(Не)медведь по обмену

Говорят, когда карьера идет в гору, личная жизнь рушится. Моя рухнула… в который раз? В третий? Четвертый? Да, я не умею выбирать мужчин. И жизнь с ними строить — тоже. Как и моя мама. Она была замужем четыре раза. Что это, семейное проклятье?

— Бесчувственная кукла ты, Аня! — кидает мне Данил вместе с кольцом на стол.

— Ничего, что это ты мне изменил? — интересуюсь я меланхолично, потирая виски от усталости и тянусь к чашке кофе.

— А что мне было делать?

— Зарабатывать больше меня, к примеру? — усмехаюсь я.

Утро выходило пикантным. Кажется, что у меня уже иммунитет к таким сценам. Мои мужчины традиционно обвиняют во всем меня, ведь это я — успешная карьеристка, у которой никогда нет ни на что времени. И вот это коронное… три… два…

— В твоем возрасте ты уже никого не найдешь под свои запросы! — бросает Данил и хлопает дверью.

Я глубоко вздыхаю, прикрываю глаза… и опускаю взгляд на входящее смс:

«Аня, ваша мама скончалась. Свяжитесь со мной как можно быстрее. Виктор»

***

— Здравствуйте, я Акира… — осторожно говорю я, оглядываясь в вольере, в который притащили контейнер. — А можно мне шмотки, пиццу и… в туалет очень хочется.

Я проехал полмира, чтобы оказаться в каком-то богом забытом захолустье ради того, чтобы найти брата. Но что-то пошло не так. Никто меня не встречает. Никто приличный. Стоит какой-то амбал, пялится хмуро и молчит. И на лице у него написано, что я куда-то влип…

Пролог

— Анна Викторовна, проходите…

Я съежилась и оглядела забор. Высокий, занесенный снегом на треть, он скрывал мое наследство. От стоянки к нему вела расчищенная в снегу дорожка, а у входа меня ждал управляющий всем этим хозяйством. Первым в ворота шагнул мой адвокат и хороший друг Борис, я — за ним.

— Территория тут большая, — обвел рукой заснеженное пространство управляющий — молодой мужчина высокого роста.

Несмотря на холод он был одет довольно легко — джинсы, футболка и куртка нараспашку. И вообще был похож на какую-то рок звезду — на руках и шее — татуировки, темные волосы до плеч и тяжелый металлический браслет на правой руке, привлекающий внимание своим блеском на солнце.

— Меня зовут Виктор, — протянул он руку Борису. — Желаете осмотреть все сразу или пройдем в дом?

Территория взгляду предстала действительно не маленькая. Сразу за воротами начиналась аллея с елками по обеим сторонам, а за ними виднелась крыша дома. Дорожки расчищены, по краям — фонарики.

— Впечатляет, — выдохнула я.

— Это вы еще ничего не видели, — с воодушевлением отозвался Виктор, улыбаясь. — Давайте тогда пройдем в дом и выпьем чаю?

Он помог мне сесть в небольшую машинку, похожую на те, в которых разъезжают по полям для гольфа. Рядом втиснулся Борис.

— Животных тут много на реабилитации… — продолжил Виктор, — а по выходным у нас дни открытых дверей. Много людей приезжает, с детьми… Проблема брошенных диких животных откликается многим…

Я безучастно скользила взглядом по пространству.

— А сегодня, представляете, — оживился Виктор, — бинтуронга нам привезли, да еще и альбиноса! Ни у кого такого нет в России. Здоровый такой…

— Кого? — переспросила я.

— Бинтуронг. Не знаете такого зверя?

Мы с Борисом покачали отрицательно головами.

— Ну, это как кошка, медведь и лемур в одном. Прикольный такой зверек. Очень дружелюбный и необычный…

— А что с ним?

— Ничего. Его по обмену привезли. Из Японии. Мы им бурого медведя отправили, а они нам — этого…

— А какой смысл?

— Это программа по изучению адаптации видов к меняющимся климатическим условиям. — Виктор старался не замечать того, насколько я стараюсь игнорировать происходящее. — Ваша мама вела эти исследования.

— А… — протянула я. — Так мамы нет уже. Придется отправлять назад?

— Пока не знаю, — пожал он плечами. — Но команда надеется, что исследования продолжатся. Просто… на это все нужно время, чтобы решить, как быть дальше…

Мда, манипулировать Виктор умел плохо. И это обнадеживало. Пока мы говорили, показался сам дом. И все бы ничего — обычный добротный двухэтажный дом, построенный в современном стиле. Только к нему была пристроена огромная оранжерея, зелень в которой бросалась в глаза, как капля масляной краски на белом холсте.

— Ничего себе! — вырвалось у меня. — Оранжерея?

— Да, наша гордость, — довольно улыбнулся Виктор.

— И не мерзнет?

— Нет. Там все продумано.

А мама даже ни разу мне не сказала, что у нее тут все так продумано, что есть даже оранжерея…

Рост интереса к происходящему скрыть не удалось. Я питала страсть к таким вот оранжереям — с детства мама немало поводила меня по всем доступным не только в России, но и заграницей. Боже, это же целый мир! А как я однажды потерялась в одной из самых крупных? Целое приключение…

— Покажете? — осторожно попросила я.

— А то!

Быть может, не стоит торопиться избавляться от наследия?

Нет, я же решила, что ничто не должно напоминать мне о маме.

Вот только взгляну на оранжерею…

— А еще мама вам завещала говорящего попугая, — вдруг с восторгом добавил Виктор. — Мечтали о говорящем попугая, Аня? Признайтесь?

Я уронила голову на руки.

Нет.

Нужно избавляться от всего как можно быстрее!

***

— Ничего не знаю, — упрямо возразил меланхоличный мужик, преградивший мне выход из вольера. Вернее, смартфон перевел все довольно дружелюбно, но с физиономией мужика это дружелюбие никак не вязалось. — По документам вы принадлежите компании «Ковчег».

Не верилось, что этот тип и правда решил меня не выпустить. Но, если я начну тут сразу с драки, меня депортируют без разбирательств. И карьере конец.

— Послушайте, — заговорил я в его смартфон медленно, чтобы программа не перевела ему что-нибудь не так, — я — Акира Такахаси, нахожусь здесь по делу в рамках международного расследования. Вот мои документы. — И я в который раз показал местному недоумку свой паспорт и жетон. Это все, что мне удалось взять с собой в контейнер для перевозки. — Мне нужно поговорить с главным. Ее зовут… — Я вытащил визитку и прочитал на английском. — Ира-ида Сама-лова.

— Ираида Самойлова, — поправил меня педантично мужик.

— Вот.

— К сожалению, она скончалась на той неделе.

Я нахмурился.

— Соболезную, — растерянно выдохнул, — но,… кто-то же должен был занять ее место?

— Допустим.

— Отлично! — просиял я. И хмуро потребовал: — Позовите главного.

— Он сейчас занят. Когда освободится, я вас провожу.

Я фыркнул и отвернулся к вольеру, морщась от неприязни. Я пролетел полмира в транспортировочном контейнере ради того, чтобы попасть в Россию. Где-то здесь пропал мой брат. Он уехал на задание и перестал выходить на связь. Мое руководство планировало закрыть это дело. Агентов никто не вытаскивает, если они не являются источником важной информации. А я не мог его оставить. Мне нужно знать, что с ним случилось. И вернуть его домой, если он еще жив.

Только тут в коридоре послышались шаги…

— А вот тут у нас тот самый бинтуронг, о котором я вам говорил…

Я застыл голяком посреди тесного вольера на фоне того самого контейнера, в котором меня сюда и привезли. И кое-как прикрылся документами…

Глава 1

… как раз в тот момент, когда в проеме показались трое. Двое мужчин и женщина.

Что там случилось с лицами первых двух, я не видел. Мой взгляд застыл на лице женщины. И все как-то будто потеряло в резкости. Я словно в замедленной съемке видел, как она открывает глаза, потом приоткрывает рот… и отворачивается.

— Ой, простите! — пробасил тип в татуировках, который шел первым, и отгородил вход в вольер собой. — У нас тут… новенький. Видимо, собирался в душ, а я не предупредил, что зайду. Хотел вас удивить…

— Вы удивили, — усмехнулся мужик в возрасте.

Послышались удаляющиеся шаги, потом какой-то приглушенный разговор на повышенных тонах. Я ждал. Ну, а что было делать? В контейнере шмотку пихать было некуда, да и все же было согласовано. Я не ожидал, что мне придется тут что-то доказывать и позориться голяком, пока меня примут всерьез…

Прошла минута, и на пороге нарисовался уже знакомый мне верзила.

— На, — протянул он мне какой-то рабочий комбез.

— А сразу так нельзя было? — проворчал я по-японски.

Дождавшись, когда я оденусь, мужик поставил передо мной огромные резиновые сапоги и молча кивнул мне следовать за ним. Я уныло поплелся по светлому коридору на улицу, шаркая огромными сапогами. Вид взгляду за дверьми предстал откровенно безрадостный. Все занесено снегом по пояс, и только дорожки между зданиями расчищены. Хорошо, что я никого не оглушил тут — драпать было бы крайне неприятно даже в звере…

Тем временем, провожатый достал снова смартфон и включил переводчик.

— Сейчас в жилое здание тебя проведу. Голоден?

— Есть немного, — смущенно кивнул я, устыдившись последних мыслей.

Мы прошли в соседний трехэтажный дом, напоминавший небольшую гостиницу. За дверьми — общая раздевалка и тесный коридор, за углом — гостиная со столовой. Мужик прошел вглубь комнаты, дав мне знак располагаться.

— Как тебя звать? — спросил я на английском.

Он только недоуменно глянул на меня и помахал смартфоном. Понятно. Я вздохнул и направился к нему, повторив вопрос в аппарат.

— Михей, — ответил он.

— Очень приятно.

— Что будешь? Тут борщ есть. Котлеты…

Я попытался дать ему понять взглядом, что понятия не имею, что все это значит. Но, снова не найдя понимания на его лице, коротко кивнул:

— Все буду.

— Вот это по-нашему, — сдержанно улыбнулся он.

Здоровый какой он все же. В этой небольшой светлой комнате это особенно бросалось в глаза. Медведь, наверное, в ипостаси. Я отвернулся, осматриваясь. Атмосферно тут, конечно. С душой все. Чисто, дерево везде. Только деталей нет почти, кроме книжной полки, на которой стояла фотография в рамке. Я пригляделся. Какая-то женщина в обнимку с медведем. Она улыбается. На фоне — летний луг, цветы… Да, летом тут можно и порадоваться, видимо.

— Первое, второе и компот, — всучил мне поднос Михей. — Потом — все за собой убрать, посуду — в посудомойку сложить. — И он показал ее местоположение.

— Хорошо, — покладисто кивнул я. — А когда по моему вопросу кто-то придет?

— Виктор придет позже. Сказал, чтобы ты ждал тут.

Как же не хотелось тратить на все это время! Я отнес поднос на стол, кивнул на дружелюбное «располагайся» и посмотрел в окно. Где тут вообще цивилизация? Как далеко до города? На сколько хватало взгляда, я видел лишь здания и лес. Нет, я, конечно, доберусь до центра и сам, если вдруг до этого дойдет, но, опять же — это трата времени.

Тут послышался хлопок двери, а вскоре на пороге гостиной показался тот самый мужик, который отгораживал меня от девушки в момент моего позора. Смотрел он недружественно. Брови сдвинуты, взгляд тяжелый…

Видимо, все же придется оглушать…

— Акира Такахаси, значит, — заговорил он на английском.

Я немного воспрял:

— Так точно.

Мужик прошел к столу и протянул мне руку.

— Виктор.

Я настороженно ответил ему тем же, и он крепко пожал мне ладонь. Еще один оборотень. Оглушать в случае чего придется долго…

— Произошло недоразумение, — начал объяснять я с надеждой. — Я прибыл сюда инкогнито с расследованием. Меня должны были тут встретить, и вы…

— Акира, прости, что перебиваю, но все не совсем так, — вдруг вставил он, усаживаясь передо мной. — Ты присаживайся и поешь. Давно же не ел.

— Что не так? — напрягся я, медленно опускаясь на стул.

— Твоя миссия здесь никем не согласована. Тебя не отправляли сюда официально…

Я насупился и стиснул зубы, прикидывая, чем бы сподручным вырубить этого парламентера, когда придется.

Похоже, все дороги меня сегодня ведут к правонарушению…

— Но Ираида обещала тебе, что примет тебя, да, — продолжил он. — Твоя история ее тронула, и ее решение для меня закон.

Я вздернул вопросительно бровь.

— К сожалению, Михей не был в курсе, а из-за всего случившегося я не успел увидеться с тобой заблаговременно. Я был уверен, что ты будешь ожидать в звериной ипостаси, — добавил он смущенно. — Видишь ли, эта гостья — Анна — она наследница Ираиды. И я хотел ее впечатлить…

— Я не хотел, но мне пришлось ее впечатлить, да, — хмуро вставил я.

Виктор удрученно вздохнул и досадливо потер лоб. Я терпеливо ждал кульминации.

— Теперь у нас следующая ситуация, — продолжил он осторожно. — Тебя видели человеком. И мне пришлось сказал, что ты тут работаешь. Это раз.

— Я не могу тут работать, мне нужно искать брата. Мы договаривались с Ираидой, что она поможет мне попасть в Россию.

— Я все понимаю, но вариантов нет. — И он прямолинейно на меня посмотрел.

— Что?

— Я объяснил, что ты… немного… как это сказать… душевно нездоровый и… любишь раздеваться после работы. А паспорт носишь, потому что боишься, что его украдут.

— Да как тебе угодно, — нахмурился я. — Говори, что хочешь, а я отправляюсь по своим делам…

— Второе — нам нужен бинтуронг, — огорошил он меня.

— Я — не животное для зоопарка, — возразил я, начиная терять терпение и надежду на мирное урегулирование недопонимания. — И не душевно нездоровый!

— Акира, я сочувствую, правда, — обозначил Виктор неочевидное, — но мне нужно спасти все, что было создано Ираидой здесь. Это — в приоритете. Нам нужен бинтуронг. Ты прибыл к нам по обмену. Так записано в документах. Анна сейчас будет заниматься инвентаризацией всего на свете, и я не смогу объяснить твоего исчезновения ей! Мне сейчас меньше всего нужны проблемы с документацией, понимаешь? У нас здесь много животных на реабилитации. Мы здесь работали годами. Ни нам, ни им некуда идти! Если ты не согласишься, это добавит мне больших проблем. — Видя, что я не выражаю никакого сочувствия или понимания на лице, он нахмурился и тяжело вздохнул. — Я настучу в международный комитет, и тебя депортируют.

— Так и бинтуронга у тебя не будет, — хмуро парировал я.

— Давай так, — ничуть не смутился он, — я отпускаю тебя временами по твоим делам, но ты обязуешься возвращаться. С нас — крыша над головой, правовая защита, еда, если ты нуждаешься… Может, какая другая помощь — связи, транспорт.

Я хмуро сопел, буравя взглядом собеседника.

— Слабо представляю себе, как я одновременно буду разыгрывать здесь душевно нездорового, бинтуронга и расследование проводить, — заговорил я раздраженно.

— А ты как сюда уехал? — заинтересовано подался он вперед. — Думал, тебя не хватятся?

— У меня отпуск, — нехотя ответил я.

— Ну, то есть, если кто-то узнает, что ты здесь, будут большие проблемы? А почему туристом не приехал?

— У меня запрет на выезд, — обреченно вздохнул я. — И неофициальный запрет на вмешательство в дело о пропаже брата.

Виктор хмыкнул.

— Соглашайся, — доброжелательно попросил он. — Это ведь выгодное сотрудничество. И хорошее дело — помочь нашему приюту. — Он немного помолчал, закрепляя слова проникновенным взглядом. — Я сейчас должен вернуться к наследнице и узнать, что она собирается делать дальше. А потом покажу тебе тут все. Что скажешь?

— Я подумаю, — отчеканил я.

— Ну вот и славно, — просиял он и поднялся. — Обедай. Вторая комната слева по коридору на втором этаже — твоя.

Он поднялся и направился из гостиной. А я подпер щеку кулаком, хмуро глядя ему вслед.

***

Блин, и как это развидеть?

Я пыталась сосредоточиться на документах, но перед глазами так и стояла картинка, как высокий голый парень прикрывает свое достоинство паспортом. Кстати сказать, безуспешно…

И какой парень!

Разве душевнобольные люди могут так выглядеть? Это же сколько денег и времени нужно, чтобы сделать такую внешность и тело? А волосы эти белоснежные? Такое окрашивание на изначально черных волосах стоит безумных денег…

— Аня? — позвал Борис.

— М? — вскинула я голову от документов.

— Я говорю, что нужно начать с инвентаризации всего имущества…

— Слушай, тебе не кажется странным тот парень с паспортом?

Борис степенно протер очки:

— Я повидал всякого, — пожал он плечами.

Борис Михалыч — мой друг, коллега и юрист по имущественным правам — за свою разнообразную практику действительно повидал всякого. Когда мы познакомились, он разбирался с каким-то фантастическим делом о наследстве в семье фокусников. Документы там и подписи с них исчезали, как тени в полдень.

— Здесь должны работать мужики, похожие на леших, — подалась я вперед, шепча, — укутанные в рабочую одежду, обутые в резиновые сапоги, на которых комьями налип навоз, и воняющие им же… А что тут делает этот корейский принц без трусов? Какая-то новая программа международного обмена?

И я хихикнула.

— Да казах он, скорее всего, а не корейский принц, — отмахнулся Борис.

— Весело тут у них, — покачала я головой и в который раз осмотрелась в мамином кабинете.

Нет, я и с первого раза его рассмотрела, но тут было слишком много мелких деталей, которые будто раскрывались с каждым взглядом. И я боялась, что какая-то очередная вдруг окажется про меня. Незаметное маленькое фото в рамке или мой детский рисунок, который мама вдруг сохранила между книг, и его кончик торчит из корешка. Но ничего такого я не находила среди всех этих полок и шкафов, заваленных книгами и вещами. И не могла понять — радует меня этот факт или нет… Нет, я боялась, что ничего не найду. И, похоже, так и будет…

— У вашей матери, помимо этого дома, есть земельный участок с постройками, где находится приют, — продолжал Борис, листая свои заметки. — И у нас возникают следующие проблемы. Во-первых, налоги. За прошлый год они оплачены, но текущий год на вас. Плюс коммунальные платежи. Это без учета расходов на содержание приюта. А это еще плюс корма, ветеринарное обслуживание, зарплата персоналу…

— У них же тут должен быть бухгалтер?

— Ваша мама занималась всем сама.

— Понятно, — закатила я глаза и в очередной раз прошлась взглядом по кабинету. — Как она всё это содержала?

— Приют получал гранты. Есть два действующих — один от экологического фонда, второй — от региональной администрации. Плюс регулярные пожертвования. Ваша мать была известна своей работой… Тут у меня отчеты о множестве проведенных ей исследований.

— Борь, мне нужно от всего этого избавиться, — решительно заявила я.

Коллега бросил на меня быстрый взгляд:

— Даже несмотря на такого незаурядного работника с паспортом?

Я прыснула:

— Думаешь, это замануха для меня?

— Ну, по крайней мере, это бы все объяснило.

— Ну почему казах?

— Кого нашли?

— Ладно. — И я откинулась на спинку кресла. — Так, что там за варианты?

— Первый — продать всё вместе: дом, землю и приют как действующий бизнес. Второй — разделить: продать недвижимость отдельно, а приют передать какому-нибудь фонду. Третий...

— Хочу продать всё вместе. Это будет быстрее?

Боря потер висок, морщась.

— Быстрее, возможно, — протянул, наконец, — но не выгоднее. Рыночная стоимость всего комплекса около тридцати восьми миллионов. Но найти покупателя, готового взять приют с животными, непросто.

— А что будет с персоналом?

— В штате двенадцать человек: ветеринар, зоотехник, смотрители, охрана. При продаже мы можем включить условие о сохранении рабочих мест, но это снизит привлекательность для покупателя.

— Понятно. Какие еще проблемы?

— Для содержания многих видов животных нужны специальные разрешения. У Ираиды Тимофеевны они были оформлены идеально, но при передаче новому владельцу потребуется переоформление.

— Это долго?

— Два-три месяца. Без них продать приют действующим практически невозможно.

— А если... закрыть приют? Раздать животных по другим приютам?

— Возможно, — протянул Боря задумчиво. — Но некоторые животные здесь проходят реабилитацию, другие — под наблюдением властей. Продать только недвижимость будет проще, но всё равно придется решать вопрос с животными.

Я уронила голову на руки и застонала. Ну вот зачем мне все это?

— Я могу предложить компромисс, — продолжал Борис. — Есть благотворительный фонд "Дикая природа", который давно сотрудничал с вашей матерью. Они могли бы взять на себя управление приютом, а вы продали бы им землю на льготных условиях или сдали в долгосрочную аренду.

— Что это даст?

— Вы сможете продать основной дом отдельно, получить налоговый вычет за благотворительность и избавиться от обязанностей по управлению приютом. При этом сохранится дело вашей матери.

Да, дело матери, конечно, сохранить хочется. То, что мы не ладили, не должно портить жизнь всем этим несчастным людям, животным и голому казаху.

Я неуместно усмехнулась, но тут же прокашлялась и потянулась к чашке чая, собираясь с мыслями:

— Тогда нам нужно начать с документов. Первый шаг — получить свидетельство о праве на наследство. Пока идет этот процесс, мы проведем аудит приюта и недвижимости, проверим все договоры, подготовим документы для возможной продажи. Также нужно будет решить вопрос с текущим финансированием приюта.

— Есть хорошая новость. На счетах имеется достаточный остаток, чтобы обеспечить три-четыре месяца полноценной работы приюта.

— Это отлично. А потом?

— К тому времени мы должны найти решение. Я предлагаю параллельно искать покупателя на весь комплекс, вести переговоры с фондом о передаче приюта, и подготовить почву для раздельной продажи — на случай, если первые два варианта не сработают.

— Окей. Только… давай постараемся ускорить процесс.

— Сделаю всё возможное. Но тебе всё равно придется участвовать. Нужно разобрать личные вещи, возможно, пообщаться с потенциальными покупателями...

— Я поняла. Мой отпуск накрывается медным тазом, — вздохнула я обреченно.

— Ну, почему же? Здесь прекрасная природа, очень атмосферно… Ты же хотела сменить обстановку.

Я только открыла рот, чтобы съязвить, но тут в кабинет постучали, и вернулся Виктор.

— Можно? — заглянул он. — Или мне попозже…

— Проходите, конечно, — смущенно улыбнулась я. — Все же… вы тут главный.

— Нет, главная тут — вы, — возразил он дипломатично, проходя к третьему креслу.

— Все нормально? — поинтересовался Борис Михайлович. — С работниками…

Я тихо усмехнулась.

— Да, — расплылся он в улыбке. — Акира у нас новенький. По-русски не говорит совсем, поэтому у нас и возникают… недопонимания. Что-то не то перевел ему переводчик, и он подумал, оказывается, что надо раздеться и ждать… С японского прям тяжко переводить, программы не понимают ни его, ни нас толком.

— То есть, он все таки не казах? — усмехнулась я.

— Нет, он… — Виктор прокашлялся. — По обмену приехал. Да и… нормальный он, как выяснилось. Наши и документы неправильно перевели. Эти… иероглифы. Просто договоренности все были с Ираидой Тимофеевной, а она-то свободно говорила по-японски. Акира даже не знал, что ее… что она…

Все смутились и немного трагично помолчали.

— Бедный парнишка, — заметила я. — Столько потрясений сразу. Он недавно приехал?

— Сегодня, — оживился Виктор. — Я поэтому и… не успел разобраться толком. Грубо говоря, прошляпил…

— Ну, если вы все тут так грубо выражаетесь, то Анна Викторовна останется в благоприятной атмосфере, — улыбнулся Борис Михайлович.

— О, вы решили остаться? — перевел на меня взгляд Виктор.

— Мы решили, что позаботимся о наследии наилучшим образом, — отозвался Борис Михайлович.

Но Виктор не дал себя сбить с толку:

— Для кого? — посерьезнел он.

— Виктор, для всех, — вставила я осторожно. — Я понимаю, что вам сейчас очень тяжело… Но перемены будут.

— Аня, они не обязательны, — подался он вперед, глядя на меня с надеждой. — Я могу управлять всем и дальше. Собственно, я этим и занимался. Ираида Тимофеевна вела научную деятельность… Да, мы не приносим особого дохода, но сами себя обеспечиваем…

— Виктор, — попытался обратить его внимание на себя Борис, но он продолжал ловить мой взгляд:

— Аня, здесь и правда сплелось очень много сложных судеб — человеческих и животных. Нельзя все это разрушить и продать…

— Никто не собирается это разрушать…

— Но всем интересна прибыль, — нахмурился он, откидываясь в кресле. — Что вы планируете?

— Продавать, — не стала я врать. — Но так, чтобы всех устроили условия. Нам важно, чтобы животные приюта перешли к компетентным управляющим. О персонале тоже будем договариваться отдельно…