– Концентрированную «Жидкую магию». Помнишь, что это?
Байрон кивнул, но не очень уверенно, и я пояснила:
– Одно из средств для восстановления резерва. Практически не применяется по назначению в неразбавленном виде, так как вызывает огромное количество побочных эффектов.
Напарник с сомнением покосился на находящегося без сознания пациента. Хотя, скорее, подопытного.
– Выживет?
– От «Жидкой магии» еще никто не умирал, – «утешила» я Байрона. – Обычно моих больных потом просто тошнит несколько часов. Все же резерв-то у них от нее не восстанавливается, и три секунды вспышки контура – это слишком мало… Давай-ка завтра повторим? Я еще кое-что принесу, попробуем скомбинировать.
– Конечно! – с энтузиазмом согласился Асириус.
В этот момент «подопытный» застонал. Я подошла к койке и вгляделась в бледное лицо.
– Вы слышите меня, айл?
– Да-а-а, – вновь застонал мужчина. – Что же так тошнит…
– Это хорошо, что тошнит. Значит, эффект есть. Так, – я повернулась к Байрону, – поскольку пациент вашего отделения, говорю тебе – добавь в назначения противорвотные и общеукрепляющие. И через… да, через четыре часа пусть принесут ему геркулесовую кашу на воде.
– Я терпеть не могу геркулес…
О как. Значит, не так уж и сильно его тошнит, раз предпочтения свои решил высказать.
– Больше ничего не давать до завтрашнего дня. Только геркулес. Из жидкостей – чай слабый, шиповник, простую воду.
Асириус кивнул, никак не комментируя то, что я тут раскомандовалась. Видимо, до сих пор был под впечатлением от того, что у нас получилось заставить контур вспыхнуть. Рано радуется… Первый шаг, конечно, важен, но он – еще не весь путь.
Агрирус прибыл к назначенному часу. Оглядел Берта с ног до головы внимательным взглядом пронзительно-синих глаз и удовлетворенно кивнул.
– Выглядишь отлично.
Еще бы. Принятие горячей ванны с успокаивающей пенной настойкой – отличное лекарство для потрепанной нервной системы.
– И… – Велмар прищурился, рассматривая Арманиуса магическим зрением. – Ого. Берт, я вижу контур! Правда, он какой-то странный.
– Он по-прежнему сломан, так что применять магию я не могу при всем желании. Но он хотя бы есть. Правда, – ректор усмехнулся, – как я понял, если прекратить процедуры, он вновь погаснет. Эффект обратим.
– Любой эффект обратим, если прекратить, как ты говоришь, процедуры, – возразил Агрирус. – Просто продолжай идти к цели. Так… Ну-ка, встань ближе ко мне.
Берт кивнул, наблюдая, как друг начинает вычерчивать пространственный лифт.
– А как там ваши разработки кабины для переноса человека?
– Знаешь, а неплохо. По крайней мере, мы добились хоть какой-то стабилизации. Мышей переносить уже можно, кошек – с переменным успехом, но в любом случае все они остаются живы.
– И целы?
– Не всегда, – признался Агрирус. – Но все это исправляется. Рон, мой ученик, – талантливый мальчик. Помнишь его?
– Помню.
Рона Янга, в отличие от Эн Рин, Берт действительно помнил. Сын сапожника с даром в восемьдесят пять октав – огромная редкость. Когда-то давно он сам рекомендовал ему, тогда еще студенту, пойти в охранители, но мальчишка выбрал артефакторику.
Была еще одна причина, по которой Берт помнил Янга, – его задиристость. Все семь лет учебы в университете он постоянно конфликтовал с другими студентами. Конечно, с аристократами. И несколько раз стоял «на ковре» у ректора. Хотя Арманиус предполагал, что «на ковре» у Велмара тот стоял как минимум в десять раз больше.
Высокий юноша с кудрявыми светлыми волосами и серыми глазами, в которых светилось поистине демоническое упрямство. Что-то у них было общее с…
– Кстати, он ведь дружит с твоей Эн Рин.
Ага. Теперь понятно, кто сделал ту иглу, с помощью которой девчонке становится доступна магия.
– Думаю, когда-нибудь дело закончится свадьбой, – усмехнулся Агрирус, заканчивая лифт. – Уж больно он о ней заботится, печется даже. Явно влюблен, но боится что-либо предпринимать. Вдруг от ворот поворот получит?
– У нее принц есть. На кой демон ей сын сапожника?
– Не скажи, Берт, – возразил Велмар. – Его высочество – недостижимый идеал. Я, конечно, с Эн почти не общался, но, исходя из того, что видел и знаю от Рона, она крепко стоит ногами на земле и совсем уж о звездах не мечтает. Арчибальд в качестве любовника хорош, это бесспорно, но выходить за него замуж? Она далеко не дура. А вот Рон – отличная партия. Старый друг, надежный, как скала, талантливый, словно Защитник, и искренне в нее влюбленный. Полагаю, их брак – дело времени.
– Посмотрим, – пробурчал Арманиус, почему-то ощущая дикое раздражение на Велмара.
– Ага. Держись за меня. Активирую.
И, дождавшись, пока Берт зацепится за его локоть, проректор вписал в формулу константу перемещения.
В университетский совет входили тридцать магов, в том числе Велмар и Берт. Примерно половина была представителями трех родов, способных чувствовать здание университета, остальные же – разные преподаватели и благотворители. Советников раз в три года утверждал лично ректор, еще и поэтому некоторые из них так активно хотели сместить Арманиуса с должности – принцип «по блату» с ним не работал совершенно. Только полезность для университета и способность высказать собственное мнение, а не поддакивать чужому.
Конечно, не всех это не устраивало. По крайней мере, семь преподавателей, состоящих в совете университета, к идее о смещении Арманиуса относились равнодушно. Но, если кресло ректора все же займет Велмар, они будут рады. В преподавательской среде Берт всегда ощущал себя лишним, чужим. У охранителей он был своим, а здесь… Вот Агрирус – да, тот прирожденный преподаватель. А Арманиус – солдат. Солдат не может руководить университетом. И хотя коллеги испытывали к Берту симпатию – он всегда отстаивал их интересы, но гораздо больше они уважали Велмара. Он был свой.
Четверо благотворителей – архимаги, бывшие студенты. Их не особенно устраивал тот факт, что деньги, выделяемые на поддержку и благоустройство университета, распределяют не они, а весь совет. Но вряд ли с приходом к власти Велмара в этом вопросе что-то изменится. Однако с ним будет гораздо проще договориться.
А вот представители трех родов… Точнее, двух – Арманиус в совете был один, остальные – Агрирусы и Альтеусы. Вот их Берт в кресле ректора бесил больше всего. И тем, что когда-то он выхватил эту должность из-под носа Велмара (не важно, что Арманиус этого не желал), и тем, что предпочитал обязанности охранителя руководству университетом, и тем, что не хотел поддерживать предложение совета по раздельному обучению аристократов и нетитулованных студентов. В других магических высших учебных заведениях Альганны не так давно ввели подобную практику именно из-за увеличивающегося числа конфликтов среди учащихся, но Берт был резко против, считая, что подобное лишь усугубит проблему.
У ректора было право вето на любое предложение советников, и Арманиус периодически им пользовался.
Сейчас глаза у присутствующих возбужденно блестели – коллеги явно рассматривали Берта магическим зрением и удивленно поднимали брови, замечая тонкую ниточку сломанного контура.
– Не соврал Валлиус, – громко выразил общую мысль Арто Альтеус. – Обещал, что ты восстановишься.
– Пока не восстановился, – тоненько и цинично высказалась Аманда Винтерус, одна из благотворителей и та еще подколодная змея. – Ты же не можешь пользоваться магией, да, Берт?
Хоть бы поздоровались, что ли.
– Добрый вечер, дорогие коллеги. – Арманиус чуть наклонил голову, обводя взглядом небольшое помещение, заставленное стульями. Они с Велмаром стояли на возвышении, за кафедрой – так полагалось устраиваться ректору и его заму. – Я бы не хотел обсуждать с вами вопросы моего здоровья, все же это – мое личное дело. Я думаю, вы согласитесь с этим фактом. Но вопросы, касающиеся метки и возможности провести церемонию, я считаю своевременными и справедливыми. – Берт закатал рукав рубашки на левой руке, обнажая браслет связи, а рядом с ним – метку принадлежности университету.
Книгу, меч и перо по-прежнему было видно. Конечно, не так четко, как раньше, но и совсем бледной метка тоже не была.
Все приподнялись с мест, рассматривая запястье Арманиуса и поджимая губы.