Второй шанс

– Это твоя лучшая история, – выдавил он. – Я теперь с уважением смотрю на любой компот.

– И правильно. Следующий вопрос. Любимый цвет.

– Тёмно-синий. Как небо за минуту до того, как включат фонари. – Он покосился на меня. – Поэтично, да? Я долго над этим работал. Теперь ты.

– Зелёный.

– Правда?

– Как трава после дождя. – Я не стала уточнять, что прямо сейчас смотрю на очень конкретный оттенок зелёного, который вполне мог бы оказаться в этой категории. – Он нигде не кричит.

– Ещё одно случайное совпадение, – сказал Максим с такой невинной физиономией, что я чуть не подавилась мороженым.

– Какое ещё совпадение?

– Это я так, про себя. Следующий вопрос. Время года.

Уже второй раз за вечер, отметила я. Что именно я считаю, было непонятно, но на всякий случай я начала считать.

– Весна, – ответила я без раздумий. – Потому что всё начинается заново, и никто не спрашивает, готов ли ты. Сейчас, правда, осень, поэтому я временно в трауре.

– А я за осень. Она хотя бы не притворяется: красиво, но все знают, что скоро будет холодно. Честность в чистом виде.

– Ты разговариваешь о временах года как о людях.

– С людьми проще: у них хотя бы можно спросить, что они имели в виду. Следующее: еда. Любимая.

– Почти всё, – честно сказала я. – Я не привередливая. Исключение, пожалуй, печень, но это скорее принципиальная позиция.

– Тебе нужно срочно открыть клуб. «Люди, которые ненавидят печень».

– Членский взнос: ни разу к ней не притронуться. Твоя очередь.

– Пельмени. Мамины. С чудовищным количеством сметаны. – Он помолчал. – И мама не должна знать, что я иногда ем их, пока они ещё не доварились.

– Сырые?!

– Полусырые. Это называется «дегустация».

Я смеялась, а он смотрел на меня с таким видом, будто это и было целью всего вечера.

– Теперь музыка, – сказала я, пока не стало слишком тепло. – И не говори «разная».

– Я как раз собирался. – Он вздохнул. – Linkin Park, когда злюсь. Queen, когда делаю вид, что не злюсь. Всё остальное по настроению. А у тебя?

– Больше зарубежная. – Я замялась. – Только не смейся. Taylor Swift.

– Я не смеюсь, я собираю улики. – Он прикусил губу, но глаза всё равно смеялись. – Запомню, на случай если мне понадобится рычаг давления.

– Тогда мой вопрос. Чего ты боишься?

Максим на секунду перестал улыбаться. Но только на секунду.

– Отказываюсь, – сказал он. – Первый из трёх. Мой ответ слишком скучный, а у нас лёгкий вечер.

Я кивнула, хотя запомнила эту паузу. Странно, но не настаивать на ней было легче, чем настаивать.

– Тогда твой ход.

– Чего боишься ты? Только не говори «экзаменов», это неинтересно.

Я помедлила. Врать не хотелось, а правда была такой глупой, что хотелось её спрятать.

– Гусей, – призналась я.

Он посмотрел на меня так, будто я сказала, что боюсь воды в стакане.

– Гусей?

– Один в детстве отобрал у меня булку. Вместе с рукавом. С тех пор у нас взаимная ненависть.

– Подожди. Ты решаешь задачи, от которых у нормальных людей начинается мигрень, и боишься птицы весом в пять килограммов?

– Пять килограммов ярости, – поправила я. – И шипит он как проткнутая шина.

– Не переживай. – Максим расправил плечи с серьёзностью человека, дающего присягу. – Я борец. Почти КМС. С гусями у меня разговор короткий.

Я ещё не знала, что эту фразу мы будем цитировать друг другу очень и очень долго.

Мы так увлеклись, что не заметили, как аллея вывела нас к пруду. На дорожке, ровно посередине, стоял гусь. Крупный, белый, с оранжевым клювом и выражением лица налогового инспектора, которому не принесли документы.

Я остановилась так резко, что Максим налетел мне на спину.

– Что случилось?

– Гусь.

– Один гусь?

– Одного достаточно.

– Спокойно, – сказал он голосом спасателя из плохого кино и шагнул вперёд, закрывая меня плечом. – Я с гусями на ты. Стой за мной.

Гусь опустил голову, вытянул шею и зашипел. Звук был такой, будто проткнули шину у целого автобуса.

– Уважаемый, – начал Максим и поднял свободную ладонь. – Мы пришли с миром. Никаких претензий на вашу территорию. Мы просто идём.

Гусь сделал шаг вперёд. Мы сделали шаг назад.

– Он тебя слышит, – прошептала я.

– Он тебя тоже. Не делай резких движений. Они чувствуют страх.

– Я вся один сплошной страх!

– Поэтому говорить буду я.

Максим вытянул руку вперёд, как дрессировщик перед тигром, и произнёс торжественным голосом:

– Ты нас не знаешь. Мы тебя не знаем. Давай разойдёмся красиво.

Гусь расценил слово «красиво» как личное оскорбление. Он расправил крылья, ставшие вдруг размером с небольшой дельтаплан, и бросился вперёд с воинственным гоготом.

Дальнейшее я помню кусками. Я вскочила на скамейку, прижав к груди клубничный рожок как последнюю ценность. Максим отступал «тактически», то есть спиной вперёд, размахивая своим шоколадным мороженым, как белым флагом. Гусь обошёл его с фланга, клюнул в шнурок и потащил. Максим споткнулся о поребрик, опрокинулся и красиво, как в замедленной съёмке, сел в клумбу с бархатцами.

– Не-е-ет, – простонал он. – Только не при дамах.

Гусь обошёл поверженного врага и с деловитым видом снял с него шоколадный рожок одним точным движением клюва. Победитель направился к пруду, неся трофей.

– Борис! – раздался вдруг на всю аллею визгливый, но властный голос. – Борис, фу! Ты что, опять?!

К нам, переваливаясь, спешила бабушка в панаме и с пакетом хлеба.

– Он у меня не злой, – сообщила она, оглядев Максима в клумбе и меня на скамейке.

– Он принципиальный. Мороженое не уважает. Никого не поцарапал?

– Только самолюбие, – прохрипел Максим из бархатцев.

– Это бывает. – Она шлёпнула Бориса по клюву хлебом, и тот, к моему изумлению, покорно побрёл к воде. – Простите его, молодые люди. Весна у него в голове всю осень.

Когда бабушка удалилась, провожаемая неодобрительным гоготом, я не выдержала. Я смеялась так, что мне пришлось опереться на скамейку, потом на дерево, а потом на Максима, пока он вылезал из клумбы. Икота приключилась на пятой минуте.

– Ты... КМС почти, – выдавила я между приступами.

– Это был нечестный бой, – с достоинством сообщил он, вытаскивая бархатцы из волос. – Он применил запрещённый приём. Крылья.

– Борис победил по очкам.

– Борис победил нокаутом. Моё мороженое теперь у него в штабе.

– Хочешь... – Я протянула ему свой рожок. – Давай пополам. Я не такая жестокая.

– Не смей. Это дело чести.

– Это клубничное. Оно к тебе не придирается.

Он всё-таки наклонился и откусил. В тот же момент откусила я. Мы стукнулись лбами с таким звуком, будто столкнулись два арбуза, и одновременно сказали «ай».

– Это нападение! – возмутился Максим, потирая лоб.

– Это ты полез первым!

– Я пытался быть галантным!

– Это совсем не галантно, когда лоб в лоб.

– Тогда в следующий раз ты откусываешь с этой стороны, а я с той. – Он покраснел. – В смысле, если будет следующий раз. В смысле, с мороженым. Только с мороженым.

– Конечно. Только с мороженым.

Уши у него теперь были красные, как помидор. Я отвернулась к пруду, чтобы он не видел, как я улыбаюсь. Утки на воде смотрели на нас с видом присяжных.

– Слушай, – сказала я, когда мы доели то, что осталось от рожка. – Хочешь, я покажу тебе одно место? Я туда почти никого не водила.

– После гуся? Это называется добивать лежачего. – Он выпрямился. – Но я согласен. Это далеко?

– Около получаса. В горку.

– Я обожаю горку, – сказал он с интонацией человека, которого ведут на казнь.

До моего места мы шли почти полчаса, по большей части в гору, что Максим не преминул прокомментировать раз пять, стратегически задыхаясь на каждом подъёме с театральностью, достойной премии.

– Мы точно живые люди, а не альпинисты в тренировочном лагере? Я вообще-то бегаю нормально, но горы не мой профиль.

– Ты жалуешься борцу или мне?

– Себе. Морально готовлюсь к тому, что мне продадут абонемент в горный клуб.

– Не ной. Пришли.

Перед нами возник высокий забор с колючей проволокой и табличкой «Проход запрещён», выцветшей настолько, что запрет читался скорее как рекомендация.

– Тут же написано «нельзя».

– Правила существуют, чтобы их аккуратно нарушать, – объявила я и отогнула край сетки, придерживая проход.

– А ты, оказывается, бунтарка, – одобрительно хмыкнул Максим и полез следом.

Он пролез почти до конца, а потом ветровка зацепилась за проволоку, и он застыл посреди дыры в самой нелепой позе из возможных.

– Не двигайся, – велела я.

– Я и не двигаюсь. Я в вакууме.

Пришлось подойти вплотную и отцеплять ткань. Пальцы у меня почему-то не слушались. Максим замер, стараясь не дышать, и я слышала, как он нарочито бодро считает в уме вслух: «Раз, два, три...»

– Ты что считаешь?

– Отвлекаюсь. – Голос у него сел. – Тебе удобно?

– Очень. Хочешь пожить тут? Забор просторный.

– Заманчиво, но у меня режим.

Ткань наконец соскочила. Мы оба одновременно отступили на шаг, налетели друг на друга и одновременно сказали «извини». Я почувствовала, что мои уши, наверное, видно уже из соседней области.

За забором тропинка вывела нас к оврагу, и я на секунду забыла, зачем вообще открывала рот. Небо, будто расписанное кистью не самого скромного художника, переливалось багряным, фиолетовым и золотым. Дома внизу, подсвеченные закатными лучами, казались тёплыми и уютными, их окна отражали последние отблески дня, словно сотни маленьких костров зажглись одновременно. С крыш доносился негромкий гул города, тот особый шум, который слышен только сверху и только в такие вечера.

– Ого, – выдохнул Максим, на секунду забыв про шутки. – Ладно, признаю: подъём того стоил.

Мы сели на старую деревянную скамейку. Скамейка была небольшая, и держать дистанцию на ней не получалось, как ни старайся.

– Как ты вообще нашла это место?

– Бабушка показала. Давно, я тогда была совсем маленькой. Раньше сюда толпами ходили, а потом закрыли проход.

– Почему?

– Говорят, кто-то упал с обрыва. Какой-то важный человек. До сих пор спорят, сам оступился или помогли.

– Отличная мотивация, чтобы привести сюда нового знакомого, – сказал он. – Если что, у меня ещё остались бархатцы.

– Ты обещал защищать меня от гусей, а не от обрывов.

– Условия поменялись.

Я рассмеялась. Какое-то время мы просто смотрели вниз. Внизу зажигались окна: сначала одно, потом сразу несколько, как будто город включал себя по частям.

– Что ты тут делаешь, когда приходишь одна? – спросил Максим.

– Сижу. Считаю окна.

– Зачем?

– Чтобы знать, в каких квартирах кто-то есть. – Я пожала плечами, жалея, что вообще это сказала. – Звучит глупо.

– Звучит как человек, который проверяет, не один ли он в этом городе.

Я повернулась к нему, но он уже смотрел вдаль и делал вид, что просто комментирует пейзаж.

– И сколько насчитала? – добавил он как можно легче.

– Много. А тёплых мало.

– Тёплых больше, чем кажется, просто они не светятся на показ.

– Ты философ.

– Я борец. Борцы вообще склонны к глубокомыслию, пока им не сломают нос. – Он усмехнулся. – Бабушка говорила тебе ещё что-нибудь про это место?

– Что на закате можно загадать одно желание. Только вслух нельзя, иначе не сбудется.

– А ты загадывала?

– Один раз. Не сбылось.

– Может, потому что ты загадывала в одиночку.

Это прозвучало так просто, что мне стало жарко и холодно одновременно. Максим, кажется, сам смутился. Я заметила, что ветер подхватил с ветки жёлтый листик и посадил мне прямо в волосы. Максим заметил первым.

– У тебя там... – Он показал на голову. – Листик.

– Где?

– Левее. Нет, твоё левое. Давай я.

Он осторожно вытащил листик из рыжих прядей и на секунду замер с ним в пальцах, не торопясь убирать руку. Я почувствовала, как нагреваются уши, и вспомнила, что дышать надо, а не просто делать вид.

– Спасибо, – выдавила я.

– Не за что. – Он покрутил листик и зачем-то убрал его в карман. – Закат красивый.

– Да. Очень.

– Ты тоже. То есть закат. То есть оба. – Он зажмурился. – Я сейчас скажу, что это была шутка, а ты сделаешь вид, что поверила.

Я смеялась так, что чуть не упала со скамейки.

– Это была шутка, – подтвердила я. – Очень смешная.

– Я старался.

Теперь молчание было другим: тёплым, немного смущённым, но уже без паники.

– Тот парень из сто пятьдесят пятой, – осторожно сказал Максим, вертя в пальцах упавший с дерева листок. – Данил, да? Он тебе кто?

– Бывший. Почти год были вместе. Моя самая качественная ошибка. С гарантией.

– Понял. Больше не спрашиваю. Хотя гусь, по-моему, подошёл бы ему идеально.

– Ты просто хочешь реванша.

– Конечно. Я человек обидчивый.

Я посмеялась, а потом вдруг сказала то, что мучило меня с утра:

– Слушай, это странно, но у меня ощущение, будто я тебя уже видела. Не вчера. Раньше.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.