Её уже хоронили

— Покажи журнал, — сказала Анна.

Егор открыл другой журнал. Напротив даты стояло: «учётная запись приостановлена». Через четыре дня её перевели в архив. Вчера ночью она снова получила активный статус на семь минут, внесла назначение и закрылась.

— Что ещё успела сделать запись за семь минут? — спросил Котов.

Егор поставил фильтр по имени пользователя. На экране появились обращения к папке Каштановой: поэтажные планы, техническое задание, список допущенных сотрудников. Несколько файлов открывались только для чтения. Один — таблица доступов — был выгружен.

— Здесь телефоны охраны, подрядчика, ваших сотрудников и время приезда? — спросил Котов. — Ваш номер тоже есть, Анна Викторовна? Маршрут указан?

— Номер есть. Маршрута нет, только адрес.

— Материалы других объектов запись открывала?

Егор сменил фильтр.

— Нет. Только Каштановую.

Случайное восстановление становилось всё менее удобным объяснением. Сбой мог поднять архивную учётную запись, но не выбирал один дом, не читал допуски и не назначал Анну.

— С какого устройства? — спросила она.

— Сервисный идентификатор. Не ноутбук Димы, не телефон. Так выглядит обращение через ключ.

— Ключ можно скопировать?

— Можно было. Сейчас нельзя сказать, кто это сделал.

— Когда в последний раз меняли папку Каштановой?

— В пятницу днём. Я добавлял список расселения.

— Значит, тот, кто входил ночью, видел свежие файлы.

Егор снова потёр шею. Кожа под пальцами покраснела.

— Видел.

Котов попросил его записать имена всех, кто имел доступ к ключам за последние два года. Егор начал с Дмитрия, затем написал себя и Виктора Павловича. Четвёртую строку оставил пустой.

— Это все, кто мог получить ключ? — спросил Котов.

— Формально — да. Но рабочие ноутбуки бывали в ремонте. Ключ защищён от случайного доступа, не от человека, который знает, что ищет.

— Автоматическая синхронизация не может активировать архивного пользователя, — сказала Анна.

— Обычно нет.

— Не обычно. Может или нет?

Егор убрал руки с клавиатуры.

— В текущей настройке — нет.

— Значит, кто-то активировал.

— Или восстановилась старая резервная конфигурация. Я вчера как раз разворачивал копию после сбоя.

— В два часа ночи?

— Процесс шёл сам.

Котов попросил показать задание резервного копирования. Егор открыл расписание. Запуск — три часа, не два тринадцать. Он начал объяснять, что время на виртуальном сервере могло отличаться. Анна посмотрела на часы в правом углу журнала. Они совпадали до минуты.

— Не могло, — сказала она.

Егор провёл ладонью по лицу.

— Ань, я не говорю, что это точно копия. Я говорю, что прежде чем объявлять Диму воскресшим системным администратором, надо исключить обычную кривизну.

— Никто этого не объявляет, — сказал Котов.

— По лицам не скажешь.

Лейтенант выгрузил журналы на опечатанный накопитель, составил акт и потребовал не перезапускать сервер. Виктор Павлович подписал, не читая, потом по просьбе Анны всё-таки прочитал и подписал ещё раз.

Когда Котов ушёл, в комнате остались только она и Егор. За стеной загудел принтер.

— Ты сказал, что отключил запись, — начала Анна.

— Я отключил.

— Но сейчас она активна.

— Уже снова нет.

— Кто кроме тебя мог вернуть доступ? Где лежит служебный ключ и мог ли Дмитрий сохранить копию, когда настраивал хранилище?

Егор посмотрел на неё, потом на закрытую дверь.

— Вернуть запись мог администратор или человек со служебным ключом. Основной ключ лежит на сервере, аварийная копия — на флешке у Виктора Павловича. Дима хранилище настраивал и технически мог оставить копию. Как мог и любой, кто имел доступ тогда. Но пользоваться ею сейчас решился бы только тот, кто знал: после его исчезновения мы ключ не сменили.

— Вы не сменили?

Егор встал, открыл холодильник, увидел, что внутри лежит только пачка проявителя для старого принтера, и закрыл.

— Это не пароль от почты. Смена ключа ломает связку со всеми рабочими станциями. Мы собирались сделать на майских.

— Сейчас август.

— Я знаю, какой сейчас месяц.

— Данилову ты это сказал?

— Котову. Всё, что спросил.

— Он не спросил, знал ли Дмитрий про старый ключ.

— А я не обязан угадывать вопросы.

Егор говорил чуть громче обычного, но не шутил. Так он вёл себя на объектах, когда обнаруживал собственную ошибку и ещё надеялся, что она не повлияла на результат.

— Доступ оставили из-за работы? — спросила Анна.

— Из-за бардака.

— Это не ответ.

— Другого пока нет.

Анна прислонилась к шкафу. На верхней полке стоял старый маршрутизатор, подписанный почерком Дмитрия: «не выбрасывать, резерв». Он не терпел, когда работающее оборудование списывали. «Сначала выясни, что на нём держится», — говорил он.

— После исчезновения ты сам входил в его запись?

— Один раз. Забирал шаблоны из личной папки: назначил временный пароль через администратора, перенёс файлы и закрыл доступ.

— Покажи это в журнале.

Егор нашёл мартовскую дату. Запись действительно открывали на двадцать две минуты. В графе причины стояло: «перенос рабочих материалов». Ниже был его электронный комментарий.

— Ты говорил мне, что всё перенёс до блокировки.

— Значит, забыл про эту папку.

— Ты забываешь зарядку. Пароли ты не забываешь.

Он резко развернулся на стуле.

— Что ты хочешь услышать? Что я оставил Диме лазейку, потому что он попросил из могилы? Его искали. Мы все думали, что он может выйти на связь. Да, я не снёс половину системы в ту же неделю. Теперь это преступление?

— Теперь его запись привела меня к мёртвой женщине.

Егор открыл рот, но не ответил. Из коридора донёсся смех секретаря — нервный, слишком громкий. В комнате стало слышно вентиляторы.

— Если ты что-то не сказал Котову, скажи сейчас, — произнесла Анна.

— Я сказал всё, что относится к ночному входу.

Формулировку он выбрал не случайно. Егор сел и открыл окно журнала, хотя смотреть там уже было нечего. Анна вышла, не закрывая дверь.

Её кабинет находился через коридор. На столе лежали распечатанные планы Каштановой, которые она подготовила до выезда. Типовой этаж, разрез, схема инженерных сетей. Сорок седьмая квартира была заштрихована как освобождённая. Стена возле вентиляции — обычная перегородка, сто двадцать миллиметров. Вчера она показалась толще.

Анна включила рабочую станцию, но сервер не отвечал: Котов потребовал отключить обмен. Локальная копия первого скана сохранилась в планшете, оставшемся у полиции. Без неё можно было только читать бумагу.

Виктор Павлович принёс чай и поставил на край стола.

— Березин звонил шесть раз. Требует, чтобы мы продолжили завтра.

— Дом опечатан.

— Говорит, только квартира опечатана. Сроки горят.

— У него всё горит.

Виктор Павлович поморщился, вспомнив пожар.

— Неудачно сказал.

— Обычно сказал.

— Анна, я могу снять тебя с проекта.

— Тогда Березин получит инженера, который не видел тело и телефон.

— Может, это и лучше.

— Для кого?

Руководитель не ответил. Подвинул чашку ближе к ней и вышел.

Анна наложила кальку на план восьмого этажа и обвела стену сорок седьмой. По размерам комнат выходило: от внутренней грани кухни до фасада — пять метров восемьдесят. На общем плане — шесть десять. Тридцать сантиметров терялись в отделке, вентиляции и погрешностях старого обмера. Пока ничего.

Она достала справку о пожаре. Четыре сухие строки: выгорание жилой комнаты и коридора, повреждение вентиляционного канала, восстановительный ремонт без изменения несущих конструкций. Приложенной схемы не было. Если канал перекладывали, новую геометрию могли не внести в общий план. Если не перекладывали, разница существовала раньше.

Анна проверила соседнюю квартиру. Там между суммой внутренних размеров и фасадом терялось семь сантиметров — отделка и погрешность старого обмера. В сорок седьмой — не меньше двадцати шести даже при самом удобном округлении.

Она позвонила в архив городского управления строительства. Сотрудница долго искала адрес, затем сообщила, что исполнительные материалы весной передали заказчику сноса.

— Кому именно?

— «Березин-Демонтаж». Запрос подписан директором.

— Копия у вас осталась?

— Основной том да, приложения частично. После пожара должен быть отдельный акт управляющей компании.

— Можно получить?

— По запросу собственника или следствия.

Анна записала номер фонда. Она не могла требовать дело, но теперь знала, где оно должно было лежать и кто забрал рабочий экземпляр раньше неё.

На компьютере прозвучал сигнал локальной почты. Интернет был, отключили только рабочий обмен. Пришло письмо без темы с адреса, составленного из случайных букв.

Анна не открыла вложение. Сфотографировала экран, позвонила Котову, затем Данилову. Ответил Данилов.

— Не трогайте письмо. Специалист подключится удалённо.

— Сервер отключён.

— Не этот. Ждите.

Через двадцать минут Котов вернулся с экспертом. Они сделали копию письма, зафиксировали заголовки и разрешили открыть вложение на изолированном ноутбуке.

Это был фрагмент старого плана. Качество низкое, края обрезаны. Анна узнала контур пристройки и нижнюю часть дома. В отличие от исполнительной схемы, здесь между ними тянулся узкий коридор. Поперёк коридора кто-то поставил красную черту и написал от руки одно слово:

«шов».

В штампе сохранилась половина даты. Последняя цифра года совпадала с годом исчезновения отца Лидии. Бумагу сканировали не из городского тома: в левом углу темнело круглое пятно от чашки, а через условное обозначение воды шёл старый карандашный крест. Значит, у отправителя был чей-то рабочий экземпляр, которым пользовались на площадке.

— Такой план есть в документации? — спросил Котов.

— Нет. По нашей схеме пристройка примыкает к дому сплошной стеной.

— Что означает пометка?

— Может быть деформационный шов. Может быть рабочий стык бетонирования. По обрезку не видно.

— Сообщение «не отдавай им стену» связано с этим?

— Не знаю.

Данилов, которого включили по громкой связи, попросил описать изображение ещё раз. Анна назвала масштаб, примерный год по штампу и заметила в углу часть подписи. Видны были только две буквы: «Бе».

— Березин? — спросил Котов.

— Или бетон, — ответила Анна. — Или фамилия Белова. Двух букв недостаточно.

Егор стоял в дверях. Услышав про план, он перестал жевать край бумажного стаканчика.

— Отправителя можно найти?

Котов обернулся.

— А вам зачем?

— Он прислал файл на нашу почту.

— На почту Анны Викторовны.

— Это рабочий адрес.

— Тогда ответьте, кто мог знать, что именно сегодня она будет сидеть перед этим компьютером.

Егор выбросил стаканчик. Промахнулся, поднял и положил в корзину.

— Половина офиса.

— А вторая половина смотрит новости, — сказал Котов.

После ухода полиции Анна распечатала фрагмент и положила рядом с исполнительной схемой. Красная черта проходила как раз под той частью пристройки, где утром она взяла образец синеватого раствора.

Кто-то изменил её назначение, дождался, пока она найдёт тело, а теперь объяснял, куда смотреть дальше.

Анна подписала на распечатке время получения и номер компьютера. Рядом оставила пустую строку для источника. В рабочем отчёте пустые графы раздражали её, но здесь вписать предположение означало помочь отправителю выбрать имя.

Анна выключила монитор. На бумаге красная линия осталась.

Глава 5

В среду Олег Березин приехал в офис без предупреждения. Анна узнала его по голосу ещё из коридора.

— У меня бригада стоит второй день. Кран оплачен, жильё людям оплачено. Что я должен заказчику сказать? Что мёртвую женщину нашли, поэтому остальные восемь этажей тоже умерли?

Секретарь пыталась объяснить, что Виктор Павлович на совещании. Березин положил на стойку папку и подвинул её к краю.

— Вы ему передайте: или сегодня заходят инженеры, или завтра заходит другая фирма.

Анна вышла из кабинета.

Березин был крупным, но двигался тихо. Серый костюм сидел на нём как рабочая форма: без складок, без лишних деталей. На ботинках — засохшая светлая глина. При виде Анны он не удивился.

— Савельева. Вот и хорошо. Объясните им.

— Следствие сняло запрет с общих зон и фасада. Квартира сорок семь остаётся закрыта. До письменного допуска мы не работаем.

— Допуск будет через час.

— Откуда знаете?

— Потому что я с утра сделал то, что ваши должны были сделать вчера: позвонил всем и получил бумагу.

Он достал из папки копию постановления. Осмотр разрешался вне опечатанной квартиры, без вскрытия конструкций и перемещения предметов. Внизу стояла подпись Данилова.

Анна прочла дважды. Ограничения были точными. Березин не подделывал документ — он просто добился его раньше, чем бумага дошла до фирмы.

— На объект поедет Егор, — сказал Виктор Павлович, появляясь из лестничного пролёта. — Анну снимаем.

— Нет, — ответили Анна и Березин одновременно.

Березин развёл руками.

— Видите, договорились.

— Почему именно я? — спросила Анна.

— Потому что вы уже начали. Другой будет два дня разбираться, куда вы смотрели.

— Вы вчера требовали заменить фирму.

— Вчера вы все прятались за полицией. Сегодня есть разрешение. Работать надо сегодня.

Он произносил каждую фразу как хозяйственное правило, не требующее обсуждения. Срок стоит — надо выдержать. Люди ждут — надо дать работу. Стена мешает — надо снести.

Анна положила перед ним распечатанный фрагмент анонимного плана.

— Знаете этот чертёж?

Березин взглянул, не притронулся.

— Обрубок какой-то.

— Здесь пристройка Каштановой.

— Может быть.

— Рабочий коридор между домом и подземной частью.

— Там нет коридора.

— На исполнительной схеме нет. На этом есть.

— Значит, этот неправильный.

— В углу часть подписи. «Бе».

— У нас в строительстве половина слов на «бе». Бетон, бентонит, без оплаты.

Он подождал реакции. Никто не улыбнулся.

— Двенадцать лет назад вы были прорабом на торговом центре рядом с домом. Почему объект бросили?

Березин коротко посмотрел на распечатку, словно проверял, откуда она взяла формулировку.

— Объект был не мой, я работал у генподрядчика. Потом кончились деньги — вот и вся причина.

— Ночной смотритель дома пропал в то же время.

Березин посмотрел на Виктора Павловича.

— Вы инженеров теперь по газетам учите?

— Она задала вопрос, — сказал тот.

— А я отвечаю: на каждой стройке рядом кто-нибудь пропадает, разводится или умирает. Если из-за этого бетон останавливать, города не будет.

— Вы знали Григория Лемешева?

Папка под рукой Березина едва заметно прогнулась.

— Охранника видел. Имени не помню.

— Охранника или смотрителя?

— Какая разница?

— Пока никакой.

Березин забрал постановление.

— В одиннадцать мои люди откроют дом. Сканируйте, считайте, пишите. В стены не лезьте. Это отдельно указано.

Он вышел. Секретарь проводила его взглядом и тихо сказала:

— Я ему кофе предложила. Теперь стыдно.

— Кофе ни в чём не виноват, — ответил Егор из дверей серверной.

Анна позвонила Данилову. Он подтвердил постановление.

— Березин подал ходатайство через собственника. Держать весь дом закрытым оснований нет.

— Он приехал с бумагой раньше, чем вы предупредили нас.

— Потому что копию забрал лично. Вы имеете право отказаться от работы.

— Тогда он приведёт других.

— Вероятно.

— И они не знают, что в плане лишняя стена.

— Вы уже решили, что она лишняя?

— Я решила её измерить.

Данилов попросил перечислить оборудование и записать серийные номера перед выездом. У квартиры будет дежурить сотрудник, в остальном ответственность за безопасность оставалась на фирме.

— Березин не должен получить доступ к вашим данным раньше следствия, — добавил он. — Но не провоцируйте его. Ваша задача — измерение.

— А если измерение и есть то, чего он боится?

— Тогда тем более не помогайте ему понять, что именно вы нашли.

Анна записала номера сканера, планшета и двух накопителей. Егор сфотографировал пломбы на футляре, потом наклеил поверх каждой полоску ярко-розовой ленты.

— Для научности, — объяснил он. — И чтобы рабочие Березина случайно не приняли прибор за свой розовый чемодан.

В машине он болтал больше обычного. Рассказал про соседа, который третий день сверлит одну стену, про новый выпуск городских новостей и про то, что их сканер теперь стоит страховать от обнаружения трупов.

Анна не поддерживала. Когда они повернули к Каштановой, Егор замолчал сам.

— Котов опять звонил, — сказал он. — Спрашивал про ключ.

— Что ответил?

— То же, что вчера.

— Что система кривая?

— Что технически доступ можно было сохранить. Не значит, что сохранили.

— Слова «технически можно» обычно означают, что кто-то уже сделал.

— Только если этот кто-то инженер и любит усложнять.

— Дмитрий любил упрощать.

— За счёт других.

Егор сразу посмотрел в окно. Анна не спросила, что он имел в виду. Фраза прозвучала не как открытие, а как продолжение старого разговора, в котором её не было.

У дома стоял грузовой фургон «Березин-Демонтажа». Ограждение укрепили, вместо сорванных листов поставили новые. Валерий проверил постановление и записал время входа. На восьмом этаже дежурил полицейский; лестничный пролёт от седьмого перекрывала лента.

— Общие зоны до седьмого, фасад, подвал со стороны первого подъезда, — перечислил он. — Выше без меня не подниматься. Сорок седьмую даже не фотографировать.

— Она уже на тысяче снимков, — сказал Егор.

Полицейский посмотрел на него.

— Это нервное, — пояснил Егор. — Я сейчас перестану.

Они разгрузили треноги. Футляр сканера криминалисты вернули утром; пломба висела на ручке, внутри всё лежало на своих местах. Анна проверила калибровочную метку. Погрешность после чужого осмотра не изменилась.

Двое рабочих Березина подошли от фургона. Один взялся за боковую ручку футляра.

— Мы занесём через пристройку. Там ближе.

— Нет, — сказала Анна.

— Начальник велел оборудование убрать с прохода.

— Поставьте ваши ящики не на проходе.

Рабочий потянул футляр к себе. Анна не отпустила.

— Девушка, он тяжёлый.

— Поэтому положите.

Второй открыл заднюю дверь фургона. Внутри стояли ломы, кабели и два пустых пластиковых контейнера. Места для сканера было слишком много.

Егор подошёл сбоку.

— Руки убрали. Прибор наш.

— Да тащите сами, — сказал рабочий, но ручку не выпустил.

Валерий свистнул полицейскому. Тот спустился с крыльца, и только тогда футляр оказался на земле.

— Ошиблись, — спокойно сказал появившийся Березин. — Думали, моё оборудование.

— На нём название фирмы, — ответила Анна.

— У людей задача разгрузить. Они не читают романы на ящиках.

— Ещё раз коснутся — работа остановится.

— Работа не остановится. Вы просто держите вещи при себе.

Он повернулся к рабочим.

— Занимайтесь кабелем.

Те ушли без возражений. Слишком быстро для людей, которые только что перепутали чужой прибор со своим.

Анна осмотрела замки футляра. Пломба цела. Егор присел рядом.

— Может, правда хотели помочь.

— Ты веришь?

— Нет. Но я обещал себе начать день с хорошего отношения к людям.

— Уже закончил?

— В одиннадцать двадцать.

Они начали с фасада. Егор поставил сканер на три точки вдоль ограждения, Анна закрепила марки. Затем прошли торец и пристройку. Полный цикл занимал шесть минут; пока головка прибора вращалась, она снимала швы и замеряла раскрытие трещин.

На северной стене сохранились следы старой разметки: выцветшие синие риски через каждый метр. Часть уходила под позднюю цементную рубашку. Анна счистила грязь с одной метки и увидела рядом дату, написанную строительным карандашом. Год совпадал с пожаром.

Валерий подошёл, держа две кружки чая.

— Я вчера вспоминал, — сказал он. — Раствор тогда ночью возили. Мешалки три или четыре. Жильцы ругались из-за шума.

— Вспомните хотя бы ночь и куда тянули шланг.

— Дату не скажу. Уже холодно было, до пожара или после — где-то рядом. — Валерий показал на площадку, теперь перекрытую плитами. — Шланг тянули сюда, под пристройку. Утром всё вымыли. Я ещё подумал: первый раз строители за собой грязь убрали.

— Вы полиции это рассказывали? — спросила Анна.

— Вчера фамилию спросили, про стройку нет.

— Если Данилов позвонит, расскажите ровно то, что помните. Не подбирайте дату.

— Я не дурак.

— Поэтому и говорю.

Валерий протянул Егору вторую кружку. Анна отказалась: в перчатках была цементная пыль. Возле нижней части шва она заметила три круглых пятна, похожих на заделанные отверстия от инъекционных пакеров. Раствор не просто выливали сверху — его нагнетали внутрь под давлением.

Она сняла масштаб, не комментируя. Березин закончил разговор и направился к ним.

Березин всё время находился рядом. Разговаривал по телефону, отдавал рабочим распоряжения, но не уходил дальше двадцати метров. Когда Анна приблизилась к синеватому раствору, который заметила в понедельник, он завершил разговор.

— Там ничего нет. И прежде чем спросите: грунт проседал, примыкание усилили раствором. Марку через двенадцать лет я вам не назову, журнал ищите у заказчика.

— Я ещё не успела задать ни одного вопроса.

— Заказчик забрал архив у города по вашему запросу.

Березин прищурился.

— Быстро работаете.

— Иногда.

— Тогда быстро закончите обследование. Дом пустой, сети отключены. Опасность одна — если кто-то лезет туда, куда не просят.

— Это угроза?

— Техника безопасности.

Он отошёл к фургону.

После фасада их пустили в подвал первого подъезда. Здесь было сухо, на трубах лежала старая пыль. Стена в сторону пристройки выглядела сплошной. Анна прошла вдоль неё с молотком: бетон отвечал плотным звуком, только у самого пола два участка гудели ниже.

— Пустота? — спросил Егор.

— Может быть отслоение штукатурки. Без вскрытия не скажешь.

— А красная пометка была примерно здесь?

— На плане — ниже и правее. Масштаб искажён.

Она отметила точки, но не стала задерживаться. Полицейский следил от двери, Березин прислал рабочего «проверить освещение».

В офис вернулись после четырёх. Сервер всё ещё был отключён от обмена, поэтому Егор собрал облако точек на отдельной станции. На экране дом возник серой сеткой: фасад, лестницы, контур подвала. Анна наложила старый план.

Сначала всё совпало. Потом она убрала автоматическое выравнивание и выставила три опорных угла вручную. Пристройка сдвинулась относительно чертежа.

— Ещё раз, — сказал Егор.

Они повторили привязку по другим маркам. Результат остался тем же. Наружная стена пристройки проходила там, где должна. Внутренняя стена подвала тоже. Между ними не хватало полосы шириной от двадцати четырёх до тридцати пяти сантиметров. На одном участке полоса расширялась почти до метра, но там данных было мало.