– Я согласна, – Вика глянула в угол комнаты, откуда что-то с грохотом шмякнулось об пол. – Кто это там? Кот?
– Нет у меня котов и не будет никогда, – усмехнулась Анисья и пошла шарить по пакетам, вытаскивая откуда шуршащую траву, откуда – сухие ветки, а откуда – маленькие баночки, похожие на те, которые на спину ставят при простуде.
Вскоре на круглом трехногом столе появилась смесь, которая пахла, звенела и брякала, когда перекладывала нужное количество ингредиентов в почерневший медный таз.
– Ты иди к бабке своей, не стой над душой, через час придёшь, готово будет. Заодно микстуру мою лечебную передашь.
Вика кивнула и выскочила за дверь, потому что в углу снова что-то шлепнулось об пол. И это был не кот.
***
– Ну что, договорились? – баба Настя с порога пристала к внучке.
– Да, обещала помочь. Но взамен что-то странное попросила. Чудная она. Наверное, сама не поняла, что просит.
– Это чего? – баба Настя резко обернулась и чуть не упала, споткнувшись о коврик.
– Попросила то, что у меня есть, но я этого не замечаю, – пожала плечами Вика, выпятив вперёд нижнюю губу.
– И ты согласилась? – вдруг заблестели глаза у бабы Насти.
– Да, а чего? Мне не жалко того, чего я не знаю.
– Ой, дура ты, внучка, ой дура, – запричитала баба Настя.
Вика надула губы. «Ну и ладно, зато с Борькой буду», – подумала она и неожиданно для себя спросила.
– Ба, а кто у бабки Анисьи в доме живёт? Она говорит, котов нет, а кто-то у неё все на пол шлепается со стула.
Баба Настя моментально нахмурилась.
– Видала, значит, ентово окаянного. Дак никто ж не знает, кто это, и сама Анисья не знает, только рассказывала, что по дому у неё кто-то шорхается. В делах её помогает: то пакеты развесит, то просыпанное назад уберёт. Сама она его тоже не видела ни разу. Только слышит, да иногда с ним шепчется, советуется. Говорит, он не отвечает ей, но она всегда знает, что и как делать после его совета. Этот окаянный ейного кота и извел первого, с тех пор она никакую животину в дом не брала, говорит, не выживет все равно.
– Ну и жуть ты рассказываешь, ба, – Вика поежилась.
– А ты думала, раз она заговоры и травы ведает, то шуточки шутит с ними? Нет. Тёмное дело всегда сурьезное. Незнамо как обернуться может. И лучше такие дела стороной обходить.
– Ты ж сама водила меня к ней прыщи заговаривать, значит, все-таки иногда можно?
– Водила, – баба Настя опустила глаза, – так то ж прыщи, а ты-то за другим приехала. Жизнь менять чужую. Выбора своего лишать человека. Вот как сделает теперь Анисья, так твой Борька жить и начнет.
– Да, и мы вместе будем с ним! Кроме этого я и не хочу ничего, – закивала Вика.
– Не всегда «вместе» это счастливо, молодая ты еще, многого не понимаешь. Но поверь мне на слово, Анисья зря ничего не говорит и не делает. Если поможет тебе сейчас, значит, себе что-то твое важное заберет, хоть ты об этом важном сейчас и не знаешь. А потом вспомнишь, понадобится оно тебе, а взять неоткуда. Анисья к себе пристроила. Подумай, пока есть время. Хочешь, сама к ней соберусь схожу, скажу, что ты передумала. Мне вон чулки тока надеть да калоши.
– Баб Насть, не выдумывай. Ничего такого важного забрать Анисья у меня не может, потому что о важном всегда знают. Да и даже если важное, пусть. Зато Борька мой будет. А то, что вместе плохо нам будет, и разбежимся, так этого вообще быть не может. Мы созданы друг для друга. Если бы не эта рыжая девка, он давно бы мне предложение сделал. Поэтому Анисья мне чуточку поможет, и все. Дальше я справлюсь.
– Ну, смотри сама, – баба Настя поникла и обессиленно сползла на деревянную табуретку у стены. – Я с Анисьей давно дружу и плохого о ней не скажу, но в темных делах дружбы не бывает. Не посмотрит она, что ты моя внучка, и не надейся.
– Ба, я все понимаю, но ты ведь тоже была молодой. Любила. Верно?
– Да, любила, но за мужиками сама не бегала и по бабкам тем более. Знала: если не смотрит на меня, значит, не мое это. А вы, молодые, привыкли все получать, что хочется.
– Ладно, ба, не причитай. Хорошо все будет. А как думаешь, этот, кто у бабки Анисьи живет, домовой или кто?
– Да леший его знает. Он же Анисье не представлялся. А что ты так все о нем выспрашиваешь? – баб Настя встала с табуретки и поковыляла к столу.
– Думаю, если это настоящий домовой и если его поймать, то он столько же полезного сделать для людей может…
– Иди ты, – замахала руками на Вику баба Настя, оглядываясь по сторонам, – совсем умом тронулась? Откуда только такие мысли в твою голову лезут?
– Ладно, ладно, шучу я, шучу, – усмехнулась Вика, а сама подумала, что домовые ведь и правда много чего умеют, может, даже больше, чем Анисья. И если бы попасть в дом к Анисье, пока той нет, и поймать домового, то можно было бы потом всю жизнь жить припеваючи и даже не работать.
Баба Настя шумно вздохнула, убрала под платок прядь выбившихся седых волос.
– Ох, чую я неладное. Не будет добра от этого дела. Так ведь все равно меня не слушаешь.
– Пойду, подышу немного, – Вика задумчиво посмотрела в окно на покосившийся забор заброшенного палисадника и жухлую траву. – Может, все-таки переедешь к нам?
Баба Настя махнула рукой.
– Иди, иди, подыши, глядишь, мозги проветрятся и передумаешь.
– Не, баб Насть, не передумаю. Я ради Бори на все готова, – поджала губы Вика, вспоминая его растерянный взгляд, когда рыжая Варька попросила донести тяжёлую сумку по лестнице, хотя сумка до этого болталась на одной ее руке.
– Ух, гадюка хитрая, – прошипела Вика, вытянув губы, и вышла на улицу.
Дом выглядел, как его хозяйка, старым, но крепким, пожившим свое, но еще не собиравшимся умирать. Он уже не стоял ровно, а будто опирался на свой фундамент – где сильнее, а где из последних сил.
Дом бабки Анисьи же, хоть и казался намного живее и моложе за счет резных наличников, но смотрел из окон как-то неласково и пугающе.
Вдруг Вика увидела серого кота, который шустро юркнул под ворота дома бабки Анисьи, и через секунду три черные кошки выскочили оттуда же и разбежались в три разные стороны.
– Тьфу, тьфу, тьфу, – машинально переплюнула через левое плечо Вика и услышала, как ворота скрипнули.
– Заходи, чего шлындаешь зря, – махнула рукой Анисья, натягивая платок с плеч на голову.
Вика улыбнулась и, опустив глаза, запрыгала как по минному полю, пытаясь не вляпаться в жижу грязи после дождей на проселочной дороге.
Перед входом в дом, во дворе, на лавке рядом с металлическими ведрами стояла полулитровая банка с мутным содержимым и небольшой пузырек, от которого сильно пахло валерьяной.
– Выпей, – Анисья протянула Вике банку прямо на улице, – потом в дом зайдешь.
Холодное стекло обожгло губы жидким варевом так, что Вика чуть не потеряла равновесие. Анисья поддержала ее за руку и помогла войти в дом.
– Вот и хорошо, вот и хорошо, так вернее будет, – приговаривала она, и Вике теперь казалось, что она слышит только эхо знакомого голоса.
Голова налилась свинцом, ноги и руки почти не шевелились. Как завороженная, Вика сидела перед зеркалом и иногда ощущала прикосновения холодных рук к лицу, к затылку, к вискам с обеих сторон, а иногда слышала, как эхом разливались обрывки бабкиных слов по комнате. Запах горелого молока становился все сильнее, и скоро Вике стало тяжело дышать. Она открывала рот, пытаясь сделать вдох, но вместо этого только вдыхала, как ей казалось, горячий молочный пар, который не давал ее легким насыщения.