Жаркий круиз
Все засмеялись. Его взгляд скользил по залу и на секунду задержался на мне. Не оценивающий, как у того мужчины в баре.
А заинтересованный, игривый.
Мы разбились по рабочим станциям. Мне досталось место прямо перед ним. Когда он объяснял, как правильно замешивать тесто из муки и яиц, он подошёл ко мне.
— Но-но-но, — засмеялся он на итальянском, увидев мои неуклюжие движения, и снова перешел на английский. — Вы слишком напряжены. Расслабьте кисть. Вот так.
Его красивые пальцы легли поверх моих, поправляя движение. От него пахло оливковым маслом, чесноком и чем-то мужским.
— Видите? Тесто должно дышать. Как и мы с вами, — он сказал это так, как будто делал философское открытие, и снова взглянул на меня. — Меня зовут Карло.
— Вика, — ответила я, чувствуя, как по спине пробежал лёгкий, приятный холодок.
— Ви-ка, — растянул он, словно пробуя вкус слова. — Белла. Значит, вы никогда не пробовали идеальную карбонару?
— Нет, — улыбнулась я.
— Отлично!
Мастер-класс пролетел в весёлой суматохе. Карло шутил, сыпал кулинарными советами, перемежая их историями из жизни в Неаполе.
Он был воплощением спонтанности и радости. Его энергия заряжала меня. Он демонстрировал все кулинарные движения на мне.
Из-за чего мне было даже немного стыдно перед другими женщинами.
В конце, когда все увлечённо ели своё творение, Карло поднял руки.
— Рагацци, вы великолепны! — громко сказал он.
Когда все снова принялись поедать пасту, Карло наклонился ко мне и прошептал на ухо:
— У меня осталось ещё немного гуанчиале и яиц от лучших тосканских кур. Совесть не позволит выбросить. Кухня ресторана открыта для настоящих энтузиастов после одиннадцати.
Это было приглашение. Сердце сделало небольшой скачок. Я вспомнила ночной бар, свой отказ и ощутила новое острое желание сказать «да».
Вот итальянца я бы попробовала.
Я медленно кивнула. Он улыбнулся — широко, по-мальчишески, и подмигнул.
Весь оставшийся день я провела с Линой у бассейна. Мы болтали ни о чём, пили мохито, загорали. Я ничего не сказала ей о вечерних планах.
Ровно в одиннадцать я спустилась на служебную палубу. Запасной вход в ресторанную кухню был приоткрыт.
Внутри горел только свет над большой центральной столешницей. Карло стоял у плиты. На нём была уже не белая парадная форма, а простая чёрная футболка и джинсы.
Он помешивал что-то в сотейнике.
— А, белла! Я уже начал волноваться, — он обернулся, и его лицо озарила улыбка. — Идеальный тайминг. Соус как раз дошёл до кондиции.
Он налил в два бокала насыщенное красное вино, протянул один мне.
— За новые знакомства!
Мы чокнулись. Вино было тёмным, терпким, с ягодным послевкусием.
— Ты действительно работаешь здесь? — спросила я, прислоняясь к столешнице.
— Да. На полгода. Потом, наверное, вернусь в Неаполь, открою свою маленькую тратторию. А пока… — он развёл руками, — мир, море, красивые незнакомки. Жизнь слишком коротка, чтобы не пробовать всё, что она предлагает, правда?
Мы говорили о путешествиях, о еде, о смешных случаях на борту. Он рассказывал истории так артистично, что я смеялась до слёз.
Между нами не было неловких пауз. Была лёгкость. И нарастающее, физически ощутимое напряжение.
В какой-то момент, когда он наклонялся, чтобы достать сыр из холодильника, его рука коснулась моей талии.
Случайно. Но я не сдвинулась с места.
— Знаешь, что самое сложное в идеальной карбонаре? — спросил он тихо, его лицо было в сантиметрах от моего.
— Что?
— Дождаться нужного момента. Не передержать. Не поторопиться. Поймать тот самый миг, когда всё идеально.
Я сама закрыла расстояние между нами. Поцелуй был стремительным, голодным, полным вкуса вина.
Карло ответил с той же самой страстью, подхватил меня и посадил на край широкой мраморной столешницы.
Миска с мукой опрокинулась, создавая маленькое белое облако.
Я вцепилась пальцами в его чёрную футболку. Ткань быстро оказалась на полу. Моя полетела следом. Не было времени на нежность.
Я быстро расстегнула ширинку на его брюках и принялась двигать рукой.
В это время он стягивал с меня джинсы сразу с трусиками. Я придвинулась ближе, и он резко вошёл с меня, вырвав стон из мой груди.
Мои ногти впились в его напряжённые плечи. Дыхание то сбивалось, то сливалось с его в одно целое. Я чувствовала только вес его тела, запах чистого мужского пота, смешанный с лёгким ароматом мыла.
Он двигался резко, в чётком ритме, и не ускорялся, когда я по-русски кричала: «Быстрее!». Он что-то говорил на итальянском, хрипло, отрывисто, и я не понимала слов, но смысл был ясен.
Карло был страстным, изобретательным и абсолютно сконцентрированным на моменте. Он целовал меня в шею, ключицы.
Опускаясь ниже и найдя соски, он принялся сосать их и покусывать, еще больше возбуждая меня.
Затем Карло легко снял меня со столешницы, развернул и, легко надавив на шею, заставил наклониться.
Шлепнув меня по ягодице, он опустился вниз и, открыв путь своему языку, стал доводить меня до оргазма горячим ртом.
Через пару минут я заорала на русском:
— Трахни меня уже!
Карло поднялся и, взяв меня за хвост, резко вошёл сзади. Он двигался, как зверь, с удвоенной силой. Хлопки, издаваемые нашими телами, оглушительным эхом раздавались по кухне.
Он держал меня крепко, не давая вырваться, почти не давая дышать. Я была в его власти. Мы кончили практически одновременно.
Сначала бурно и громко я, затем он — у меня на спине.
Снова хлопнув меня по бедру, как кобылу, Карло подал мне бумажные полотенца и улыбнулся ослепительной улыбкой.
Он застегнул штаны и тут же накинул футболку. Я вытерла с себя все и с его помощью оделась.
— Чёрт! У меня утренняя смена через четыре часа. Мне нужно… — он жестом показал на дверь.
— Конечно, — кивнула я, поправляя одежду.
Он быстро поцеловал меня ещё раз, в спешке, уже думая о работе.
— Спокойной ночи, белла.
И скрылся в служебном коридоре. Я ещё несколько секунд стояла посреди освещённой кухни, одна, приводя себя в порядок.
Тело пело от приятной усталости, на губах был вкус его и вина. Я стряхнула муку с джинсов и тихо вышла.
Обратный путь в каюту занял вечность. В лифте моё отражение в зеркале выглядело другим. Губы припухшие, глаза блестящие, щёки розовые.
В каюте я долго стояла под горячим душем, смывая с себя дрожь спонтанного секса. Но когда адреналин улёгся, я почувствовала неожиданную, едва уловимую пустоту.
Лёгкий ужин из мини-бара — йогурт, крекеры, минеральная вода — показался мне почему-то особенно вкусным.
Я открыла ноутбук. Пальцы сами понеслись по клавиатуре.
«Иногда свобода имеет вкус. Я попробовала. И знаете что? Это восхитительно. Это как съесть целый торт сразу — ты понимаешь, что это неправильно, нерационально, но чертовски вкусно. А что вы думаете о сиюминутных наслаждениях? Они оставляют послевкусие или растворяются, как сахарная вата?»
Отправив пост, закрыла ноутбук. За иллюминатором простиралась бесконечная синева Эгейского моря.
Завтра — первый порт. Какая-то греческая бухта с белоснежными домами. А пока… пока было только это приятное, пустое послевкусие свободы.
Я заснула под мерное покачивание лайнера, а проснулась от яркого света, бьющего в иллюминатор.
Глава 5. Санторини
Санторини встретил меня ослепительным совершенством. Белое — кубики домов, лестницы, улицы. Синее — море, купола церквей, ставни.
Солнце, отскакивающее от каждой поверхности, заливало мир ликующим светом.
Я стояла на краю кальдеры, вцепившись пальцами в шершавые перила, и пыталась вдохнуть эту красоту, раствориться в ней.
В кармане джинсов завибрировал телефон. Новый, дешёвый, купленный в стамбульском аэропорту вместе с местной сим-картой.
На экране горел незнакомый номер. Я хотела было проигнорировать вибрацию, но любопытство взяло верх.
«Нашёл твои следы, кошечка. Жди. Всегда твой Макс»
Текст был коротким и таким предсказуемым, что я фыркнула. Я покачала головой, ухмыляясь. Все те же старые, заезженные приёмы.
Тот же наигранный пафос. Казалось, Макс насмотрелся дешёвых сериалов.
— Ох уж этот театр одного актёра, — пробормотала я вслух, проводя пальцем по экрану, чтобы удалить сообщение.
Меня даже не кольнуло. Ни страха, ни паники — лишь лёгкое, брезгливое раздражение, как от назойливой мухи.
Он думал, что дотянется до меня через пол-Европы? Что его слова, будто ядовитые стрелы, пронзят этот солнечный, пропитанный свободой воздух?
Смешно.
Я выключила телефон и небрежно сунула его в карман. Пусть пишет.
Глубоко вдохнув воздух, пахнущий морем и жареным миндалём, я широко улыбнулась.
Лина загорала у бассейна, растянувшись на шезлонге, как довольная кошка. На крошечном столике рядом красовались два пустых бокала от мохито и тарелка с кусочками сыра и раковинами устриц.
— Привет, затворница! — крикнула она, заметив меня. — А я думала, ты сбежала с тем поваром-итальянцем в Неаполь!
Я улыбнулась и опустилась на соседний шезлонг.
— Кто написал тебе? — Лина приподнялась на локтях. Её веснушчатое лицо стало серьёзным. — Ты выглядишь, как будто увидела привидение.
— Примерно так, — тихо сказала я. Не хотела грузить, но молчать сил не было. Достала телефон, показала экран. — Мой бывший. Он… выяснил, где я.
Лина пробежала глазами по строчкам. Её брови поползли вверх.
— Охренеть, — выдохнула она. — Настоящий псих. «Всегда твой». Да он в каком-то дешёвом сериале застрял!
Она выключила телефон и швырнула его мне в руки.
— Слушай сюда, красотка. Этот урод сидит у себя в Москве и строчит тебе угрозы. А ты где? Ты на Санторини! Ты в раю! И мы не позволим какому-то зассаному призраку испортить тебе отпуск.
— Он не призрак, Лина. Он навязчивый. Он может…
— Может сойти с ума ещё сильнее? Пусть сходит! — Лина перебила меня, и в её голубых глазах вспыхнул азартный огонёк. — Но пока он там сходит, мы здесь устроим контрнаступление. У меня есть план.
— Какой? — скептически хмыкнула я.
— Самый простой и гениальный. Мы сейчас сходим на берег. И проведём операцию «Зачистка». Сегодня у нас квест. Твоя задача — найти самого красивого, самого интересного грека на этом острове и получить от него поцелуй. Хотя бы один. Искусный, страстный, нежный — неважно. Главное, чтобы он был.
— Ты с ума сошла. — Я закатила глаза. — У меня нет настроения играть в эти игры.
— Именно поэтому и надо! — Лина вскочила, ощетинившись. — Ты сейчас вся в этой его ядовитой паутине. Надо вырваться. Это лучшая терапия. Ставка — ужин в ресторане «La Mer». Я выиграю, ты платишь. Ты выиграешь — я плачу. И да, я не собираюсь проигрывать.
Она говорила с такой уверенной, заряжающей энергией, что мне трудно было сопротивляться. Было что-то детское и бесшабашное в этом пари.
Что-то, что не имело ничего общего с тяжёлой, удушающей реальностью Макса.
— Я не знаю…
— Не «не знаю»! — Лина схватила меня за руку и потянула наверх. — Идём переодеваться. Надевай самое убийственное, что у тебя есть. Мы идём на охоту. И сегодня ты не добыча. Ты охотница. Запомни это.
Я покорно поплелась за ней в её каюту-люкс, которая больше походила на филиал бутика.
Вещи лежали не в шкафу, а живописным хаосом на кровати, кресле и даже частично на полу: струящиеся парео, расшитые бисером топы, шифоновые платья.
— «Самое убийственное» у меня — это чёрное платье, — буркнула я, с тоской глядя на свой скромный чемодан.
— О боже, нет! — Лина аж взвизгнула. — Это платье для похорон или для соблазнения мрачного миллиардера. А у нас Санторини! Солнце! Охота! — Она принялась лихорадочно рыться в своей цветной куче. — Ага! Вот оно!
Она вытащила платье. Это было лёгкое платье-комбинация из песочного шёлка. Оно было простого кроя, без рукавов, с глубоким, но не вульгарным V-вырезом и разрезом по бедру.
Ткань переливалась на свету, словно влажный песок.
Я надела его. Ткань была невесомой, она обнимала тело, но не стесняла движений.
— Обувь! — скомандовала Лина и протянула мне простые кожаные сандалии на плоской подошве. — По этим ступеням на шпильках только самоубийцы ходят. Волосы распусти. И улыбнись, ты идеальна!
Остров встретил нас полуденной жарой и гулом туристов. Лина, в лёгком сарафане цвета фуксии, сразу же растворилась в толпе у причала, пообещав встретиться через три часа на том же месте.
Я осталась одна. Идея «охоты» казалась мне всё более нелепой. Я чувствовала себя переодетой на карнавал, играющей не свою роль.
Я пошла не вниз, к магазинам и тавернам, а вверх, по узкой, почти пустынной лестнице, ведущей к дальним, не парадным видам.
Здесь не было толп со смартфонами, не слышно было английской речи. Только жужжание пчёл, далёкий звон колокольчика и шелест оливковых листьев.
На самой крайней точке, где тропинка обрывалась над пропастью, сидел мужчина. Он не смотрел на море.
Он смотрел сквозь него, через видоискатель старого, потрёпанного плёночного фотоаппарата. Он был сосредоточен так абсолютно, что казался частью пейзажа — ещё один камень, ещё один кипарис.
Я остановилась в нескольких шагах, не решаясь нарушить эту картину. Он был не похож на Карло. Тот был огнём, вспышкой.
Этот… был тишиной. Высокий, худощавый, в простой серой рубашке с закатанными рукавами и выцветших шортах.
Тёмные волосы, слегка вьющиеся, падали на лоб. Идеальный греческий профиль. Он щёлкнул затвором, медленно перемотал плёнку и только тогда обернулся.
Его глаза были цвета моря — зелёно-серыми. Они не оценили меня, не скользнули по фигуре. Они просто встретились с моими, и в них появился мягкий, вопрошающий интерес.
— Не помешаю? — спросила я по-английски.
— Совсем нет, — он улыбнулся. Улыбка преобразила его лицо, сделала моложе и светлее. — Напротив. Вы — единственный движущийся объект в этом кадре за последний час. Спасибо за оживление пейзажа.
— Вы фотограф? — Я сделала шаг ближе.
— Архитектор. Но фотография — это способ понять структуру света. А свет здесь… — он жестом обвёл горизонт, — он архитектор всего этого.
Мы разговорились. Его звали Никос. Он был из Салоников, но последние две недели жил здесь, на острове, делая замеры для реставрации одной старой церкви.
Он предложил выпить кофе. Не в туристическом кафе с видом на кальдеру, а в крошечной задней комнате у знакомой старушки, которая варила густой, горький эллинико в медных турках.
Потом мы просто гуляли, и он показывал мне «свой» остров: потайной двор, где жили десять кошек; трещину в скале, откуда открывался вид на одинокую лодку; мастерскую гончара, который лепил точно такие же кувшины, как и его дед.
Всё это время я не помнила о пари. Мне было легко. Не было нужды играть, кокетничать, примерять маску.
Я была собой — немного растерянной, но любопытной.
Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая белые стены в персиковый цвет, мы оказались на той же дальней смотровой площадке.
— Я уезжаю завтра, — вдруг сказал Никос, не глядя на меня. — На Крит. Новый проект.
Слова повисли в воздухе. Я почувствовала неожиданный, тонкий укол сожаления о чём-то прекрасном, что не успело раскрыться до конца.
— Жаль, — тихо сказала я.
— Сегодняшний день… он был идеальным. Спасибо, что разделили его со мной.
И он поцеловал меня. Это не был поцелуй Карло — стремительный, властный, голодный. Это был вопрос, утверждение и прощание одновременно.
Его губы были мягкими и тёплыми, они касались меня с почтительной нежностью, давая время отстраниться.
Я не отстранилась. Поцелуй длился несколько секунд — чистых, тихих, наполненных вкусом кофе и горьковатой сладостью момента.
Он оторвался первый. Улыбнулся — той же светлой, спокойной улыбкой.
— Счастливого пути, Вика.
И он ушёл по тропинке, не оглядываясь, растворившись в сиреневых сумерках.
Я осталась стоять, прикоснувшись пальцами к губам, на которых оставалось ощущение тепла, нежности, какой-то идеальной, почти стерильной чистоты.
Но это спокойствие было… чужим. Оно висело на мне, как платье, взятое напрокат у Лины. Красивое, но не моё.
Потому что под этой тишиной, под этой лёгкой грустью, копошилось другое чувство. Старое, знакомое, голодное.
Адреналиновая яма, зиявшая на месте несостоявшейся бури. Мой организм, мой сбитый с толку мозг ждали другого финала.
Резких движений, хриплого дыхания, липкого пота на коже — доказательств, что я жива.
Лина ждала меня у трапа, сияя, как победительница лотереи.
— Ну? — спросила она, подбоченясь. — Где твой трофей? У меня был бармен с огромными руками! И поцелуй у него был… ммм… как зажигалка! Готовь кошелёк, дорогуша!
Я молча достала кошелёк и протянула ей купюру. Лина взяла, но торжествующая улыбка сползла с её лица.
— Стой. Ты что, правда не справилась? Не может быть!
— Справилась, — тихо сказала я. — Я выиграла пари. Просто… мой трофей был другим. Он даже не трофей. Просто кофе выпили и разошлись.
Лина замерла, рассматривая моё лицо.
— Это хотя бы был грек?
Я кивнула. В эту же секунду губы Лины медленно растянулись в широкой, одобрительной ухмылке. Она свистнула.
— О, боги. Да ты становишься гурманом, детка! — Она хлопнула меня по плечу.
Я вернулась в каюту, приняла душ и переоделась. Нужно отдать в прачечную платье Лины и прикупить себе побольше одежды.
Открыв свой блог, я обнаружила несколько комментариев:
— Сиюминутный секс после работы точно стоит выкипевших пельменей.
— Я помню всех девушек и женщин,с которыми спал. Помню даже тех, кто делал мне минет в подъезде, когда мне было шестнадцать.
— Перестала распыляться на других, когда влюбилась. Но вас очень нравится читать.
Самое время написать заметку о сегодняшнем дне. Завершила я его словами:
«Карло оставил после себя приятное чувство желанности. Никос же оставил лишь вопрос. Может мне пора остановиться? Но как тогда быть с этим внутренним зверем, который рычал в пустоте и требовал не созерцания, а обладания?»
Я отправила пост и закрыла крышку ноутбука.
Глава 6. Девичник
Вдруг в дверь постучали. На пороге сияла Лина, размахивая купюрами, как победным флагом:
— Я выбрала место круче, чем этот чопорный «La Mer».
Она протащила меня не в тихий ресторан, а в шумный бар на верхней палубе, где уже гремела музыка.
— Дорогая, ты оплачиваешь не ужин, а целое веселье! Две маргариты, двойные, пожалуйста! — крикнула она бармену, а затем усадила меня за столик с видом на ночное море. — Так, рассказывай. Какой он был, твой «деликатес»? Сразу понятно, что ничего серьезного не было — у тебя вид не тот.
Я, смеясь, сделала большой глоток прохладного коктейля, позволив алкоголю развязать язык, и начала рассказ про Никоса.
Про то, как он фотографировал, про разговоры о свете и камнях, про поцелуй.
— То есть, ты хочешь сказать, — Лина уставилась на меня широко раскрытыми глазами, — что ты целый день бродила с красивым греком, он тебя поцеловал… и все? И ты не попыталась его… ну, хотя бы на кофе с собой заманить? В его отель? В его палатку? Где он там живет, этот философ?
— Нет, — призналась я, и внутри снова кольнуло странное чувство — смесь досады и растерянности. — Он сказал «спасибо» и ушёл. Завтра у него самолёт на Крит.
— О, Господи! — Лина закатила глаза и звонко хлопнула ладонью по столу. — Вика! Дорогая! Нельзя размениваться на какие-то там поцелуи.
Мы обе расхохотались.
— Ладно, ладно, — махнула она рукой, допивая свою маргариту. — Ты хотя бы номер телефона взяла? Нет? Ну, значит, твоя победа в споре — чисто техническая. Ты получила поцелуй, да. Но ты же не получила удовольствия? Ну, того самого, ради которого мы, собственно, всё это и затеваем?
Я задумалась. Она была права. Приятная грусть и красивые воспоминания — это не то же самое, что сладкая, изматывающая разрядка, после которой не думаешь ни о чём.
Она заказала ещё коктейлей и начала рассказывать про своего бармена, Ариса.
История обрастала пикантными, смешными подробностями: как они целовались, пока он мыл бокалы, как он потом, уже закончив смену, провёл её в служебное помещение.
— …и представляешь. — Лина придвинулась ко мне, её глаза блестели от азарта и алкоголя. — Мы провалились в эту самую кладовку, а там, боже правый, так пахло корицей, что я пару раз чихнула во время поцелуя. А он смеётся, этот Арис, низким таким голосом, и сразу идёт в бой, прямо вот, не теряя ни секунды. Руки у него… — Она сладострастно сжала воздух. — Руки, как тестомешалки, честное слово. И он знал, как их использовать.
Я замерла, с бокалом в руке, а Лина, довольная, продолжила, понизив голос до заговорщического шёпота:
— И вот мы там, между мешками с кофе в зёрнах и ящиками лимонов. Я оперлась на какую-то коробку с трубочками для коктейлей — они хрустели, представляешь?
Я расхохоталась. Она сделала театральную паузу и сделала глоток.
— А потом, — её голос стал ещё хриплее от смеха, — самое эпичное. Он достал откуда-то банку взбитых сливок! Нет, серьёзно! Говорит: «Сейчас ты станешь ещё слаще». И… использовал не по назначению. Совсем. Теперь я действительно липкая внизу. Романтика!
Мы обе давились со смеху. История Лины была как яркий, немного гротескный комикс — беззаботный и по-хорошему пошловатый.
— И знаешь, что было самым крутым? — Лина вытирает слезу умиления. — После всего этого, уже одеваясь, он вдруг говорит мне на ломаном английском: «You… good girl!» Как будто со мной не сексом занялись, а, как собаку, командам учили! Я чуть не подавилась. «Good girl»! Я тебе, Вик, клянусь, больше никогда не буду слушать, как мужчины говорят мне комплименты после секса. Только «good girl»! Это гениально!
Она закатилась новым приступом смеха, и я смеялась вместе с ней.
— Вот видишь, — сказала Лина, успокоившись и доедая оливку. — Никаких «деликатесов». Не слишком сложный десерт. Быстро, вкусно, без последствий. Запомни это как мантру. Завтра в Барселоне — никаких художников! Только хорошие «мальчики»! Договорились?
— Договорились, — поклялась я, поднимая бокал.
После третьего раунда коктейлей и истории про «good girl» мы уже не сидели за столиком. Муза под названием «Маргарита» позвала нас на танцпол.
Музыка была горячей, латиноамериканской, с бешеным темпом. Лина растворилась в толпе сразу, двигаясь с такой уверенностью, будто родилась в ритме сальсы.
Я сначала стеснялась, но алкоголь и её заразительная энергия сделали своё дело.
Я закрыла глаза, позволив телу двигаться так, как оно хотело, отбросив все эти дурацкие мысли о «деликатесах» и «внутренних вопросах».
Просто жар, просто ритм, просто смех, вырывающийся из груди.
Именно в тот момент, когда я, запрокинув голову, ловила кайф от этого освобождения, к нам прилипли двое мужчин.
Нет, не прилипли — пританцовывая, вписались в наш ритм.
Лина, не открывая глаз, тут же отреагировала — её бедра стали двигаться в синхрон с движениями того, что был рядом с ней: высокий брюнет в расстёгнутой рубашке.
Со мной же начал синхронизироваться другой. Блондин, спортивного вида, с улыбкой до ушей и очень уверенными, чёткими движениями.
Он не хватал меня за талию, а просто ловил мой взгляд, улыбался и показывал всем видом: «Я здесь. Ты — огонь. Давай веселиться?».
И мы веселились. Это был чистый, бездумный флирт в движении. Он что-то кричал мне на ухо сквозь музыку, я, смеясь, кричала в ответ «What?!», и мы оба просто корчились от смеха.
В какой-то момент он взял мои руки и покрутил меня. Это было так глупо и так весело.
Лина, меж тем, уже вовсю целовалась со своим турком прямо посреди танцпола, совершенно не стесняясь.
Потом она оторвалась, поймала мой взгляд, показала большой палец вверх и крикнула:
— Я пошла проверять, нет ли у него на каюте взбитых сливок! Не скучай!
И буквально уволокла его за собой, смеясь ему прямо в губы. Я осталась со своим блондином, который, увидев, что подруга оставила меня одну, воспрял духом.
Его взгляд стал более целенаправленным, более… голодным.
— Ты одна теперь? — прокричал он, прижимаясь поближе.
Я схватила его за воротник рубашки и потащила за собой к узкой дверце с надписью «Персонал». Дверь поддалась, мы влетели внутрь и очутились в крошечном служебном помещении.
Он щёлкнул замком и прижал меня к прохладной металлической двери.
Одна рука залезла мне под топ, большая ладонь грубо сжала грудь, пальцы щипали сосок.
Я вскрикнула — не от боли, а от резкого, яркого удара желания, которое, казалось, дремало где-то глубоко и наконец проснулось.