Жаркий круиз

Глава 7. Сицилия

Наш лайнер медленно подбирался к Сиракузам. У причала теснились рыбацкие лодки — выгоревшие на солнце, с облупившейся краской, с сетями, развешанными для просушки, как гигантские кружева. Вода у мола была не синей, а густо-бирюзовой, почти зелёной, и в ней отражались старые дома охристых и розовых оттенков, нависающие над самой водой.

— Правило дня, — Лина щёлкнула пальцами перед моим носом, натягивая платье, которое больше походило на повязку на глаза. — Никаких музеев. Только рынок. На сицилийском рынке мужчины выбирают женщин, как арбузы — по стуку. Звучи сочно.

Она не шутила. Рынок «Ортиджия» был не местом для покупок, а театром, где главными актёрами были прилавки с морепродуктами, горы спелых помидоров и глаза продавцов, тёмные, как оливки, и такие же маслянистые.

Мы прошли мимо лотка с рыбой-меч, где усатый гигант в окровавленном фартуке тут же принялся щёлкать ножом, выписывая им в воздухе пируэты, явно нацеленные на Лину. Она послала ему воздушный поцелуй и потянула меня дальше.

Именно там, у прилавка с сырами, где в воздухе висела туча пряных, выдержанных запахов, я его и встретила. Вернее, он меня.

Я потянулась к небольшому кругу козьего сыра, обсыпанному травами, и в тот же миг с другой стороны к нему же потянулась другая рука — сильная, смуглая, с коротко подстриженными ногтями и тонкой цепочкой на запястье.

Я отдернула пальцы, но было поздно. Он уже взял сыр, поднёс к носу, вдохнул аромат, а потом медленно перевёл взгляд на меня.

— Скуза, белла. Кажется, я помешал тебе, — сказал он низким голосом с хрипотцой, будто только что проснулся или много курил.

Он был не похож на греческого бога, как Никос. Более приземлённый, более… сбитый. Среднего роста, но с такой шириной плеч, что казался монолитным. В белой рубашке с закатанными рукавами, открывавшими жилистые предплечья, в простых льняных штанах. Волосы тёмные, короткие. И глаза — зелёные, как мох на старых камнях в тени.

— Этот сыр стоит попробовать, — сказал он, всё ещё держа его в руке.

— Вы продаёте этот сыр? — удивилась я.

Он рассмеялся, и вокруг его глаз собрались лучики морщин.

— Нет. Я его ем. А иногда увожу красивых незнакомок с рынка, чтобы они помогли мне его съесть. Меня зовут Андреа. — Он протянул мне руку.

— Виктория, — ответила я и пожала его руку, чувствуя, как глупая улыбка расползается по лицу.

Лина, которая наблюдала за этой сценой, прикрывшись веером из листьев салата, тут же материализовалась рядом.

— А я — Лина. И я голодна.

Она бросила на Андреа оценивающий взгляд и тут же перевела его на стоявшего за прилавком молодого парня с горой рикотты.

— Кажется, меня зовут. Вик, ты в надёжных руках?

— Совершенно, — кивнул я, даже не думая.

— Отлично! Встречаемся у фонтана Артемиды в четыре. Не опаздывай — у меня будет две порции мороженого и, надеюсь, одна интересная история.

И она растворилась в рыночной толпе.

Андреа наблюдал за ней, затем медленно кивнул.

— Твоя подруга — ураган в юбке. А ты… ты похожа на тихое землетрясение.

Я не поняла метафоры и тупо улыбнулась. Он купил тот сыр, ещё несколько видов, завернул в вощёную бумагу, потом взял мою руку и положил мне в ладонь спелый инжир, тёплый от солнца.

— Попробуй. Это здесь едят вместе с сыром.

Мякоть инжира была мёдом, обёрнутым в бархат. Я закрыла глаза на секунду, и когда открыла, он смотрел на меня так внимательно, будто я делала что-то необычное.

— Идём, — сказал он просто. — Мой день свободен. Как и твой, если я не ошибаюсь.

Андреа не повёл меня в кафе. Он купил две бутылки воды и пакет со съестным, взял за руку и повёл через лабиринт узких улочек, где бельё на верёвках образовывало разноцветные потолки, а из окон лились арии. Мы вышли к морю, к древнему порту, и сели на горячие камни.

— Я археолог, — сказал он, вынимая из бумажного сыр и хлеб. — Не тот, что копает в пыли. Я изучаю то, как живые пользуются тем, что оставили мёртвые. Вот эта гавань… здесь пираты продавали наложниц, а теперь старики ловят кальмаров. Вечный круговорот страсти и пропитания.

Он говорил о истории Сиракуз, об Архимеде, о греках и римлянах. Его пальцы, ломая хлеб, двигались с такой же уверенностью, с какой, должно быть, разбирали древние артефакты.

— А ты что ищешь здесь? — спросил он вдруг, отрезая ножом кусок сыра и протягивая мне. — Помимо сыра и приключений?

— Ничего, — честно ответила я. — Только это. Сыр и приключения.

Он одобрительно кивнул.

— Тогда позволь мне стать твоим гидом по сицилийскому… приключению.

После еды он повёл меня не к достопримечательностям, а вглубь острова.

Его рука не отпускала мою, пока он вёл меня через лабиринт улочек, всё дальше от шумного центра. Мы вышли на тихую площадь, залитую солнцем, где у стены, увитой глицинией, стоял старенький мопед.

— Мой экипаж, — он хлопнул по сиденью. — И единственный способ быстро добраться до моей крепости, пока мама в отъезде.

Я подняла бровь.

— Ты живёшь с мамой?

Андреа завёл мопед, и тот затрещал, как раздражённый жук.

— На Сицилии все живут с мамой, пока мама жива, — он криво улыбнулся, помогая мне взобраться сзади. — Просто у одних мама живёт наверху, у других — в соседнем городе. Моя — в Палермо у сестры. У нас есть неделя свободы. Держись крепче.

Мы понеслись по узким переулкам, где сохло белье между домами, а из окон доносились запахи готовящегося обеда. Он остановился у невысокого дома цвета выгоревшей охры. Дверь он открыл старинным ключом.

Андреа провёл меня через крошечную кухню в комнату, в которой стоял старый диванчик, письменный стол и стул. На журнальном столике расположилась ваза с цветами.

Но главным был вид. Огромное окно, лишённое занавесок, было обрамлено выцветшими ставнями и открывало прямо на синее, слепящее полуденным зноем море.

— Видишь вон тот мыс? — он мотнул головой в сторону окна. — Там в пятом веке до нашей эры разбился греческий корабль.

Я взглянула на прекрасное море, а когда обернулась, увидела, что Андреа уже без рубашки приближается ко мне.

Он прижал меня к подоконнику. Одной рукой он расстегнул пуговицы на моём платье, и его пальцы, грубоватые и уверенные, нашли грудь, лаская и сжимая соски, пока я не застонала, запрокинув голову. Второй рукой Андреа задрал подол, и его ладонь легла на внутреннюю сторону бедра, продвигаясь вверх с неотвратимостью прилива.

Он опустился на колени прямо. Его дыхание обожгло кожу живота, а затем и ниже. Он отстранил тонкое кружево моих трусиков в сторону и приник к самым чувствительным местам губами и языком.

Андреа изучал меня, находил точки, от прикосновения к которым темнело в глазах, и возвращался к ним снова и снова, пока мои пальцы не впились в его волосы, а из горла не вырвался сдавленный крик.

Оргазм накатил стремительно, заставив меня согнуться и схватиться за его плечи. Он поднялся, его лицо было влажным, глаза горели.

Он повернул меня лицом к окну, и я услышала, как расстёгивается его ремень. Его руки обхватили мои бёдра, и он вошёл в меня сзади, одним глубоким, уверенным движением, заполнив собой всё пространство. Я вскрикнула от неожиданности и интенсивности, вцепившись руками в подоконник.

Андреа не начинал двигаться сразу. Он позволил мне привыкнуть, ощутить каждую деталь, каждый изгиб. А потом начал. Каждый толчок был глубоким, точным, выверенным. Он одной рукой придерживал меня за бедро, другой собрал мои волосы и оттянул голову назад, целуя шею, плечо, ухо, нашептывая что-то по-итальянски — хриплые, отрывистые слова, смысл которых был ясен без перевода.

Я чувствовала, как нарастает новый, более мощный виток наслаждения, рождённый не только от физического, но и от этой странной, животной связи с этим местом, с этим человеком, который взял меня, как берут что-то давно желанное и наконец-то доставшееся.

«Белла… миа белла…» — его дыхание сбилось, движения стали резче, хаотичнее.

Второй оргазм вырвался из меня беззвучным криком, тело затряслось в конвульсиях, и в этот же миг он издал низкий стон, вжавшись в меня в последнем, долгом толчке, и замер, дрожа всем телом.

Мы стояли так ещё несколько мгновений, слившись в одно целое, слушая, как бьются наши сердца в унисон. Потом он осторожно вышел, помог мне обернуться и прижал к себе. Его грудь была мокрой от пота.

Он молча поправил мою одежду, его движения были удивительно нежными после такой ярости. Потом достал из кармана платок, смочил его водой из бутылки и аккуратно протёр мне лицо, шею, руки.

Он проводил меня обратно к шумным улицам, к фонтану, где уже маячила Лина с двумя огромными рожками мороженого. Андреа остановился в тени арки, взял мою руку и поднёс к губам. Его поцелуй на внутренней стороне запястья был горячим.

— Аривидерчи, Вика.

И он растворился в переулке, как мираж. Я подошла к Лине, и она, не задавая вопросов, сунула мне в руку мороженое. На моем лице, должно быть, было всё написано.

Мы зашагали в сторону порта, оставляя позади шум рынка. Узкие улицы постепенно сменялись более широкими, тень от высоких домов отступала, и на нас снова обрушилось полуденное солнце. Лина молча доедала своё мороженое, бросая на меня искоса оценивающие взгляды.

— Итак, — наконец сказала она, когда мы вышли на набережную, и впереди замаячил белый бок нашего лайнера. — По шкале от «меланхоличный грек» до «анонимный вибратор в кладовке» — где твой сицилиец?

Я фыркнула, вытирая пот со лба.

— Где-то посередине. Но ближе к вибратору. Качественно, но без сюрпризов.

— Ох, — протянула Лина с преувеличенной грустью. — Уже разочаровалась в средиземноморских мужчинах? Ещё не поздно вернуться на корабль к Карло.

Я покачала головой и невольно улыбнулась.

— Нет, спасибо. Хочется… острого перца. Или хотя бы другого сорта сыра.

Лина рассмеялась.

— Ну, дорогая, для острого перца нам как раз в Барселону.

Позже, оказавшись в каюте, я открыла ноутбук и набросала в черновик поста:

«Вопрос подписчицам: это у меня дежавю, или итальянская страсть действительно поставляется по единому, отточенному шаблону? Горячий взгляд, быстрые руки, неоспоримое мастерство — и финальный аккорд, после которого ты остаёшься одна с приятной усталостью и лёгким чувством, что стал частью чьего-то туристического чек-листа. Где тут место для одержимости? Или это я уже требую слишком много от простого, красивого секса?»

На палубе, провожая глазами удаляющиеся огни Сиракуз, я чувствовала приятную усталость и чёткое, ясное желание. Впереди была Барселона. И где-то внутри росло тихое, настойчивое требование страсти. Той, что давал мне Алекс. Не могу поверить, что скучаю по нему.

Глава 8. Испанский огонь

В порту Барселоны солнце, разбиваясь о белоснежные борта яхт, рассыпалось тысячами бликов по изумрудной воде.

Воздух был плотным и тёплым, пропахшим смолой, солью и сладковатой дымкой от жаровен с кальмарами.

Голоса — звонкие, каталанские, трещали, как кастаньеты, перекрывая переклик чаек. Я стояла на трапе, вцепившись в поручень, и втягивала в лёгкие этот новый, дерзкий запах свободы.

Не спокойной, как на Санторини, а буйной, готовой взорваться в любую секунду.

— Ну что, охотница за перцем? — Лина толкнула меня локтем в бок, её глаза блестели азартом. — Куда двинемся? На Рамблу? Там сейчас такие красавцы гуляют, что глаза разбегаются. Гарантирую, через час у тебя будет минимум двое попросят номер телефона.

Я покачала головой, всё ещё глядя на лабиринт крыш Готического квартала.

— Не сегодня. Сегодня мне нужно другое.

— Другое? — Лина подняла бровь. — Дорогая, мы в Барселоне! Какое ещё «другое»?

— Необычное.

Лина закатила глаза.

— Ладно, мисс Серьёзность. Но если нас ограбят, я буду громко материться на русском.

Я улыбнулась, но внутри что-то продолжало тянуть меня дальше от туристических троп. Мне нужно было не просто развлечение.

Мы затерялись в узких улочках, где солнце пробивалось тонкими лезвиями между стенами домов. Я игнорировала афиши с улыбающимися танцовщицами в ярких платьях.

Лина терпеливо плелась следом, периодически заглядывая в витрины бутиков.

Возле маленькой площади, где старик продавал сувенирные копии знаменитых произведений, я остановилась.

На мольберте среди ярких открыток висела чёрно-белая зарисовка — силуэт танцора в стремительном повороте, лицо скрыто тенью.

Художник, хмурый мужчина с седой бородой, наблюдал за мной.

— Вам нравится? — спросил он на ломаном, но понятном английском, заметив мой интерес.

— Да, — ответила я, разглядывая открытки, как завороженная.

Лина, потеряв терпение, уже листала карту в телефоне.

— Детка, я нашла пятнадцать проверенных таблао в радиусе пятисот метров. Все с отличными отзывами и двумя бесплатными напитками. Давай уже пойдем.

— Ладно, — пробормотала я и последовала за ней в маленький проход между домиками.

Таблао оказалось крошечным подвальным помещением. Воздух здесь был плотным, тяжёлым — смесь старого дерева, сухого вина, пота и пыли.

Десятка полтора столиков теснились вокруг маленькой сцены, освещённой единственной медной лампой.

Большинство мест уже было занято. Публика говорила тихо, почти шёпотом.

Мы уселись у дальней стены. Лина, к моему удивлению, притихла, её глаза широко раскрылись, изучая обстановку.

На сцене танцевала женщина. Не девушка, а женщина лет сорока, в простом тёмном платье с рюшами и оборками.

Её лицо было строгим, можно сказать, суровым. Но когда она двигалась, мир сжимался до размеров её стоп, выбивающих на деревянном полу яростную, неистовую дробь.

Гитарист сидел сбоку, его пальцы бегали по струнам, извлекая то плач, то смех. А в углу, в тени, сидел мужчина, отбивающийся ладонью ритм по собственному бедру.

Он приглянулся мне сразу. Он был красив так, как может быть красива только старая, благородная порода — без тени гламура или старательной ухоженности.

Нос с небольшой, едва заметной горбинкой. Высокие, чётко очерченные скулы, будто созданные резцом скульптора, создавали игру жёстких теней на лице даже в тусклом свете.

Губы — тонкие, с резко очерченным контуром, которые в покое казались чуть презрительными.

Но главным были глаза. Не просто тёмные. Глубокие, как морская бездна. И брови — широкие, почти сросшиеся на переносице, придававшие его взгляду непроизвольную, природную суровость.

Танец закончился внезапно. Танцовщица замерла в гордой, трагической позе. Тишина повисла на секунду, потом взорвалась бурными аплодисментами.

Гитарист встал и поклонился. В зале зажгли ещё несколько ламп, и люди зашевелились, заговорили громче.

Мужчина из угла поднялся. Он оказался высоким и слишком стройным для своего роста. В каждом его движении читалась сдержанная сила, как у хищника в момент перед прыжком.

Он был одет просто — чёрные брюки, серая рубашка с расстёгнутым воротом. Он прошёл между столиками, не глядя по сторонам, и остановился прямо перед нашим.

— Buenas tardes, — сказал он.

— Добрый день, — ответила я по-английски.

Лина молчала, зачарованно наблюдая за ним, как кролик за удавом.

— Меня зовут Хавьер, — продолжил он. — И я ищу себе партнершу для танцев и…

Он не успел договорить, как к нашему столику подошёл другой мужчина. Точнее парень, лет двадцати пяти.

Его аккуратное личико обрамляли небольшая бородка и непослушные кудри. Очарования ему придавали пухлые губы и зеленые глаза.

— Это Лукас, — Хавьер кивнул в его сторону.

После того, как Лукас окинул нас оценивающим взглядом, он коротко кивнул. Лина просияла и протянула ему руку.

Он мягко пожал её.

Они переговорили между собой на беглом испанском.

— Хотите увидеть настоящую студию танца? — спросил Хавьер.

Я молча кивнула, глядя на него снизу вверх. С этого ракурса он был еще сексуальнее.

Он развернулся и пошёл к выходу, не дожидаясь ответа, будто не сомневался, что мы последуем. Лукас жестом показал направление.

Лина схватила меня за локоть.

— Вик, ты в своём уме? — прошипела она. — Мы даже не знаем…

— Да всё будет нормально. Мы просто потанцуем.

Мы вышли на прохладную ночную улицу. Они повели нас через милые яркеи переулки. И через пять минут мы оказались у неприметной двери с граффити.

Хавьер достал ключ.

Внутри оказалась просторная комната-лофт с высокими потолками. Вдоль одной стены стояли диваны, в углу — профессиональная стойка с барабанами и гитарами.

— Проходите, — Хавьер сбросил куртку на вешалку. — Это наше убежище.

Лукас жестом пригласил к столу. Он разлил херес по бокалам и раздал их.

— За новое знакомство, — поднял бокал Хавьер.

Мы выпили. Тепло разлилось по телу, снимая остатки скованности. Лина, оживившись, уже расспрашивала Лукаса о гитарах, висевших на стене.

Он отвечал односложно — сказывался языковой барьер.

Он встал в основную позицию — спина прямая, подбородок приподнят. Без музыки, отбивая ритм каблуком и щелчками пальцев, он прошел несколько простых шагов севильянас.

Я неуверенно встала рядом. Он поправил положение моих рук.

— Расслабься. Дыши. Танец начинается здесь, — он легонько прикоснулся ладонью моего живота.

Я попыталась повторить связку. Получалось скованно, глупо. Но Хавьер не смеялся. Он снова и снова повторял связку.

Когда я пыталась воспроизвести движения, он то и дело касался моего тела в самых разных местах, чтобы поправить позу.

С каждым разом мои движения становились чуть свободнее.

— Неплохо, — наконец произнес он. — Теперь с партнером.

Хавьер сделал шаг ко мне, сократив дистанцию до нуля. Одна его рука легла на мою талию, другой он взял мою руку.

— Доверься мне.

Он закружил меня в танце. В зеркале мельком я увидела, как Лукас, стоя позади Лины, медленно, почти незаметно проводит руками по ее бокам.

Она замерла, не отрываясь от его отражения, и не протестовала.

Хавьер остановился. Мы стояли, тяжело дыша, всего в сантиметре друг от друга. Капелька пота скатилась с его виска.

Он не отпускал меня.

Его рука скользнула с моей талии на бедро, задержалась там. В его глазах уже не было учителя. Был голод.

Тот самый, который я искала.

— Лукас, — не отрываясь от меня, позвал Хавьер. — Покажи датчанке, как мы умеем пить херес. А мы... п

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.