Бывшие. Моя по договору

Горенский сказал, что знает меня. Нужно поскорее уматывать отсюда.

– В таком случае, я могу быть свободна?

Демьян кивает мужчинам, молча идет на выход и открывает дверь. Я встаю и догоняю его быстрым шагом, юркаю в проём.

Оказавшись на улице, оборачиваюсь:

– Спасибо. Я пойду к себе.

Я ни секунды больше не выдержу радом с ним. Еще немного, и моё не совсем еще зажившее после его предательства сердечко разорвется на куски.

Мы не увидимся еще два года. А может десять. Тем лучше.

– Полина, стой.

Черт.

– Я тороплюсь. И очень замерзла. Если тебе нужны объяснения, можно позже? И, желательно, по телефону?

Горенский стаскивает через голову свою кенгуруху. Успеваю полюбоваться на его рельефные бицепсы и проступающие через тонкую ткань белой футболки грудные мышцы. Он, как будто бы, еще крупнее стал.

Наукой ведь занимается, на нём все передовые разработки в холдинге Горенских. А выглядит, будто какой-нибудь… пловец.

Надеюсь, Славику достанутся от отца гениальные мозги. И внешность тоже. Только растить я его буду не заносчивым самовлюблённым ослом.

Так тяжело смотреть на этого мужчину. Я помню каждую черточку его лица, прямой нос, мужественные линии скул и подбородка, мягкие полные губы и ямочки на щеках, когда он улыбается. У нашего сына точно такие же.

Вздохнуть не успеваю, как Демьян натягивает на меня свою кофту. Она такая тёплая, уютная, приятно пахнет им.

Но я не понимаю…

– Зачем? Мне тут недалеко.

– Что ты здесь делала в такое время, с лопатой? Я заинтригован.

– Расскажу как-нибудь потом. Спасибо за кофту. Доброй ночи.

Разворачиваюсь и припускаю вдоль ровных кукурузных рядов. Ну нет у меня сил с ним разговаривать! Я на него смотреть спокойно не могу! Ещё минута и разрыдаюсь от несправедливости вселенской.

Пусть думает, что хочет, мне плевать. Бегу, глаза обжигают слёзы. Ну вот, не удержалась. Сейчас окажусь дома, зароюсь в пледы и подушки и пореву всласть.

Расстояние от охраны до забора приличное, я запыхалась с непривычки. Метрах в двухстах от того места, где мы лезли с Женькой, торможу и пытаюсь отдышаться, согнувшись пополам. Странно, но подружки не видно. Всё еще ищет мою сумку?

Позади раздаются тяжелые шаги. Здоровенная ручища обхватывает мой живот, не успеваю пикнуть. Мамочки! Цепенею от страха.

– Я тебя не отпускал, – сообщает Демьян, тяжело дыша. – Теперь мне интересно вдвойне.

Я разворачиваюсь в плотном кольце его рук. Упираюсь в его вздымающуюся грудь. Меня трясти мгновенно начинает. От его близости, голоса, запаха, нахлынувших воспоминаний.

– Мне надо домой.

– Ребенка оставила одного? Нужно было раньше переживать об этом.

Я открываю и закрываю рот, не зная, как бы обиднее его обругать! Толкаю его что есть сил в плечи!

Ну какой же гад! Славик спокойно спит сейчас с моей мамой. Родители думают, что я в своей лавке лью свечи. Я часто засиживаюсь там допоздна, когда не нужно на учёбу.

Меня вдруг осеняет – Горенский знает про то, что я родила. Но либо ему плевать, либо считает, что отец – не он. Узнавать правду нет желания.

Не понимаю, чего так зацикливаться?! Ну выкопала бы я один куст, ему что, жалко?

– У нас погиб весь урожай.

– Тебе посреди ночи кукурузы захотелось? Жаль, её нигде купить нельзя, – он скептически сжимает губы.

– Да, захотелось. Я могу идти?

– Пойдешь, когда скажешь правду. До меня дошли кое–какие слухи. Ты проводила экспертизу. Думаешь, на кого бы вину свалить?

Чёрт. Откуда он знает?

– Не свалить вину, а найти доказательства вины. Это не одно и то же!

– Считаешь, это мы наслали вредителей на окрестные поля?

Мы молча смотрим друг на друга. Горенский меня за дуру держит. К чему этот бессмысленный разговор? Либо сдавай меня в полицию за проникновение в частные владения и попытку кражи или что там еще можно мне вменить. Либо отпускай уже!

Демьян засовывает руки в карманы штанов, и мне становится чуть-чуть спокойнее.

– Это всё глупости, конечно, - он рассуждает вслух. – Но по репутации ударить может, если ты не прекратишь раздувать скандал на пустом месте.

Я делаю шаг назад. Он наступает.

– На пустом месте? Почему эти твари не тронули поля холдинга? Я знаю, почему. И ты знаешь, Демьян! Не можешь не знать!!!

Я хочу отказаться от него как можно дальше, я растеряна, морально опустошена нашей внезапной встречей! Мне так больно! А его волнует чертова кукуруза!

– Прекрати совать нос в то, чего не понимаешь. Это может скверно закончиться.

Он что, мне угрожает?!

– Я узнаю, в чем там было дело! И если виноваты какие-то твои разработки, а я в этом не сомневаюсь, – ты заплатишь! Всем, кто едва не разорился по твоей вине!

Я начинаю в ярости стаскивать через голову чужую кофту, не переставая злобно его обличать:

– Вздумал превратить фермы, которые люди многими поколениями возделывали, в полигон для своих испытаний?! Свою землю пожалел?! Думаешь, вам как и раньше, это злодеяние сойдет с рук?!

Я почти освободилась от дурацкой кофты. Но злобно швырнуть её не успеваю.

Демьян берет меня за бёдра, без труда перекидывает через плечо и бодрым шагом направляется прочь от забора.

– Всё, доболталась, Жанна Дарк.

Глава 5

Демьян идет так, будто я ничего не вешу.

– Пусти! – требую, ударяя его ладонью по спине. Не слишком сильно, чтобы не разозлить.

Мне страшно. Что он задумал? Ничего хорошего можно не ждать, учитывая, как мы с ним расстались два года назад.

По ту сторону забора раздается крик:

– Эй, вы куда её несёте?! Я сейчас всех соседей по тревоге подниму!

Женька подоспела.

Демьян замедляет шаг. Вряд ли ему нужен скандал.

Я пользуюсь моментом и резко дергаюсь всем телом. Он, не ожидавший такого напора, на секунду теряет равновесие, и его хватка ослабевает.

Этого достаточно. Я соскальзываю с его плеча, ноги подворачиваются при приземлении, но я успеваю упереться руками в землю и встаю, покачиваясь.

Поднимаюсь и припускаю к забору. Не побежит же Горенский за мной, в самом деле? Не будет снова хватать при свидетелях?

Ноги проваливаются в мокрой мягкой земле. Краем глаза примериваюсь, набегу срываю початок и швыряю его Женьке. И только когда сама оказываюсь за забором, решаюсь обернуться.

Демьян стоит, сунув руки в карманы спортивных штанов, и ехидно улыбается.

– Что это было? – шепчет Женька, когда мы отходим подальше. – Он что, пытался тебя похитить?

– Понятия не имею. Он знает про экспертизу.

– Ооо… ясно. Пытался угрожать, чтобы не лезла?

– Вроде того.

Мы быстрым шагом идем по дороге к нашему участку. Фонарь на столбе мигает, отбрасывая желтое пятно света. Я стараюсь дышать глубже, ровнее, но сердце все еще колотится где-то в горле.

– И что теперь? Зачем тащить-то было?

– Не знаю, Жень. Попугать, может, хотел.

– А про Славика не спрашивал?

– Намекнул, что я фиговая мать, раз ребенка среди ночи оставила.

Женька замирает.

– Ну и гад!

– Ещё какой.

Попрощавшись с подружкой, захожу в дом. Закрываю дверь на замок и еще зачем-то на щеколду.

Приваливаюсь спиной к холодному косяку и закрываю глаза. Руки все еще дрожат немного – адреналин гуляет в крови.

Дома тихо. Родители и Славик давно спят. Привычные запахи выпечки и детского порошка успокаивают.

Я чувствую такую опустошенность, будто всю жизнь из меня высосали. Хочется сесть на пол и закрыть глаза. Ни о чем не думать и не вспоминать. Но всё же собираюсь с духом и топаю на второй этаж, в свою комнату.

На мне кофта Демьяна. Она пахнет им. Его телом и горьковатой туалетной водой. Эти запахи пробуждают еще больше воспоминаний, которые я два года старалась заталкивать как можно глубже. Потому что они приносят боль и стократно усиливают тоску по этому мерзавцу.

Яростно стаскиваю с себя проклятую кофту. Но, поддавшись неясному порыву, хватаю и прижимаю её к груди. Вдыхаю мужской запах снова и снова, как последняя мазохистка.

Я вспоминаю тепло его рук на моем теле. Шероховатость пальцев. Звук его смеха, низкого и всегда как будто сдержанного. Темноту спальни и лунный свет в окне. Тишину, нарушаемую только нашим частым дыханием и шуршанием простыней. Чувство полной безопасности и абсолютного счастья в его объятиях.

Всхлипываю, коря себя за столь сильные чувства к человеку, которому они оказались не нужны. Слёзы в два ручья.

Очнувшись, я резко открываю глаза, комкаю кофту и швыряю ее в угол, в корзину для белья. Но запах все еще висит в воздухе.

Распахиваю форточку, впуская холодную ночную сырость.

Жаль, что выбросить Демьяна из головы и из сердца мне, похоже, не по силам.

Интересно, надолго Горенский вернулся в страну? Если да, то, я надеюсь, нечасто будет появляться в наших краях.

Всю следующую неделю мы с соседом Кириллом, хозяином ближайшей фермы, посвящаем расследованию. Их урожаи тоже пострадали.

Мы дружим с детства, и он крёстный папа моего Славика. Очень меня поддерживал после родов. Наверное, во многом благодаря ему я не впала в уныние.

Нет, материнство мне было в удовольствие. Я несколько раз в день благодарила бога, что послал мне сыночка. Но не переставала тосковать по его отцу.

Все мои представления о большой любящей семье рухнули разом. И справиться с крушением надежд оказалось нелегко. Кирилл всегда был рядом и не давал грустить.

Было время, наши родители даже подозревали нас в романе. Кирилл – обаятельный двухметровый бугай спортивного телосложения, очень симпатичный. Девчонки дерутся за его внимание, а он меняет их, как перчатки. Но, в отличие от одного моего знакомого, поступает честно – не пудрит им мозги и не обещает любви до гроба.

Славик очень любит крёстного и всегда рад покататься на его большой машине. А объездили мы за несколько дней все окрестности. Поговорили с другими фермерами. Обрисовали ситуацию и заручились поддержкой.

Энтомолог Вера Борисовна забрала для исследования початок. И спустя пару дней сообщила – кукуруза также необычна. То есть, некто вывел новую разновидность сверхпрожорливой саранчи и агрокультуру, которую этот вредитель не трогает. Для чего? Кому от этого польза?

А польза должна быть соизмерима потраченным средствам. Чтобы вырастить такой рой нужны большие инсектарии, сложное климатическое оборудование и тонны корма… Кто-то прилично так потратился.

Нетрудно догадаться, кто, раз уж нетронутые поля принадлежат агрохолдингу Горенских.

Страшновато идти войной на столь могущественное семейство. Но перспектива разорения не оставляет мне выбора.

Если поначалу искусственное происхождение вредителей было только моими домыслами, то к концу недели поднятая нами волна достигла размеров цунами. Нашим бедствием заинтересовались СМИ!

Я каждый день ждала, когда вмешаются Горенские. И дождалась.

Выходя из ворот университета, заметила блестящий тёмный автомобиль представительского класса. И в голову не пришло, что это по мою душу.

– Полина? – позвал серьёзный мужчина в строгом костюме.

– Да.

– Господин Горенский просит вас встретиться с ним.

Первым порывом было броситься к метро. Кто так беззащитную женщину просит о встрече?!

Но сделав пару глубоких вздохов, я всё же иду к машине. Если им нужно, меня рано или поздно где-нибудь поймают.

Но Горенские ведь не мафиози какие-то? В наше время людей не пытают и не закатывают живьём в бетон, хочется верить.

Если начнут сильно пугать, расскажу им про Славика. Они ведь не станут причинять вред матери наследника их многомиллиардного агроконгломерата?

Глава 6

Машина мягко трогается с места. В салоне тихо, только едва слышен гул двигателя.

Водитель не поворачивается, не пытается заговорить. Он просто ведет машину, аккуратно перестраиваясь в потоке. Ко мне совершенно безразличен.

Я чувствую себя товаром, доставку которого господин Горенский ему поручил.

Смотрю в окно. Знакомые улицы мелькают за тонированным стеклом. Мы едем недолго, минут пятнадцать, не больше. Машина сворачивает к новому многоэтажному деловому центру. Плавно съезжает вниз, на подземную парковку.

Водитель паркуется и открывает для меня дверь, помогая выйти. Провожает в здание, где на рецепции меня ожидает миловидная коротко стриженная шатенка по имени Кристина. На ней безупречный персиковый комплект и незаметный, нюдовый макияж. И я начинаю чувствовать себя среди сверкающего великолепия замарашкой. Мой скромный костюмчик изрядно помялся и выглядит просто и дешево. А из косметики – только гигиеничка.

Пока я заполняю документы на временный пропуск, она терпеливо ждёт.

А я до сих пор не знаю, зачем меня сюда привезли. А главное – к кому? Горенских же несколько.

Поднявшись на лифте, мы проходим длинным коридором и попадаем в приёмную.

Кристина просит меня подождать. И я послушно жду, усевшись на низкий диванчик.

Минуты проходят, и начинаю злиться. Ведь не по своей воле сюда явилась, так меня еще и динамят! Если засобираюсь на выход, будут останавливать, интересно?

– Демьян Александрович освободился, вы можете пройти, – сообщает Кристина.

Встаю, поудобнее перехватываю свой портфель и на задеревеневших вдруг ногах топаю к кабинету босса, затаив дыхание открываю дверь.

Кабинет просторный, с большим письменным столом, на котором разложены бумаги и мигает ноутбук. Горенский встает при моём появлении, а я, наоборот, замираю.

Впервые приходится видеть его за работой. Не в повседневной одежде, а в строгих брюках и рубашке. Ему очень идёт.

– Полина, проходи, – произносит таким деловым тоном, будто это не он меньше недели назад тащил меня на плече по кукурузному полю. – Садись.

Киваю вежливо и опускаюсь в кожаное кресло по другую сторону стола.

– Ты хотел поговорить?

Он ничего не отвечает. Расстёгивает манжеты белоснежной рубашки и неспеша закатывает до локтей рукава. Возвращается в массивное директорское кресло и закрывает крышку ноутбука.

– О твоём «расследовании», да. Насколько я смог убедиться, ты настроена всерьёз?

– Да, – я не мигая смотрю в его глаза.

– Мне очевидно, что из этого ничего не выйдет. Но ты упрямая.

– Уверена, что выйдет. У меня есть заключение энтомолога.

– Пойдешь с ним в суд? Попытаешься взыскать компенсацию?

– Да.

Он снисходительно улыбается.

– Тогда тебе придется доказать происхождение образца. А это, боюсь, невозможно – поле, откуда ты взяла початок, уже перепахано.

– Что?

– Там теперь голая земля.

У меня изо рта рвутся ругательства, но унижаться еще больше нет желания. Какая же я дура!!!

Модифицированную кукурузу с агрохолдингом уже не свяжешь, придется искать того, кто вывел саранчу.

– Ну а кампания, которую ты развернула в попытке меня опорочить – повод для судебного разбирательства. Только истцом буду уже я.

Подонок. Ненавижу.

Он продолжает:

– Я по-хорошему просил тебя остановиться. Честно объяснил, что мы к гибели урожаев не имеем отношения. Но ты не сдаешься.

– Схватить и тащить незнамо куда – это было по-хорошему? Может, ты меня прибить хотел и закопать посреди поля….

Демьян закатывает глаза к потолку. Вздыхает, будто приходится общаться со слабоумной.

– Мы этого уже не узнаем, – отвечает со всей серьёзностью. – Но да, это было по-хорошему. Хочешь узнать, как будет по-плохому?

Я поднимаюсь. Этот безупречный гад специально вызвал меня в свой роскошный кабинет, где я себя чувствую не в своей тарелке.

Демьян встает тоже. Берет из ящика стола какие–то бумаги и идет ко мне.

– Если ты не уймешься, я разорю ферму твоих родителей к чертям и все окрестные заодно.

Нет, это просто верх цинизма! Я не ошиблась в нём два года назад. Он действительно – монстр.

– Не запугивай меня. Я так или иначе выведу тебя на чистую воду. И ты заплатишь за то, что сделал.

Я пячусь к выходу. Разговора явно не получилось, каждый останется при своём.

– Но если все дело не в желании ударить меня побольнее, а в компенсации, то у меня есть решение.

Демьян перехватывает меня за локоть и возвращает к столу. Кладет передо мной документы.

Прикосновение рождает неясное томление, и мне перед самой собой за это стыдно. Как можно ненавидеть человека и в то же время желать его близости?!

Всё потому, что он отец моего сыночка, не иначе.

– Читай, – приказывает, становясь позади меня, вплотную.

Обе его руки упираются в стол. Я будто в ловушке. Чувствую сквозь тонкую ткань жакета тепло его груди, живота… Зачем он так делает?!

Мне сложно сосредоточиться, буквы прыгают. Это договор.

Если я верно понимаю, Горенский обязуется выплатить в качестве помощи потерявшим урожаи фермам круглую сумму... весьма внушительную. Конечно, о вине холдинга тут ничего не сказано, это якобы добровольная помощь. Вторая сторона, то есть я, обязана соблюдать условия, обозначенные в приложениях к договору… Интересно, что же он хочет взамен?

Неразглашение… ну это понятно. А это что???

– Что это? – я отбрасываю в сторону листок, как ядовитую змею.

Чувствую, как мужская ладонь прижимается к моему животу, мягкая, горячая.

– В обмен на мою помощь фермерам ты должна будешь отказаться от своего идиотского расследования.

– Это я поняла. А остальное… там про… секс!

Он прижимает мой зад к своим бедрам, и я начинаю задыхаться от волнения и возмущения.

– Два года мечтал тебя жестко наказать за то, что ты сделала.

Глава 7

Я в полной растерянности. Это шутка?

Готова была к угрозам, запугиванию всяческому. Но чтобы такое…

– Ты же не серьёзно?

С усилием оборачиваюсь, оказываясь к Горенскому лицом. Он значительно выше, и мой нос утыкается ему в яремную впадину. Знакомый, когда–то горячо любимый мною запах ударяет по нервам.

Его руки смыкаются у меня на спине, а сам он остается неподвижным.

– Объясни мне.

– Я хочу контролировать каждый твой шаг. Помня недолгую историю наших отношений, не сомневаюсь – ты способна ударить в спину в самый неожиданный момент. На слово я больше тебе не верю. Поэтому, подписывай договор. Мы оба будем соблюдать его условия, и больше ничего плохого не случиться. Ни с тобой, ни с твоей семьёй.

А вот это уже угроза.

Он поднимает ладонью мой подбородок, заставляя на себя посмотреть:

– Секс – приятно дополнение. И не такая уж большая цена за то, что ты и все твои соседи в итоге получат.

Меня трясти начинает от негодования. Ясно, что интим со мной ему и даром не нужен. Просто хочет поиздеваться.

– Тут указано, что у меня не должно быть других мужчин, пока действует договоренность…

– Это обязательное условие.

– То есть, я должна разорвать отношения, если они у меня есть?

– Твой качок за два года так и не женился на тебе, несмотря на наличие ребенка. Поэтому… считаю, невелика будет потеря.

Горенский!!! Он думает, что мы с Кириллом вместе и что Славик – его сын?!

Хочется выплюнуть заносчивому ослу в лицо всю правду. О том, что он – был первым и до сих пор остается единственным. Что на других я даже не смотрю, хоть и надежду давно оставила. В тот самый день, когда он разбил мне сердце.

Я будто снова окунаюсь в прошлое. На миг мне кажется, что он обнимает меня, как прежде. Но нет. Усилием воли заставляю себя очнуться.

– А ты? Ты будешь спать со всеми подряд?

– Я не сплю со всеми подряд, Полина, – костяшками он нежно проводит по моей шее, пропускает между пальцами выбившийся из пучка завиток. – Следующим летом я женюсь на дочери отцовского партнёра, когда ей исполнится восемнадцать. До тех пор я буду спать исключительно с тобой.

У меня коленки подгибаются, едва успеваю выставить руку и опереться на спинку стула. Демьян предусмотрительно поддерживает за талию, но я его помощи не хочу.

Временная бесправная любовница – вот место, которое он мне отвёл. Не буду ни на что претендовать, не буду просить внимания и любви и спокойно отпущу потом в новый счастливый брак. Иначе – разорение.

В голове не укладывается, насколько этот мужчина жесток.

Раз уж приходится расстаться с внушительной суммой, чтобы замять скандал с их непонятными экспериментами на ни в чем не повинных фермах, он решил сильнее меня обидеть.

Самому ему я не нужна, тут никаких сомнений. Но и с другим должна порвать!

Не знаю даже, как выходила бы из этого чудовищного положения, будь у меня, действительно, любимый человек. Но его нет. И я разубеждать в этом Горенского не буду. Пусть думает, что я страдаю в разлуке с Кириллом и радуется.

Согласиться на такую роль – немыслимо. Это грязно, унизительно…

Но зато я больше не увижу, как плачет мама тайком вечерами. И папа лихорадочно пытается придумать, как свести концы с концами. И даже если в этот год мы как-нибудь еще справимся благодаря накоплениям, где гарантии, что подобное не повторится в следующем?

Горенский дает понять, что честными методами мне с ним не справиться. То есть, компенсации не будет, зато возможно будут продолжаться бедствия.

Я закрываю лицо ладошками, тру. В голове гул, в ушах будто вата. Голос доносится словно издалека:

– Полина?

Боже, как я от всего устала! Почему я не выбрала своему малышу в отцы честного, любящего мужчину? Который бы не опускался до запугиваний и шантажа? И не рвал мне сердце при каждой встрече.

– Добавь сюда пункт о том, что в будущем наши фермы не пострадают из-за ваших экспериментов.

– Не было никаких экспериментов.

– Всё равно, добавь. И тогда я его подпишу.

Он снова фиксирует мой подбородок, вынуждая смотреть глаза в глаза:

– Ты ведь не допускаешь, что я говорю правду, да? Не задумалась ни разу – а вдруг моей вины действительно нет?

Не знаю, что ответить. Конечно, я задумывалась. И не хотела, чтобы он или его семья были повинны в нашем разорении. Но факты говорят сами за себя. Особенно после того, как он уничтожил нетронутые саранчой поля, как улику.

Мы продолжаем испепелять друг друга взглядом.

Демьян усиливает хватку. Он наклоняется вдруг и целует прямо в губы!

Несмотря на то, что мы минуту назад обсуждали наш секс, поцелуя я не ожидала. Инстинктивно упираюсь ладонями в мужскую грудь. Чувствую жар под тканью рубашки и стук сильного сердца.

Демьян делает пару движений за моей спиной, освобождая место на столе. Чтобы легко поднять меня и плюхнуть туда попой.

Он встает между моих ног, раздвигая их чуть шире бедрами.

Паника расходится по телу волнами.

Да, я его сильно любила когда-то и мечтала о подобном. Но сейчас он пользуется своей властью надо мной, проклятым договором. И даже не замечает, как мне от этого плохо. Ему все равно.

Молчим оба.

Пол минуты Горенский просто смотрит на мои губы, будто решая, с чего начать. Потом его рот снова накрывает мой. Это долгий, подавляющий, глубокий поцелуй. Он не спешит, изучает, пробует своё новое приобретение.

Не взирая на чудовищность ситуации, я начинаю испытывать удовольствие от его ласк. Я забываю, кто мы. Забываю про его невесту, про нашу вражду, про договор. Есть только его губы, его язык, его руки, которые теперь скользят по моим бедрам поверх юбки.

Я целую его в ответ, мои пальцы впиваются в ткань его рубашки на плечах. Все внутри замирает, а потом вспыхивает. Я чувствую тепло, которое растекается по низу живота и становится тяжелым, пульсирующим. Чувствую его возбуждение через тонкую ткань брюк. Мое тело отзывается на его движения.

Он отрывается от моих губ, его поцелуи перемещаются на шею, на ключицу. Одной рукой расстегивает и спускает с плеч мой жакет. Его пальцы находят пуговицы на моей блузке. Расстегивают первую. Вторую.

Прийти в себя мне, как ни странно, помогает бюстгальтер для кормления. Из мягкого хлопка, с отстегивающимися чашечками.

Такое бельё мужчине не показывают, если только он не муж.

Я моментально вспыхиваю при мысли, что Демьян меня сейчас заставит раздеться. Поймет, возможно, что я еще кормлю…

Нет, мне не стыдно. Просто… это слишком личное, куда пускать никого не буду. Я прежде всего мать, а уж потом всё остальное.

Я резко отодвигаюсь, прерывая поцелуй. Одной рукой придерживаю расстегнутую блузку.

– Стой, – выдыхаю.

Горенский замирает. Его губы влажные, дыхание прерывистое. В его глазах – досада, нетерпение, неудовлетворенное желание.

– Что? – его голос низкий, хриплый.

– Я не готовилась к свиданию. И мы еще не подписали договор. Сейчас мне нужно домой.

Демьян не отстраняется сразу. Смотрит на меня, будто пытается понять, это манипуляция или что-то другое. Потом тяжело вздыхает, и его плечи будто расслабляются.

Он, наконец, отступает на шаг и подает мне руку, помогая спрыгнуть на пол.

Возвращается в рабочее кресло и невозмутимо наблюдает, как я застегиваю блузку, жакет. Поправляю юбку.