DJAGER

Глава 1

Разве мы не слышим ещё шума могильщиков, погребающих Бога? Разве не доносится до нас запах божественного тления? — и Боги истлевают! Бог умер! Бог не воскреснет! И мы его убили! Как утешимся мы, убийцы из убийц! Самое святое и могущественное Существо, какое только было в мире, истекло кровью под нашими ножами — кто смоет с нас эту кровь?

Фридрих Ницше “Веселая наука”

Примечание автора:

«…» - Мысли героев.

“…” - Цитаты, названия.

*** - Начало нового эпизода.

Посвящается всем тем, кто вдохновляет,

поддерживает и верит в меня.

Эта книга посвящается всем тем моментам, когда жизнь бросала мне вызовы. Каждое препятствие сделало меня сильнее, каждый урок научил меня ценить самое важное.

Трудности формируют нас, помогают увидеть, что из какой бы то ни было ситуации можно найти выход.

Я благодарна за каждую пройденную в жизни тропу, за все уроки, которые принесли мне не только страдания, но и важные открытия о себе и окружающем мире.

Пусть эта книга станет напоминанием о том, что любая преграда — это лишь временное явление, и с любовью, настойчивостью и верой мы можем преодолеть всё.

Приношу благодарность тем, кто присоединился к этому путешествию.

Глава 1

2008 год.

Я – Эмма Ларсен, мне 22 года, и я потомственный психиатр… Точнее могла им быть, если бы не происшествие трехлетней давности.

Мои родители: Генрих и Эмилия, познакомились в камере предварительного заключения при опросе нового поступившего безумца. Обоих намеренно поставили работать в паре, ведь случай был запущенный. Однако их методы и характеры значительно отличались. Все началось с ненависти, некой гонки в выдвижении диагноза, странные игры, но все же… Они были профессионалами своего дела, приезжие с разных штатов, их объединило здание психиатрической лечебницы и даже один этаж комнат. Оба заслужили свою популярность, работали со специальными службами и ФБР. У отца была очень редкая способность – он понимал убийц и психов, был консультантом на местах преступлений и ясно, словно все происходит прямо перед ним, видел, как действовал маньяк. Мама же была генератором безумных идей, она использовала интенсивную терапию и владела гипнозом, это позволяло пробираться в самую глубь сознания пациента, который сам того не осознавая блокировал свои воспоминания из-за пережитого страха или заменял их ложными.

Так, их частое сотрудничество привело к осознанию значимости и признании заслуг друг друга, взаимном уважении. А чуть позже ненависть превратилась в страсть и любовь. Их тандем был грандиозен, следствия раскрывались общим упорством очень быстро, но это не продлилось долго…

Не знаю почему (хотя уже знаю), ведь это являлось табу в нашей семье; что-то произошло между следственными органами, приближенными и друзьями, которым они доверяли, под гнетом некоего скандала родители оставили профессию.

Успев заработать большое количество денег, отец купил особняк, окруженный лесом, где они с мамой и поселились, а после родилась и я.

Эмма – в переводе “Верная”, верная в первую очередь своим родителям и их идеям.

Я воспитывалась обособленно от ровесников, в дали от города. Мной часто овладевала скука из-за одинакового пейзажа и запрета на возможности самореализации. Но впасть в депрессию мне не давала мама, она сама взялась за мое воспитание и обучение. Я росла полиглотом, с серьезными знаниями точных наук и стратегическим мышлением. В период школьных младших классов я изучала дома уроки: по искусству быть провайдером, психологию эмоций и манипуляций. Родители вкладывали в меня все нажитые знания, так что я была гораздо умней своих одногодок (хоть об этом и не знала).

Отец учил меня охоте и ведению хозяйства. Мы жили в поясе субарктического климата, и для отопления, столь большого по площади дома, часто ходили в лес за дровами. Чистый воздух, экологические продукты и частые физические нагрузки сделали меня здоровым и сильным ребенком. Бывало, когда отец рубил дрова я стояла на стреме с ружьем, благодаря наблюдению и слежке за обстановкой и потенциальной угрозой, у меня выработались острый слух и зрение. Пару раз выпадал шанс стрелять в нападавшего хищника – непередаваемые эмоции, словно время остановилось, и ты здесь сам Бог…

Папа так же научил меня разделывать мясо, я умела освежовывать любую тушку и соответственно хорошо стреляла. Конечно, не все было так гладко, иногда отец спасал меня от опасности, когда я долго не спускала курок в надвигающегося зверя.

И все же я признательна родителям за всё: за то, что меня такой сделали,

за все трудности и обиды я прощаю их. И искренне говорю, что люблю.

Правда нашей идиллии суждено было оборваться, родители нажили слишком много врагов…

2005 год.

В одно морозное утро, я, девочка 19-ти лет, проснулась раньше обычного. Вчера у мамы с папой была годовщина свадьбы, они выпивали, поэтому спустившись на первый этаж я застала мирно спящую влюбленную пару.

Решив, порадовать их при пробуждении, начала заваривать кофе и

делать омлет с ветчиной. Пока еда шкворчала на плите я по обыденному смотрела на сугробы и лес на горизонте. Все было неизменно изо дня в день, картину отличало лишь протоптанный в разных местах грязный снег.

«Все одинаково и так будет всегда.» – Со скучающим видом подумала я, в тот момент, когда возле кромки леса что-то зашевелилось, далеко, но сумевшее привлечь мое внимание.

Из-за деревьев вышел человек, одетый в охотничью экипировку с ружьем наперевес. Его ботинки грозно утопали в снегу, засасывая ноги словно зыбучие пески. Но он рьяно продолжал шагать по направлению к нашему дому. И все бы ничего, мало ли заплутавших любителей адреналина в лесу? Но то, как он смотрел, как угрожающе шел, постепенно ускоряясь наводило на дурные мысли…

По мере его приближения я смогла детально рассмотреть его одежду и самого незнакомца (сомнений не было — это был мужчина): черная водолазка и брюки, армейские тяжелые ботинки, поверх камуфляжная куртка нараспашку, из-под которой виднелась вздымающаяся грудь вся опоясанная кожаными ремнями (портупеями) с ножнами - нестандартный облик для простого охотника.

Но страшнее всего лицо незнакомца, а точнее его отсутствие благодаря скрывающей маске, которая представляла собой страшное гротескное лицо Ёкая – японского демона Онни, мстительного духа, с клыками, рогами и узкими глазами, смотрящими прямо тебе в душу.

Я застыла на месте, не находя сил оторваться от этого человека. Теперь я понимала, что чувствовали жертвы, я сама сейчас была, ослепленным от фар мчащейся машины, оленем. Как же страшна угроза смерти и как же маняща эта неизвестность.

Из раздумий меня вывел вовсю кипевший чайник со свистком, впрочем, я не стала его выключать - надеялась, что его пронзительный писк, напоминавший тревогу, разбудит родителей. Сама же эгоистично, путаясь в собственных ногах, начала искать укрытие, отбегая как можно дальше от больших панорамных окон террасы.

Я думала, что отец сможет защитить мать, надеялась, ведь это он обучал меня самообороне, а значит я не могла быть опытней и сильней его, единственным моим преимуществом была лишь детская прыть, способность спрятаться где угодно, затаиться.

Как же я ошибалась тогда, не разбудив родителей…

Я укрылась в кладовке, которая была замаскирована, ведь находилась в пространстве между лестницами и была незаметна. Единственным источником света мне служила щель маленькой замочной скважины. Сквозь нее я и смотрела на то, как незнакомец пропал из поля зрения, но четко услышала щелчок открывающейся двери. Он был внутри.

Уверенный, непоколебимый – Ёкай шел по направлению к спальне

родителей, его увесистые шаги раздавались по всему коттеджу. Я ничего не могла сделать, просто стояла и наблюдала.

В какой-то момент шаги стихли так и не достигнув порога. Я тут же припала к скважине и увидела невероятно странную картину: из спальни вальяжной походкой вышла наша кошка Альма, потянувшись у дверей она стала ластиться у ног незнакомца, делая восьмерку между его ног.

Альма – в переводе душа, была кошкой избирательной, не любила незнакомцев, чувствовала угрозу, исходящую от людей, их злобу, а потому была нелюдимой и преданной только нашей семье.

То, как она приняла этого охотника, было нелогичным. Но больше всего меня поразило и навсегда запомнилось, как он, отодвинув ружье, склонился к кошке, коротко, но нежно погладив ее вдоль спины и до самого хвоста, а потом взял на руки, оторвав мягкие лапки от пола, чтобы перенести ее в сторону, устроил ее на близ стоящее кресло. И только после этого продолжил свой путь.

Дверь в спальню закрылась, и раздалась пара приглушенных выстрелов с глушителем. Точные, четкие, с минимальными очередями, в упор. Все звуки стихли, лишь в моих ушах все продолжало звенеть, а голова кружится. Такой контраст – от поглаживания и заботы о животном и хладнокровном убийстве людей не укладывался в голове.

Мои родители были мертвы, это я знала точно. Холодный рассудок не отвергал восприятие этого факта и единственное что мне оставалось — это выжить самой.

Свист чайника не прекращался, казалось, что он вот-вот взорвется и зальет кипятком всю плиту. Не обращая на него внимания, я не отрывала взгляда от скважины. Шоковое состояние притупило слух и осознание того, что я часто и громко дышу. Этим я и выдала себя.

Ко мне приблизился убийца, опустившись на колени, (из-за своего роста) он тоже уставился на скважину в ответ. Наконец я смогла рассмотреть его глаз, все еще искусственно сощуренный маской, я едва различила его цвет – серый, словно лишенный оттенка вовсе, с расширенным зрачком от адреналина и красноватыми капиллярами по краям.

Когда наши взгляды встретились я ощутила тот же ступор, что и от момента с Альмой. А дело было в том, что я не чувствовала от него угрозы. Он смотрел на меня изучающее, в какой-то момент я даже уловила сочувствие, которое никак не могла соотнести с совершенным убийством.

Секундная задержка и диалог взглядов закончился - незнакомец, распахнув дверь коморки, выволок меня за ногу в общий коридор. Вторая нога была свободной. Я попыталась сопротивляться. Попала ему между ног. И даже услышала сдавленный стон боли, видимо маска приглушала голос. К сожалению, мои попытки были смехотворными и напрасными. После удара он даже не шелохнулся, им не овладела злоба. Он представлял собой эталон самообладания. Единственное что сделал, так это перевернул меня, подтянув к себе, и заткнул нос и рот тряпкой, пропитанной хлороформом.

Мое сознание помутилось, пропала боль от стиснутых конечностей и страх, я даже начала принимать свою судьбу – пойти вслед за родителями… И пока я полностью не потеряла сознание мне послышался мужской голос, такой бархатистый, даже успокаивающий, который прошептал коротко:

- Прости…

И я провалилась во тьму.