Дочь Императора

— Ваше Императорское Высочество.

Анна наконец оставила поиски, ответила лёгким наклоном головы и заняла своё место рядом с матерью.

— Как ваше здоровье? — поинтересовалась графиня, когда все снова уселись. — Говорят, вы проводите в лазарете почти каждый день.

Лакей положил перед Анной нечто, напоминавшее густую склизкую кашу, и Анна поморщилась.

— Не каждый. Но стараюсь бывать часто.

Присмотрев на столе булочку и масло, она потянулась к ножу.

— Удивительно, — произнесла графиня. — Я бы, признаться, не смогла.

Анна замерла и задумалась.

Ещё весной она рассуждала так же. В первый день резкий запах карболки преследовал её даже за ужином, а ночью она долго не могла уснуть. Теперь Анна уже сама снимала пропитанные кровью повязки и накладывала свежие.

Рассказывать об этом за завтраком, пожалуй, не стоило.

Особенно графине Воронцовой.

Ей нравилось, когда об этом спрашивали. В лазарете она действительно была нужна, и это приятно отличалось от множества других обязанностей старшей дочери Императора.

Лакей убрал тарелку с кашей, и Анна одарила графиню понимающей улыбкой.

— Первое время действительно непросто.

Графиня сочувственно кивнула.

Кажется, именно такого ответа от неё и ждали.

Граф Воронцов обратился к Императрице:

— Если Ваше Величество позволит, я хотел бы сегодня посетить лагерь. Там находится мой двоюродный племянник. Он был ранен две недели назад.

— Разумеется, граф, — ответила Татьяна Андреевна. — Анна сможет вас проводить.

Лицо графа заметно оживилось.

— Прекрасно! Ваше Высочество, тогда я наконец покажу вам новую складную походную печь. Я привёз её с собой. Совершенно замечательное устройство — расходует почти вдвое меньше дров.

Анна повернулась к матери.

Та едва заметно улыбнулась.

«Вот и ещё одно применение старшей дочери».

— Там особая система тяги, — продолжал граф.

Анна кивнула.

Печь становилась всё интереснее с каждой минутой.

На столе успели сменить чай, когда в гостиную вошёл камер-лакей. Он остановился у дверей и поклонился.

— Прошу прощения, Ваше Величество. Прибыла княгиня Ольга Владимировна.

Анна перевела взгляд с вошедшего на мать и обратно.

— Сейчас? — спросила Императрица.

— Так точно, Ваше Величество.

Татьяна Андреевна посмотрела на часы.

— Мы ожидали княгиню вечером.

— Кучер княгини сообщил, что Её Светлость распорядились ехать без остановки после последней станции.

Графиня Воронцова поставила чашку на блюдце.

— Надеюсь, ничего не произошло?

— Думаю, Ольга Владимировна просто изменила планы, — спокойно ответила Императрица.

Анна вспомнила вчерашний разговор с Натальей.

«Поль».

На несколько секунд вернулась светлая гостиная Андреевского дворца. Музыка, уроки танцев, взрослые вдоль стен. Поль тоже был там — один из детей, с которыми её время от времени ставили в пару.

Дальше воспоминания путались. Родственники приезжали и уезжали постоянно, и запоминать каждого из них ей тогда не приходило в голову. Зато от неё требовали другого: помнить даты рождения, степени родства и все те подробности, благодаря которым великая княжна должна была без запинки ответить, кем ей приходится человек, даже если её разбудят среди ночи.

«Поль — троюродный брат, именины пятого марта по новому стилю, пятнадцатый в очереди на престол».

Анна засмотрелась в окно.

Интересно, изменился ли он вообще? Представлялся всё тот же полненький мальчик, только выросший и в военной форме.

Она поймала взгляд матери, который прекрасно знала. Именно так Татьяна Андреевна смотрела, когда просьба уже была решением.

— Анна, ты не могла бы встретить Ольгу Владимировну?

Вот и представится возможность проверить.

Из двух зол, очевидно, нужно было выбирать меньшее.

— Разумеется, мама.

— Благодарю.

Анна поднялась.

Граф Воронцов, кажется, был искренне раздосадован тем, что лишился такого благодарного зрителя. Анна даже почувствовала лёгкий укол совести. Всё-таки человек привёз целую печь.

Его супруга проводила Анну любезной улыбкой. По правде сказать, ничего дурного в них действительно не было. Но это ничуть не мешало им быть скучными.

— Прошу меня извинить.

За дверью её уже ждала Наталья.

— Ни слова, — предупредила Анна.

— Я ничего не сказала.

— Но собиралась.

— Я всего лишь хотела напомнить, что приезд княгини совершенно не имеет никакого значения.

Анна бросила на неё взгляд.

— Именно так. И именно поэтому эту повинность отбываю я. Но знаешь, сегодня это даже хорошо.

Фрейлина сдержала улыбку и потянулась к выбившейся у виска пряди.

— Стойте.

Наталья поправила Анне волосы, затем сняла с подола приставшую нитку.

Анна посмотрела в зеркало между окнами.

Последние недели волосы ей укладывали проще, чем обычно. Такая причёска меньше мешала в лазарете, хотя к середине дня несколько светлых прядей всё равно выбивались у висков. Сегодня к ним добавились бледное лицо и едва заметные тени под глазами.

Рядом с Натальей, свежей и явно прекрасно выспавшейся, они были особенно заметны.

«Несправедливо».

— Теперь я достаточно похожа на великую княжну?

Наталья окинула её взглядом.

— Теперь да.

— Какая удача.

Анна отошла от зеркала, и они направились в сторону малой приёмной.

Ольгу Владимировну должны были проводить именно туда. Там уже приготовили чай.

Но княгиня до приёмной не дошла.

По дороге Анну перехватил управляющий, и выяснилось, что Ольга Владимировна, едва переодевшись после дороги, пожелала осмотреть лазарет. Ей напомнили о предстоящей встрече с великой княжной, однако та заверила, что успеет вернуться.

Анна посмотрела на часы, отметив, что до назначенного времени оставалось ещё больше получаса.

Это было даже удобно. По крайней мере, скучнейшее утро за столом отменялось само собой.

— В таком случае не будем ей мешать. Когда княгиня вернётся, доложите мне.

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

Анна повернулась к Наталье.

— Кажется, повинность откладывается.

— Вы расстроены?

Анна снова посмотрела в зеркало — теперь уже на губах появилась улыбка.

— Ужасно.

***

— Значит, мы всё-таки увидим княгиню там, — заметила Наталья.

Ближе к полудню Анна переоделась и, как обычно, отправилась в лазарет. Ольга Владимировна к этому времени во дворец так и не вернулась, но теперь это уже было заботой управляющего, а не Анны.

После ночного дождя земля ещё не просохла. Анне приходилось придерживать юбку, обходя лужи, а между деревьями уже виднелись крыши лагерных построек.

— Если она ещё не осмотрела весь лагерь, — ответила Анна.

— И её сына.

Анна посмотрела на Наталью.

— Так вот в чём дело.

— В чём? — невинно спросила та.

— Вчера Поль совершенно не имел значения для меня. Я почему-то решила, что и для тебя тоже.

— Я этого не говорила.

Анна рассмеялась.

— Тогда, ради тебя, надеюсь, разлука с родиной пошла ему на пользу.

Наталья слегка покраснела и отвернулась.

Это было уже интереснее.

Теперь Анне и самой стало любопытно увидеть Поля. Хотя бы затем, чтобы потом вынести окончательный приговор для Натальи.

До лагеря от дворца было не больше четверти часа пешком. Анна давно привыкла к этой дороге: сначала аллея, потом поворот у старой липы, и почти сразу между деревьями показывался лазарет.

Он состоял из двух длинных деревянных корпусов. За ними располагались кухня, склад и остальные лагерные постройки, а между всем этим тянулся широкий двор, по которому целыми днями ездили повозки, ходили санитары и носили раненых.

После дождя именно двор страдал больше всего. Колёса разбивали землю, вода собиралась в глубоких колеях, а от кухни к грязи добавлялись зола, щепки и всё, что успевали растащить сапогами за день.

Кто-то из офицеров однажды назвал этот двор «сранью». Анна тогда сделала вид, что не расслышала. Но, естественно, ещё как расслышала.

Первый корпус стоял ближе всего к дороге из дворца, и нужные Анне палаты находились именно в нём. С этой стороны у корпуса была боковая дверь, которой она обычно и пользовалась. Главный вход находился с противоположной стороны — со двора. Чтобы попасть туда, пришлось бы обойти корпус и пройти через ту самую срань. Поэтому Анна всегда выбирала боковую дверь.

Сегодня прямо перед ней стояли две повозки. Санитары разгружали ящики, кто-то громко требовал освободить дорогу, а мимо Анны уже пронесли первые носилки.

Она дождалась, пока санитары пройдут, и направилась к двери.

— Прошу прощения, Ваше Высочество.

Анна остановилась.

Перед ней стоял молодой офицер. Высокий, худой, с чёрными волосами почти до плеч. Он оказался ровно там, куда Анна собиралась пройти: между повозкой и стеной корпуса, в нескольких шагах от боковой двери.

Офицер поклонился и быстро произнёс:

— Боюсь, сейчас здесь пройти нельзя.

Анна посмотрела на дверь за его спиной.

Она ведь была совсем рядом.

Потом глянула на повозку. Та перегораживала почти весь проход. С одной стороны стена, с другой — лошади и ящики. Оставалось либо ждать, пока всё это уберут, либо возвращаться назад, обходить корпус и идти к главному входу через лагерный двор. Точнее, через ту самую срань.

Анна снова посмотрела на офицера.

— Почему?

— Только что привезли раненых. Проход освободят через несколько минут.

— Я вижу.

Она сделала шаг вперед, и обычно одного этого хватало. Люди замечали её намерение пройти гораздо раньше и освобождали дорогу сами.

Но этот — нет.

— Мне нужно в лазарет, — сказала Анна и сама услышала твёрдость в своём голосе.

— Если позволите, Ваше Высочество, сейчас лучше воспользоваться главным входом. Он с другой стороны корпуса.

Он произнёс это спокойно и почтительно, но с дороги так и не отошёл.

Напоминание о расположении входов, которое Анна за последние недели успела выучить лучше любого новичка, окончательно убедило её, что отступать рано.

— Я хожу здесь почти каждый день, — настойчиво продолжила она.

— Что лишний раз подтверждает: вы наверняка знаете, где находится главный вход.

Рядом Наталья кашлянула.

Анна глянула на фрейлину, а затем снова медленно посмотрела на офицера. Ещё минуту назад он был просто незнакомым человеком, загородившим ей дорогу. Теперь ей захотелось как следует его рассмотреть. Ничего особенно приятного в лице она не нашла: слишком худое, слишком серьёзное, а взгляд — чересчур прямой.

— Я лишь хотел сказать…

— Я поняла, что вы хотели сказать.

За его спиной распахнулась дверь. Офицер тут же отступил к стене и жестом остановил Анну. Из дверного проёма показались двое санитаров с носилками. В узком проходе они заняли почти всю ширину — Анне самой пришлось прижаться ближе к повозке, чтобы пропустить их.

Следом появились вторые. На белой простыне проступало тёмное пятно.

Спор вдруг стал выглядеть довольно глупо.

Анна отошла к краю дорожки.

Офицер посмотрел на неё так, словно успел решить, что дочери Императора непременно требуется пройти именно там, где ей только что сказали не ходить.

«Прекрасно. Пусть теперь решает обратно».

Через несколько минут проход действительно освободили, и новичок подался в сторону.

— Прошу, Ваше Высочество.

Анна прошла мимо с гордо поднятой головой, не удостоив его ни ответом, ни взглядом.

Только оказавшись внутри, она поняла, что всё ещё думает о его реплике: «Тогда вы знаете, где находится главный вход».

«Невыносимый человек».

Анна сняла перчатки и уже собиралась пройти в палату, когда из дальнего конца коридора донёсся женский голос:

— Нет-нет, непременно запишите. Именно шерстяные, и никакие другие.

Ольга Владимировна шла по коридору вместе со своей престарелой компаньонкой и старшей сестрой милосердия, на лице которой застыло выражение, похожее одновременно на усталость и обречённость.

— Здесь по вечерам ужасно холодно, — продолжала княгиня на весь коридор.

Маленькая, худенькая, в светлом дорожном платье, княгиня держала на руках крохотную белую собачку. Её спутницу невозможно было сразу определить: по наряду она могла быть и компаньонкой, и камеристкой. Слишком скромное платье для первой, слишком аккуратное для второй.

Сухонькая седая женщина в тёмном платье и старомодном чепце семенила рядом, прижимая к груди небольшой блокнот и торопясь записывать всё, что княгиня успевала придумать на ходу.

Анна задумалась: существовал ли вообще возраст, когда камеристке разрешалось наконец перестать бегать за хозяйкой с блокнотом.

Судя по всему, даже восемьдесят лет не были достаточной причиной.

— И ещё одеяла, — продолжала княгиня. — Хорошие. Не те, что присылали в прошлый раз. Они совершенно ужасны на ощупь.

Взгляд невольно скользнул к одному из таких на ближайшей койке. До этой минуты ей ни разу не приходило в голову проверить его на ощупь. Совершенно некстати захотелось пощупать его рукой.

Увидев Анну, Ольга Владимировна остановилась.

— Ваше Высочество!

Княгиня присела в приветствии, настолько низко, насколько позволяла собачка на руках.

— Княгиня, — ответила Анна. — Полагаю, осмотр лазарета оказался обстоятельнее, чем вы рассчитывали.

— Ах, Анна, прошу простить меня. Я была совершенно уверена, что успею вернуться. Но здесь столько всего оказалось необходимо посмотреть.

Анна подозревала, что большая часть необходимого уже была записана старшей сестрой задолго до приезда княгини, но говорить этого не стала.

— Ничего страшного. Её Величество просила передать, что присоединится к нам позже.

— Конечно. Я сама виновата. Нужно было предупредить Татьяну Андреевну.

Собачка потянулась к Анне.

— Осторожно, она сегодня совершенно невыносима.

Анна протянула руку, и маленький влажный нос ткнулся ей в пальцы.

— Как её зовут?

Ольга Владимировна назвала имя, но в этот момент неподалёку что-то с грохотом упало. Собачка разразилась звонким лаем, на который обернулись все поблизости. Одна из сестёр милосердия даже заметно поморщилась.

Княгиня прижала её к себе.

— Ну что ты, маленькая? Никто тебя не тронет.

Анна поймала себя на улыбке. Ольга Владимировна почти не изменилась с их последней встречи.

— Мы привезли бельё, бинты и ещё несколько ящиков. Я, правда, не помню, что именно в последних. Поль занимался списками.

«Поль».

Анна вспомнила о сыне княгини.

— Кузен приехал с вами?

— Конечно. Я бы одна не добралась. То есть добралась бы, разумеется, но Виктор настоял.

Позади послышались шаги.

Анна обернулась.

По коридору шёл тот самый офицер с чёрными волосами почти до плеч, который утром преградил ей дорогу к боковой двери.

«Прекрасно. Значит, одной встречи на сегодня оказалось недостаточно».

Офицер как ни в чём не бывало остановился рядом с ними и поклонился сначала Анне, затем княгине.

Ольга Владимировна улыбнулась.

— А вот и он. Поль, дорогой, ты ведь помнишь Её Высочество?

Анна посмотрела на офицера.

Потом на Ольгу Владимировну.

И снова на него.

— Поль?

Теперь она попыталась найти в его лице хоть что-нибудь знакомое. Тот мальчик был круглолицым, нескладным и казался ещё полнее в тесном сюртуке. Перед ней стоял высокий худой мужчина с длинными волосами.

Утром она представляла выросшего Поля совсем иначе.

Впрочем, длинные волосы она точно не предусмотрела.

— Павел, Ваше Высочество.

В тёмных глазах мелькнула улыбка.

Ольга Владимировна вздохнула.

— Он теперь всегда меня поправляет. За границей его все звали Павлом, а с тех пор, как он вернулся, Поль ему почему-то разонравился.

— Мне уже не десять лет, мама.

— Я знаю, дорогой.

Анна продолжала его рассматривать.

Сходства она так и не находила. Разве что глаза. Возможно, глаза были те же. Хотя она совершенно не была уверена, что вообще помнит глаза десятилетнего Поля.

— Я вас не узнала.

— Я понял.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— А вы меня, очевидно, узнали.

— Сразу.

Вот это уже было любопытно.

— Откуда?

Только спросив, Анна поняла, что вопрос получился довольно глупым. Она всё-таки была дочерью Императора.

Павел чуть приподнял брови.

— Вы не слишком изменились, Ваше Высочество.

Анна не сразу решила, был ли это комплимент. И почему-то не стала спрашивать.

Ольга Владимировна уже снова повернулась к сестре милосердия:

— Так сколько вам всё-таки нужно одеял?

Анна непроизвольно провела пальцами по краю ближайшего одеяла. Шерсть и правда оказалась грубой. Она ещё раз потёрла ткань между пальцами и посмотрела на Ольгу Владимировну, которая уже требовала показать ей остальные палаты.

По дороге княгиня успевала расспрашивать обо всём, что видела, и то и дело обращалась к своей старушке, чтобы та добавила что-нибудь в список. Приехала Ольга Владимировна тоже не с пустыми руками: кроме белья и перевязочных материалов, она привезла лекарства, несколько ящиков продуктов и вещи для выздоравливающих.

Так они и переходили из палаты в палату почти час.

Сомневаться в желании княгини помочь не приходилось. Правда, представления Ольги Владимировны о необходимом иногда оказывались неожиданными.

— А цветы? — спросила она возле одной из палат. — Здесь совсем нет цветов.

Старшая сестра милосердия растерялась.

— Цветов, Ваша Светлость?

— Конечно. В комнате сразу становится приятнее.

Анна посмотрела на Павла.

Ей стало интересно, что он скажет. Почему-то она уже была уверена, что промолчать он не сможет.

— Мама, — произнёс он, — думаю, им сейчас нужнее то, что записано в начале списка.

Так и есть.

— Да, конечно. Я просто подумала…

— Цветы тоже можно прислать, княгиня, — сказала Анна.

Ольга Владимировна сразу оживилась.

— Вот видишь, Поль.

Павел посмотрел на Анну, и на этот раз в его взгляде совершенно точно было осуждение.

Через несколько минут княгиня вместе со старшей сестрой милосердия перешла в помещение для офицеров.

Анна задержалась у выхода.

Павел остался рядом.

Теперь, когда она знала, кто он, молчать рядом с ним оказалось почему-то странно.

— Значит, вы всё это время были за границей? — спросила она.

— Почти всё.

— Долго вы там были?

— Несколько лет.

Когда-то ей наверняка рассказывали, почему он уехал. Теперь Анна не могла вспомнить даже самого разговора.

В детстве подобные вещи мало её занимали.

Языки, музыка, пение, танцы. Летом — прогулки и верховая езда. Зимой — каток и спектакли. Родственники, дети знакомых родителей, иностранные гости появлялись во дворце постоянно. Одни уезжали, другие приезжали. Поль как раз был одним из многих.

И только сейчас Анне пришло в голову, что для него её семья, возможно, выглядела совсем иначе.

— Вы действительно меня помните? — спросила она.

— Да.

— Хорошо?

— Достаточно.

Это было интересно.

— И что именно вы помните?

На этот раз он впервые за весь день улыбнулся.

— Вы отказались танцевать со мной второй раз.

— Я?

Анна постаралась придать голосу настоящее удивление, хотя память уже услужливо подсовывала ей пухлые мальчишеские ладони и круглые розовые щёки.

— Вы.

Она отогнала картинку.

— Почему? — с самым невинным видом спросила Анна.

— Потому что в первый раз я дважды наступил вам на ногу.

Вот теперь воспоминание стало совсем отчётливым. Анна выдержала короткую паузу. Гувернантка, годами учившая её сохранять лицо при любых обстоятельствах, могла бы ею гордиться.

— Так это были вы!

— Рад, что хоть что-то сохранилось.

Анна уловила насмешку.

— У нас было очень много родственников.

— У меня тоже.

Ответ заставил её замолчать.

Она почему-то никогда не думала об этом с такой стороны.

Павел спокойно встретил её взгляд.

— Вы всегда были таким?

— Каким?

— Не в меру серьёзным.

Он ненадолго задумался.

— Не помню.

— А я, кажется, помню.

— Несколько минут назад вы не помнили меня вообще.

Анна поняла, что выдала себя, но выражения лица не изменила. Только чуть прищурилась, словно действительно пыталась добраться до какого-то давнего воспоминания.

— Теперь начинаю.

Он едва улыбнулся.

На этот раз улыбка задержалась чуть дольше. Анна неожиданно заметила, что она ему идёт.

Из соседнего помещения донёсся голос Ольги Владимировны:

— Поль!

Павел на мгновение прикрыл глаза.

Анна всё-таки рассмеялась.

— Кажется, вас зовут.

Он поклонился и отошёл к матери.

— Ваше Высочество, — голос Натальи прозвучал совсем рядом.

Анна обернулась:

— Что?

— Это Поль?

Анна посмотрела ему вслед.

Вчера за этим именем ещё стоял смутный образ мальчика, которого она едва помнила. Теперь с ним почему-то совсем не вязался.

— Нет, — сказала Анна.

Наталья удивлённо моргнула.

Анна поправила перчатку и равнодушно произнесла:

— Его зовут Павел.