На небольшом стульчике, модели восемьдесят какого-то года, спиной к Петрову, сидел человек. Он сгорбился над широченным режиссерским пультом, на котором мигали сотни клавиш-лампочек, и постоянно встряхивал головой, словно отгоняя от себя назойливую мошкару.
Петров еще раз окинул взглядом помещение и, немного запоздало, решил уточнить свою задачу, поскольку осматривать здесь было особо нечего. Он уже потянулся к кнопке передатчика, закрепленной на правой стороне камуфляжной куртки, как вдруг сидящий перед ним мужчина что-то негромко и отрывисто сказал. Он даже не оборачивался к вошедшему, но Петров был уверен, что обращаются к нему.
– Что ты сказал, дядя? – боец сделал широкий шаг и навис над мужиком, заглядывая ему через плечо. Мужчина, в свою очередь, повернул голову и уставился на Петрова снизу вверх.
Увиденное настолько поразило бывалого вояку, что он, на какие-то доли секунды, буквально остолбенел: на Петрова смотрело его собственное лицо.
Паше хватило нескольких неразличимых мгновений, чтобы, воспользовавшись ступором бедолаги, отправить его на тот свет резким ударом кулака, раздробившего гортань и трахею Петрова.
– Еще одна бессмысленная жертва, – прошептал Паша под аккомпанемент падающего тела и закрыл глаза. К головной боли присоединилось довольно чувствительное жжение лица от вынужденно быстрой трансформации. Как пояснил Морган, Паша будет какое-то время вынужден терпеть некритичные для него боль и дискомфорт, чтобы сэкономить ограниченные ресурсы организма на более важные вещи.
– Вовсе не бессмысленная, – начал было возражать Морган, но Паша одернул его. Теперь он и без их уже привычной мыслеречи, при желании, мог понять, что хочет сказать его собеседник. А на разглагольствования времени уж точно не оставалось.
Паша постарался запихнуть подальше свою брезгливость и торопливо стал снимать с покойника его одежду. Ему нужен был не только пропуск, но и личина Петрова, чтобы пройти в нужную зону и осуществить задуманное. Помимо смены лица Паше следовало обратить внимание и на антропометрические данные жертвы, и здесь Петров, к своему несчастью, подошел лучше остальных кандидатов.
Паша облачился в камуфляж, затащил труп в промежуток между режиссерским пультом и стеной и, окинув прощальным взглядом интересующие его изображения на мониторах, вышел из комнаты. Он потратил секунду на то, чтобы перепрограммировать электронный замок на двери, а затем быстрым шагом пошел в нужном направлении.
Первый и Главный Иерарх в ожидании начала трансляции сидели в просторном зале совещаний, рядом с кабинетом генерального директора телецентра, которого, по такому случаю, отселили подальше.
– Не могу поверить, что сегодня все, наконец, закончится! – Сефербий приложил к губам пузатый бокал и сделал из него протяжный глоток, наполнив свой рот обжигающей янтарной жидкостью.
– Неправда твоя, отче, – благодушно заметил Первый, поглаживая свои холеные руки. – Сегодня все только начинается!
В отличие от своего собеседника, приканчивающего уже вторую порцию шотландского односолодового, властитель, казалось, совсем не нервничал. После ликвидации этого мелкого мерзавца Некто, который, все-таки, успел перед своей позорной кончиной неведомым пока еще для отечественных сыскарей образом испортить жизнь многих доверенных людей Первого, государь не видел особых причин для беспокойства.
Да, на Дальнем Востоке в последние дни зашевелились какие-то недобитки, недовольные нашествием узкоглазых, но ими уже занялся Семенов, а значит, дело было под контролем. Слава уже почти реабилитировался за фиаско с поисками молодого дуралея, и Первый даже начал подумывать о дальнейшем продвижении своего секретаря.
Как бы то ни было, Занозина необходимо найти! Если его ученые правы, то парень мог бы стать отличным средством для решения одной из важнейших проблем, стоящих перед Первым. Сегодня он устранит последнее препятствие для всеобъемлющей власти, но бороться со смертью пока не под силу даже ему.
– … будут перечислены? – Первый вынырнул из собственных дум и потому уловил только конец фразы Сефербия. Этот надутый лопух совсем захмелел и уставился на него своими блестящими маленькими глазками, словно жирный боров на морковку.
– Что ты сказал, отец? – Первый постарался, чтобы его голос не выдавал внезапно охватившее его отвращение к этому усатому мужеложцу. Сефербий был крайне полезным инструментом для контроля за массами, с которым, по крайней мере в данный момент, следовало обращаться аккуратно.
– Я про те средства, что ммм, так сказать… пропали с… эмм… – священник внезапно засмущался, хотя наличие зарубежных счетов Сефербия давно уже не было секретом для Первого, и святой отец знал об этом.
– Все будет возвращено до цента, не переживай, старина, – Первый радушно улыбнулся иерарху и легонько похлопал того по руке. – Завтра же я распоряжусь, чтобы транш был осуществлен. Кстати, как поживает Таврибий? – Первый намеренно перевел тему на любовника святоши, чтобы тот не сильно расслаблялся. – Я слышал, что у вас случилась небольшая размолвка? – с фальшивой участливостью в голосе продолжил он.
– Э, да нет! Ничего такого! – вскинулся Сефербий и воровато оглянулся по сторонам. – У нас все хорошо! – последнюю фразу он произнес громким шепотом, косясь на стоящего у двери Брудова.
– Не беспокойся, отец, моему человеку не интересны подробности твоей личной жизни, – усмехнулся уголком рта Первый. Брудов стоял на страже как истукан и, похоже, даже не моргал. Первый был очень доволен этим приобретением.
Сефербий раздраженно хмыкнул и снова уткнулся было своими седыми усами в бокал.
– Я бы на твоем месте подождал окончания сегодняшнего эфира, – Первый подпустил в голос металлические нотки, указывая на стоящую на столе бутылку. – После него тебя и твоего давнего… друга ждет небольшой и, надеюсь, приятный сюрприз.
Главный иерарх недоверчиво посмотрел на Первого и, спустя мгновение, с сожалением отставил виски в сторону. – Что за сюрприз? – уточнил он настороженно и громко икнул.
Первый хотел уже отмахнуться от нетрезвого собеседника, но тут раздался торопливый стук в дверь, а затем она приоткрылась, и внутрь просунулась голова одного из распорядителей трансляции.
– Господина Главного Иерарха просят пройти в гримерную для подготовки к съемке, – пропищал он тоненьким голоском под пристальным наблюдением Брудова.
– Давай, отец, пора немного поработать! – Первый лукаво подмигнул Сефербию.
Тот вяло кивнул, с преувеличенным кряхтением поднялся со своего кресла и, бросив прощальный взгляд на виски, посеменил к выходу.
Брудов, пропустив святошу, вновь принял вид статуи и даже, казалось, не дышал.
Первый остался один на один со своими мыслями.
Возможно, скоро ему потребуется новый человек во главе Церкви Аалекта. Страсть Сефербия к мужеложству не находила понимания у будущего царя России. Он мог простить корысть, смириться с жадностью и вероломностью, но эта противоестественная пакость… К тому же, слухи о предпочтениях нынешнего Главного Иерарха давно покинули ближний круг и широко распространились в массах. Об этом ему докладывал тот же Семенов…
Первый не хотел, чтобы одна из главных духовных скреп его народа ассоциировалась с гнусной педерастией. Если потребуется, он выполет хоть половину церкви, но добьется ее чистоты. Это послужит хорошим примером и для остальных. Но сначала нужно сделать решающий шаг к абсолютной власти…
– Брудов! – позвал Первый громилу.
– Да, Хозяин? – отозвался тот от двери, поворачивая к нему свою уродливую башку.
– Как ты относишься к педерастам? – Первый надеялся застать своего охранника врасплох этим вопросом, но тот совершенно безэмоционально ответил: – Ненавижу, – и снова замер.
Первый хмыкнул в кулак. Да, с Сефербием надо будет разобраться.
В дверь снова постучали. Но этот раз стук был размеренный и четкий, будто марш на параде.
Брудов открыл дверь и впустил в зал невысокого мужичка в форменном камуфляже личной охраны Хозяина. Лицо его было знакомо Первому – этот человек, в прошлом, неоднократно нес дежурство в числе личных охранников государя, но затем был заменен на более молодого сотрудника.
Брудов о чем-то тихо спросил вошедшего, и тот начал ему что-то торопливо отвечать.
До эфира оставалось не более десяти минут.
Сефербий томился за широким столом, предназначенным для телеобращения, истекая потом под ярким светом софитов. За его спиной была расположена огромная плазменная панель, транслировавшая, в данный момент, какие-то абстрактные узоры. Отец кинул на нее всего один быстрый взгляд – этого ему хватило, чтобы в глазах зарябило от хаотичного многоцветия.
Небольшой зал перед помостом, на котором стоял стол, был заполнен несколькими сотнями наиболее приближенных к власти – промышленников, чиновников, актеров и прочих деятелей. Многие из них, Главный Иерарх точно это знал, вели нешуточную борьбу за право попасться на глаза Первому. Многие надеялись после окончания церемонии задать государю вопрос или поделиться своей бедой, что, в свете последней истории с пропажей денег со счетов, было общей темой практически для всех здесь присутствующих. Зная Первого, Сефербий сомневался, что планам этих напыщенных индюков суждено сбыться.
Иерарх едва заметно, как он сам надеялся, подмигнул Таврибию, который сидел в предпоследнем ряду и нежно ему улыбался. Все-таки интересно, какой сюрприз приготовил им Первый? Сефербий не питал особых надежд на этот счет, но неопределенность всегда его смущала и заставляла нервничать.
Однако, государь задерживается! Сефербий кивком головы подозвал к себе начальника охраны Первого и шепотом спросил у того, в чем причина столь долгого отсутствия его Хозяина? Тот, с каменным лицом, посоветовал отцу набраться терпения и вновь отошел в сторону, шевеля губами в небольшой микрофон, закрепленный у него на подбородке.
Сефербий в раздражении подергал себя за усы. Хмель уже улетучился, а вместе с ним пропало и некое внутреннее умиротворение, сменившись неясной тревогой. Олигархи с первых рядов то и дело поглядывали на свои роскошные часы. Некоторые из них, кто в данный момент был в партнерских отношениях, перешептывались и кивали в сторону Главного Иерарха.
– Ну, где же ты, черт тебя подери, – сквозь зубы просипел Сефербий, и тут, как по мановению волшебной палочки, в зале из уст в уста прошелестело: «Идет! Смотрите, Первый идет! Первый!»
Сефербий резко, до хруста в заплывшей шее, оглянулся и действительно увидел, как на помост упругим шагом зрелого, уверенного в себе мужчины, поднимается государь.
Первый задержался перед столом, поднял правую руку и повел ей из стороны в сторону жестом умелого оратора. Зрители ответили своему правителю бурной овацией. Операторы споро крутили камерами, чтобы выхватить из зала крупные планы наиболее интересных лиц.
– Дорогие друзья, коллеги, сограждане. Я рад приветствовать всех вас сегодня! Кого-то – здесь, в зале, всех остальных – у экранов телевизоров. Мы с Главным Иерархом, преподобным Сефербием, – Первый развернулся в сторону толстяка, и тот быстро кивнул, – хотели донести до вас одну новость.
– Прошу вас, святой отец, – Первый церемонно поклонился Сефербию и, наконец, сел на свое место по центру стола. Получалось, что преподобный сидел, как бы, по правую руку от властителя.