя его адресом вниз себе на колени.

– Почему бы вам тогда не подождать, пока вы не прибудете по назначению, где вы могли бы спокойно запечатать и подписать его как следует? – заметил я.

– Потому что я спешу. Я хочу отправить его сейчас. Смотрите, на углу почтовый ящик, пожалуйста, попросите кучера остановиться еще раз.

– Не отнести ли его мне за вас? – спросил я, протягивая руку.

Но девушка покачала головой и, не дожидаясь моей помощи, сама распахнула дверцу со своей стороны экипажа и соскочила на мостовую. Даже тогда она остановилась, чтобы окинуть взглядом улицу, прежде чем отважиться опустить в почтовый ящик наспех написанное письмо. Зато, едва оно исчезло, лицо Мэри озарилось надеждой, которую я до сих пор не замечал в ее облике. А когда несколько минут спустя она прощалась со мной у дома своей подруги, то почти с веселым видом протянула мне руку и попросила навестить ее на следующий день и сообщить, как продвигается следствие. Я не стану скрывать от вас, что весь этот долгий вечер провел, вновь и вновь перебирая показания, данные на дознании, стараясь согласовать все услышанное с любой иной теорией, кроме теории виновности Элеоноры. Взяв лист бумаги, я набросал основные основания для подозрений:

1. Ее недавняя ссора с дядей и явное охлаждение отношений между ними, о чем сообщил мистер Харвелл.

2. Таинственное исчезновение одной из служанок дома.

3. Резкое обвинение, выдвинутое ее кузиной, правда, услышанное лишь мистером Грайсом и мною.

4. Ее уклончивость в объяснениях относительно носового платка, найденного на месте трагедии и запачканного пороховой копотью.

5. Ее отказ говорить о бумаге, которую, как предполагалось, она взяла со стола мистера Ливенворта сразу после перемещения тела.

6. Обнаружение библиотечного ключа при Элеоноре.

– Мрачный перечень, – невольно подытожил я, перечитывая его, однако тут же начал делать на обороте листа следующие пояснительные заметки:

1. Разногласия и даже отчуждение между родственниками – обычное дело. Случаи, когда такие разногласия и отчуждение приводили к преступлениям, редки.

2. Исчезновение Ханны не дает сделать какой-то определенный вывод.

3. Если личное обвинение Мэри в адрес своей кузины было убедительным, то и ее публичное заявление о том, что она не знала и не подозревала, кто может быть преступником, было не менее убедительным. Конечно, первое высказывание имело то преимущество, что было произнесено спонтанно, но верно и то, что оно было произнесено в состоянии волнения, без предвидения последствий и, возможно, без должного учета фактов.

4–5. Невиновный человек, находясь под властью страха, нередко уклоняется в ответах на вопросы, которые, как ему кажется, могут его скомпрометировать.

Но ключ! Что я мог сказать о нем? Ничего. С этим ключом и без какого-либо объяснения причин Элеонора Ливенворт вызывала подозрительность, которую даже я был вынужден признать. Дойдя до этого пункта, я сунул листок в карман и взял вечерний выпуск газеты «Экспресс». Я тут же прочел несколько примечательных строк:

«Шокирующее убийство…»

«Мистер Ливенворт, известный миллионер, найден мертвым в своей комнате…»

«Никаких улик, ведущих к исполнителю преступления…»

«Ужасное злодеяние, совершенное из пистолета – необычные обстоятельства дела…»