Ирвину стало жаль Ралада. Он поблагодарил садовника и ушел, чтобы его не стеснять. Искрен стал думать, чем бы занять себя. Мужчина заглянул к Вараду. Портной кивнул и показал, как много у него работы. Искрен не стал мешать и пошел к Вастадору. Управляющий даже виду не подал, что заметил хозяина. Вдруг Ирвин услышал стук каблучков. Это была Адерэль. Ее легко можно узнать по шагам.
– Скучаете, Ирвин? – Спросила женщина, хотя уже знала ответ. – Мне тоже скучно. Присядем?
Искрен последовал за ней и опустился на диван. Он рассказал Адерэль, какой дивный сад у Ралада в комнате.
– Почему они светятся? – Не понимал Искрен, – Мистика какая-то.
– Все дело в заботе. Пока его растения не выросли до определенных размеров, они в нем очень нуждаются. Когда Ралад пересадит их на улицу, первое время они все же будут ярко светить. Но с каждым днем все тусклее и тусклее, а корни будут уходить в землю все глубже и глубже, – Адерэль замолчала и начала думать, имела ли она право это говорить. – Господин, вы очень добры. Вы же понимаете, что не стоит выводить Ралада на чистую воду. Он заботится о своих растениях, как хороший отец о своей малютке. И не прекращает этого делать, даже когда в нем уже и не нуждаются. Но признавать этого Ралад не хочет. Для него они всегда меленькие и беспомощные. Я всегда спрашиваю его как дела и у Флюмолы, и у Кисейницы. Если увидите Ралада раздраженным, то подольститься к нему можно через его растения. Это работает. Об этом вы должны знать. Я вверяю вам секрет. Хоть и рискую. Оправдайте своим помалкиванием мое доверие к вам.
– Я буду беречь наш с тобой секрет, Адерэль, больше, чем свою голову, – успокоил женщину Ирвин. – Весна покажет, какой прекрасный садовник наш Ралад. Я в этом уверен.
***
Искрен даже не заметил, как минула неделя, потом еще одна. Все это время он предавался меланхолии. Все отнеслись к настроению хозяина со всей учтивостью. Гва приносил ему еду в комнату. Вастадор приходил и читал ему каждое утро свежую газету. Акедия заглядывала вечером пожаловаться на очередной бесполезный день. Инвида не приходила, потому что чувствовала себя не важно. От повара Ирвин и узнал, что девушка три раза в день накладывает себе компресс. «Столько соли извела», пожаловался Гва. Ралад и Варад заглядывали, чтобы просто проверить, дышит ли хозяин. Адерэль пропадала непонятно где. Впрочем, Ирвину не было до нее никакого дела. Дни шли своим чередом. Ирвину не нравилась грязь, которую оставлял после себя тающий снег. У природы тоже есть время, когда она выглядит неважно.
Но наконец-то Ирвин услышал щебетание птиц. Капли блестели как драгоценные камни. Наступило чудесное время перемен, надежды, обновления и возрождения. Это подняло его с постели. Мужчина подошел к окну и отдернул занавеску. Яркий свет ударил в глаза. Искрен зажмурился. Вдохнув тонкий и нежный весенний воздух, Ирвин улыбнулся. Наконец-то жизнь заиграла новыми красками. Искрену сразу захотелось на улицу. Он стремглав побежал вниз. Зайдя в гостиную, поздоровался со всеми и уже было хотел бежать дальше, но Гва остановил его.
– Господин, очень рад, что вам стало легче. Но не торопитесь. Везде успеете.
– Да, Ирвин, весной оживают не только прекрасные цветы, но и чувства, – заметила Адерэль.
– И гулять надо не в пижаме, а в новом костюме, – сказал портной. – Я оставил в вашей комнате, пока вы спали. Вы не увидели?
– Нет, – почувствовал себя сконфуженно Ирвин. – Не заметил, Варад. Даже не обратил внимания. Все в новом сидят? Хорошо выглядите, – пролепетал он, чувствуя себя хуже некуда, – Пожалуй, пойду переоденусь.
Никто не стал останавливать Искрена. Настроение у Ирвина немножко упало. Он поднялся на второй этаж уже без той прыти. Когда Ирвин вошел в свою комнату в комнату, то увидел, что справа у стены стоит деревянная напольная вешалка. Варад оставил для него обновки на самом видном месте. Искрен взял и надел легкие кремовые брюки и такую же рубашку и вышел в коридор. Тут он вспомнил об Инвиде. Искрен постучал в дверь и зашел, не дожидаясь ответа.
– Инвида, ты все страдаешь? – Спросил он ласково. – Может тебе подать какое-нибудь лекарство? Ты только скажи какое.
– Лекарство? Нет-нет, не стоит, – залепетала девушка. – Я уже пробовала, не помогает. А вам как, стало лучше?
– Солнце, голубое небо, запах свежести, набухающие почки подняли меня с кровати. А еще пение птиц. Хоть мы и разговариваем с ними на разных языках, но почему-то понятно как они счастливы в эту пору. Поднимайся, Инвида, зиму мы пережили. Пора вылезать из берлоги.
– Попробую последовать вашему совету, – неуверенно сказала девушка и убрала с головы компресс. – Только можно вас попросить… Подождите меня, пожалуйста… в коридоре. Мне надо… переодеться.
– Да, конечно, – сказал Ирвин и направился на выход. – Тебе Варад оставил платья. Выбирай. Не торопись.
В коридоре Искрен сел на диван. Он надеялся, что девушка будет долго определяться с выбором. Спускаться в гостиную он еще не хотел. По-прежнему чувствовал себя неловко. Но к его разочарованию, Инвида собралась очень быстро. Подобно весеннему утру, девушка, одетая в легкое розовое платье, излучает нежность и свежесть подобно цветущему цветку в первых лучах солнца. Глаза Инвиды засверкали яркими искрами.
– Я готова, – известила она.
– Хорошо выглядишь, – сказал Искрен, вставая.
Никто из них не стал дожидаться отстающих. Тарелка Ирвина еще не успела остыть. Он с непонятно откуда взявшимся аппетитом съел ягнячье сердце с розмарином.
– Вот приятно вас видеть таким, – умилялся Гва, – а то не хочу, не буду. Приходилось вас кормить как дитя. А ты, Инвида, что, расхворалась? Никогда за тобой такого не замечали.
– Да просто ей внимания захотелось, – раскрыл тайну Ралад. – Все плясали перед господином. Нашей детке тоже захотелось хороводов вокруг своей постели.
– Ты вспомни, Ралад, как я заботилась о господине Мантени, – направила в сторону садовника вилку Инвида. – Вспоминай или у тебя память, как у насекомого? Я то и дело давала ему капли, приносила лекарства.
– Не ты одна. Мы все заботились о больном господине. Наш долг был страдать рядом с ним. В этом господин нас не ограничивал. Трещал как сорока целыми днями. Да, спасибо, Инвида, что перед сном капала ему капли. Иначе бы всех свел с ума. Зачем нам знать, какой глупый у него племянник, который сам ничего никогда не добьется. У вас большая семья, господин Ирвин? Много братьев?
– Я был единственным детенышем в семье, – эти слова дались Ирвину очень тяжело. – За что он так со мной?
– Об этом мы уже никогда не узнаем, – Варад перебил друга, который хотел чем-то дополнить свои слова, – Да это уже не к чему, господин Ирвин, вы только начали приходить в себя. Ралад часто несет всякий вздор. Но уверяю вас, что мой друг делает это не специально. Такова его натура. Ирвин, ваш дядюшка отдал вам дом. Может он хотел извиниться? Господин Ирвин, вам надо отвлечься. Посмотрите, какая чудесная погода. Дальше еще лучше. Отложите свою грусть на осень, а там глядишь, и вовсе позабудете о ней.
– Ирвин, что вы так раскисли? – Спросила Адерэль. – Варад прав – погода действительно чудесная. Вышли бы в двор. Нельзя же так. И сами нервничаете, и нас заставляете. Нам, знаете ли, тоже тоскливо.
Легко давать советы, когда эта проблема волнует не тебя. Весной все расцветает, но Ирвин же не цветок. Если он хочет грустить – он будет грустить. Ровно столько, сколько потребуется. Но одному совету портного Искрен все же последовал и пошел на улицу. Погода и правда была чудесная, но и она его не радовала. «Интересно, как дела у Тристрид? Хочется верить, что неважно», подумал Ирвин и тут же обхватил голову руками.
– Как я могу думать так? Нельзя. Нельзя. Я что, превращаюсь в дядюшку?
ГЛАВА 3
Когда наступает нужное время, родственные души всегда найдут друг друга – даже если находятся в разных мирах.
Зиновий Винокур
На утро Ирвин понял, что утопить свой страх и печаль в вине не так-то просто. У Искрена разболелась голова, но не алкоголь был тому виной. Отвратительное мысли, как тараканы, продолжали бегать в его голове. Мужчине с каждым днем начинало казаться, что он сходит с ума. Взяв из прикроватной тумбочки стакан с водой, Искрен сделав глоток.
– Ирвин, вы не спите? – раздался голос Адерэль.
Искрен разозлился на нее. Красавица, как всегда, приходит не вовремя. Мужчина, надев тапочки, подошел к двери и резко дернул за ручку. Адерэль не ожидая такого, упала в его объятия.
– Что тебе надо? – С расстановкой произнес Искрен и резко отстранил ее от себя, – Пришла извиниться?
– Извиниться? За что? Если вам приснился дурной сон, господин Ирвин, то можете быть уверены, что я вам его не посылала, – захлопала длинными ресницами Адерэль, – Дело в другом. К нам пришел художник. Он принес картину, которую заказывал господин Мантени
– Ты не могла сама принять его работу? – Воскликнул Искрен. – Если не ошибаюсь, дядюшка доверил тебе заниматься украшением этого дома. Ладно, – смягчился Ирвин, – пойдем посмотрим.
Женщина фыркнула, но промолчала, хоть это и далось ей нелегко. Стуча каблучками, она направилась в кабинет. Грация движений Адерэль напоминала плавный танец, который она исполняла, легко шагая по земле. Даже не пытавшись поравняться с нею, Искрен любовался ее грациозной походкой. Адерэль отварила дверь и пропустила первым Ирвина.
За столом уже сидел мужчина крепкого телосложения с редкими волнистыми волосами темно-русого цвета. Широкое квадратное лицо украшают вздернутый нос и толстые губы. Узкие глаза с ироническим взглядом взирали на вошедших.
– Здравствуйте, – художник вскочил и протянул руку Искрену, – Я – Мадер, будем знакомы господин Ирвин. Приношу свои соболезнования. Мне очень жаль, что не успел закончить картину раньше. Господин Мантени очень ее ждал.
– Рад знакомству, Мадер, показывайте.
Мужчины пожали друг другу руки. Художник снял упаковку.
– Ну как он вам? – Спросил он. – Свою работу я хорошо сделал? Мне кажется довольно неплохо. Как вы думаете?
Ирвин понял, что Мадер напрашивается на комплимент. Но Искрен не знал, что сказать. Ему не хотелось обижать художника. Ирвин сделал вид, что внимательно изучает холст. На картине был изображен дом, очень похожий на особняк, но покрыт он был паутиной и стоял краю обрыва.
– Сколько времени заняла у вас эта работа? – Спросил Искрен.
– Десять лет, – гордо вскинул голову Мадер, – Фантазию господина Мантени я воссоздавал десять лет.